А-П

П-Я

 

Пойми, Жан-Клод, я же не старалась это сделать. И что у меня ещё может выйти случайно? Даже предположить невозможно.
Его черёд настал вздыхать.
— Единственный, кроме нас, триумвират, куда входил некромант как слуга-человек, и близко не показывал такого уровня… силы.
— Ты запнулся. Какое слово ты заменил на «силу»?
— Ты слишком хорошо меня знаешь, ma petite.
— Ответь мне.
— Я хотел сказать «непредсказуемости».
Не знаю, это ли он хотел сказать, но нажимать я не стала. Он ответил так, как хотел, а я уже научилась понимать, когда он сказал все, что хочет, и больше ничего не скажет. И научилась после этого не приставать, потому что обычно я только выходила из себя и ничего не добивалась.
— Ладно, верю, что ты не знаешь сам, что мы тут творим. А может кто-нибудь что-нибудь знать, что с нами будет дальше?
— Я об этом подумаю, ma petite. Я никого не знаю, кто когда-нибудь создавал два триумвирата, так тесно связанные, как наши. Но кто-нибудь может дать больше общей информации о триумвиратах, некромантии, или… честно говоря, ma petite, я даже не знаю, о чем можно спрашивать. С такими вопросами я мало к кому из других мастеров мог бы обратиться — они бы увидели в этом слабость. Я подумаю и поищу, кого можно было бы спросить.
Голос у него был встревоженный, что очень нечасто с ним бывает.
— Ладно, я позвоню Марианне и спрошу, не сообразит ли что-нибудь она или её ковен. Можно даже Тамми спросить, когда они с Ларри вернутся из свадебного путешествия. Она колдунья, и её церковь много веков имеет дело со сверхъестественными способностями. Кто знает, может, у них архивы есть?
— Очень хорошая мысль, — сказал он. — Дамиан очень огорчён.
— Это ещё слабо сказано.
— Не уверен, но если бы он сейчас вернулся к себе в гроб, а тебя бы рядом не было, он бы мог заснуть, я думаю, как ему и полагается днём.
— А если у него опять крышу сорвёт?
— Поставь кого-нибудь внизу за ним присмотреть. Только это должна быть не ты, не Ричард и не Натэниел — никто из обоих триумвиратов. Если твой сторож увидит, что Дамиан не спит, сможет тебя позвать, чтобы ты пришла и его успокоила.
Эта мысль мне очень не нравилась, но другой у меня не было. С другой стороны, я не хотела целый день быть сиделкой у Дамиана — да вообще ни у кого.
— Я с ним поговорю и посмотрю, захочет ли он попробовать.
— Если он откажется, что ты будешь делать — целый день держать его за ручку?
В этих словах послышалась едва заметная нотка ревности. Вот уж чего не ожидала.
Я тут же заговорила, не подумав (чего последнее время старалась не делать):
— Ты же не злишься на Дамиана за секс со мной? Это не было намеренно.
— Нет, ma petite, не за секс, хотя мне очень нелегко тебя делить с другими, как бы разумно я себя при этом ни вёл. Нет, дело в том, что вы трое объединились всеми четырьмя метками, хотя, не видя вас во плоти, я не могу сказать точно. Но если вы обрели все четыре метки, и вдруг оказалось, что Дамиан может ходить под солнцем, я не могу не спросить себя: не мог бы и я, если бы достроил наш триумвират до конца?
А, вот что.
— Это я могу понять. Но ты вроде бы не больше меня рвался закончить с четвёртой меткой. Ты говорил, что не знаешь уже, кто будет хозяином, а кто рабом, учитывая мою некромантию.
— И сейчас я ещё сильнее сомневаюсь, но ходить при солнце как при луне — это стоит риска. Если ты потеряла способность командовать Дамианом, то это о чем-то тоже говорит.
— Я потом попробую ему что-нибудь приказать и тебе сообщу.
— Спасибо.
— Но тут дело ещё в бессмертии, нестарении, и ни я, ни Ричард не были уверены, что хотим перестать быть смертными.
— Но если ты привязала себя к Дамиану четвёртой меткой, то это может быть уже спорный вопрос.
Вдруг мне, стоящей посреди кухни, стало страшно.
— Черт побери! — шепнула я.
— Oui, вы могли уже объединиться всеми метками, и тогда твоя смертность осталась в прошлом. Если это так, то от четвёртой метки со мной ты ничего не теряешь.
— А ты приобретаешь способность ходить при солнце, — сказала я и сама услышала, насколько это было недружелюбно, потому что я услышала тщательно скрытую зависть, когда он говорил насчёт ходить при свете.
Не могу ему этого поставить в вину, но Жан-Клод слишком давно и тщательно укрепляет свою власть, чтобы не видеть, что ему выгодно. Не могу его обвинять, но хочется. Отчасти мне все ещё интересно, из-за чего я ему важнее — из-за силы или из-за любви, и почти наверняка я знаю, что знать этого я не буду никогда. И если честно, он сам этого тоже знать не будет. Любовь, оказывается, совсем не такая милая и прямолинейная штука, как мне хотелось бы. Любовь это не что-то одно, это много всякого. Я могу перед собой признаться, что одна из причин моей любви к нему — что его трудно убить. Шансы, что он из-за меня погибнет, куда меньше, чем если бы он был человеком. И мне это очень нравилось. Я слишком много видела, что может сделать смерть, и в очень молодом возрасте, чтобы не понимать этого.
— Может быть, да, может быть, нет, ma petite. Это скорее искусство, чем наука — по крайней мере, такое создаётся впечатление.
В голосе его чуть слышно звучала злость.
— Чего ты кипятишься? Это не я говорила на языке, которого ты не знаешь, чтобы от тебя что-то скрыть.
— И это не я, ma petite, трахался с другим вампиром, младшим вампиром, одним из моих собственных подчинённых.
В такой формулировке у него были основания злиться.
— Мне извиниться?
— Non, но я от этого не в восторге. Он получил твоё тело, и теперь он свободен от тирании тьмы. Одно из двух я мог бы простить, но не то и другое сразу. Это уже слишком, ma petite.
— Мне очень жаль, — сказала я. — Я ничего этого не планировала.
— В этом я уверен. Я даже уверен, что и Дамиан ничего такого не планировал. Только у тебя, ma petite, может получаться такой случайный секс.
Случайный секс. Как будто я поскользнулась и случайно села на чью-то эрекцию. Но это замечание я не стала произносить. Видите? Умнею. Вслух я сказала:
— Случайный секс — можно сказать и так. Интересно, случится ли мне когда-нибудь приобрести вампирскую силу, не связанную никак с сексом?
— С тобой я не берусь предсказывать, ma petite, твоя некромантия превращает тебя в джокера, но все же сомнительно. Пока что ты усвоила только мои силы, или силы Бёлль, или какие-то их варианты. Насколько мне известно, все силы Бёлль построены на сексе, как и мои.
— Ну и ну. Ты хотя бы мог бы дать мне их список, чтобы я имела представление, чего ожидать?
— Могу составить, если ты действительно этого хочешь.
Я вздохнула:
— Нет, расскажешь сегодня вечером при встрече.
— Вечером? Я надеялся, что ты придёшь раньше.
— Мы не можем везти Дамиана при дневном свете. С его телом, может быть, ничего и не случится, но вряд ли его рассудок это выдержит. К тому же я сегодня работаю.
— Работа, всегда работа, что бы вокруг тебя ни творилось.
— Послушай, Жан-Клод, ты никогда не видел, что бывает, если я долго не поднимаю зомби. Скажем так: я не хочу, чтобы за мной тащилась вереница сбитых на дороге собак, или, того хуже, ко мне в комнату вломился случайный зомби.
— Ты хочешь сказать, что если твои силы не использовать, они начнут поднимать зомби даже против твоего желания?
— Ну да, я же тебе говорила.
— Ты говорила, что в детстве случайно подняла мёртвого. Я так понял, что это было от недостатка тренировок и умения себя контролировать.
— Нет, — сказала я. — Прошли годы, пока я себе в этом призналась, но нет. Если я не поднимаю мертвецов намеренно, это происходит случайно, или за мной начинают таскаться призраки, или духи новоумерших. Особенно эти меня достают: все хотят, чтобы я передала весточку их родным и близким, и всегда это какая-нибудь глупость. «Все в порядке, все хорошо, не беспокойтесь обо мне». Представляешь, каково с такой вестью стучаться в чужую дверь? Мы с вами не знакомы, но ваш покойный сын просил вас разыскать и передать, что у него все хорошо. Нет, больше ничего, ничего срочного, только это. — Я покачала головой. Уже много лет я об этом не думала. — Когда я поднимаю зомби, мертвецы ко мне не пристают.
— Ты уверена, ma petite?
Замечание было с некоторой долей веселья, но на мрачные темы.
— Ты не мертвец, Жан-Клод. Я видала мертвецов, и кто бы вы, вампиры, ни были, когда вы на ногах, мертвецами вас не назвать.
— Было время, когда ты так не думала. Когда-то, помнится, ты звала меня красивым трупом.
— Слушай, я была молода и не слишком разбиралась.
— И теперь ты твёрдо уверена, ma petite, что я не просто «симпатичный покойничек»?
Снова он меня цитирует.
— Да, уверена.
Он рассмеялся своим фирменным смехом, бархатным прикосновением, от которого мурашки по коже.
— Рад это слышать, ma petite. Ты говоришь по-итальянски?
— Нет, а что?
— Ничего, пустяки, — сказал он. — Увидимся вечером, ma petite, с тобой и твоими новыми друзьями.
Я стала было объяснять, что это не новые друзья, но он уже повесил трубку. Уже сама вешая трубку, я поняла, что надо было соврать насчёт итальянского, но черт меня побери, я плохо умею врать и первая реакция у меня — сказать правду. Что впитано с молоком матери, не вышибешь, как ни старайся.


Глава двадцать четвёртая

Сторожить Дамиана мы послали Грегори в его кошачьей шкуре. Он, пожалуй, был единственный в доме, не связанный со мной метафизически. Ну, да, ещё Фредо и доктор Лилиан, но Фредо её одну не оставит, а Лилиан сказала, что ещё с рукой Ричарда не закончила. Так что методом исключения был назначен Грегори.
Уходя кошачьей походкой и подрагивая пятнистым хвостом на очень человеческой задней стороне, Грегори проинформировал меня:
— Мне сегодня быть на сцене в «Запретном плоде», а в таком виде я туда не могу идти. Жан-Клоду придётся поискать мне замену.
Он по-кошачьи показал зубы и скрылся за углом.
— Что значит — должен быть на сцене? — спросила Клер.
— Он стриптизер в «Запретном плоде», — объяснила я.
Рот её сложился в изумлённое «о». Не знаю, почему, разве что мир её настолько защищён, что оказаться в одной машине со стриптизером — событие. Ради её рассудка я понадеялась, что мир её все же пошире.
— Но я не поняла, почему он не может сегодня… — она сделала неопределённый жест рукой, — выступать?
Ричард избавил меня от необходимости читать лекцию.
— Не забывай, что после превращения в животное тебе приходится сохранять этот вид шесть-восемь часов.
— Я думала, это потому что я новенькая.
Ричард мотнул головой, поморщился от боли при этом жесте и сказал:
— Нет, большинство оборотней проводят от шести до восьми часов в зверином облике, а потом, после возвращения человеческого образа, теряют сознание на два-четыре часа.
— Сядь, — сказала доктор Лилиан, и по голосу было слышно, что неповиновения она не ожидает.
Он опустился на тот же стул, с которого встал. Возле глаз и губ у него залегли складки, какие бывают, когда по-настоящему больно. Сильно Дамиан его порвал?
Клер попыталась помочь ему сесть, но не знала, видно, как его держать, потому что он здоровой рукой опёрся на стол. Она как-то неуверенно наклонилась над ним, желая помочь, но не зная, как.
— Но ты ведь не остаёшься в облике зверя шесть часов, и не теряешь сознание, превращаясь обратно.
— Он — твой Ульфрик, — сказал Фредо. — Царь слабым не бывает.
Голос у него был слишком низкий даже для его широкой груди.
Клер покосилась на него, будто ей неуютно было в его присутствии. Может быть, из-за ножей.
— А ты тоже теряешь сознание, возвращаясь в человеческий вид? — спросила она таким же неуверенным, как взгляд, голосом.
— Нет.
— А я да, — сказал Натэниел и улыбнулся ей. — Остальных не спрашивай, тебе будет неприятно, потому что они тоже не отключаются.
— А ты давно уже… — голос изменил ей.
— Леопард-оборотень? — договорил он за неё.
Она кивнула.
— Три года.
Я быстренько прикинула в уме.
— То есть Габриэль тебя обратил, когда тебе было семнадцать?
— Да.
— Это было противозаконно.
— В большинстве штатов считается противозаконно заражать кого бы то ни было потенциально смертельной болезнью, независимо от возраста и добровольности, — заметил Ричард.
Я мотнула головой:
— Знаешь, я начинаю относиться к ликантропии, как закон к вампиризму. Если тебе уже есть восемнадцать, можешь выбирать сам.
— Закон трактует их по-разному, — сказал Ричард.
Я это знала, но проведя столько времени среди оборотней, как-то упустила из виду. Неосторожно.
— Да, я забыла.
— А ты — федеральный маршал, — сказал Ричард, но этому язвительному комментарию не хватало остроты, потому что Ричард при этом согнулся от боли.
— Тебя сильно порвали?
— На это отвечу я, — сказала доктор Лилиан. Она улыбалась, но глаза у неё были серьёзными. — Будь он человеком, у него были бы все шансы, что рука не восстановится. Объём движений процентов пятьдесят от нормы или меньше. Твой вампир оторвал мышцы и связки на всем плече и на груди около плеча.
— Но он же не человек, — ответила я, — и у него заживёт.
Насчёт «твоего вампира» я пропустила мимо ушей. Доктор Лилиан мне нравится, и затевать с ней перебранку я не хотела.
— Заживёт, но на это уйдут дни или недели, если он не станет перекидываться.
— Обещаю, что перекинусь волком, как только приеду домой.
Она посмотрела на него таким взглядом, будто не поверила.
— То, что я почти сразу могу вернуться в человеческий облик, ещё не значит, что мне это проходит даром. Я предпочёл бы сегодня не быть выжатым досуха. Если я изменюсь и останусь в зверином виде на пару часов, это меня меньше измотает, чем вернуться сразу.
Очевидно, он объяснял в основном Клер, чем кому-либо ещё. Она действительно была новенькой.
— Так что я подожду до дому, и Клер не придётся объяснять, почему она возит в машине вервольфа.
Это прозвучало несколько жёлчно.
— Раз он не хочет говорить, скажу я. Я слишком новенькая, и когда кто-то из моей стаи перекидывается, это может вызвать перемену и у меня. А мне пока нельзя доверять сразу после превращения.
Она опустила глаза, стараясь ни с кем не встречаться взглядом.
Ричард взял её за руку:
— Клер, ничего страшного, у всех поначалу те же проблемы.
Все кивнули, кто-то сказал «да». Она слегка приободрилась. Теперь она выглядела моложе, чем мне показалось поначалу — двадцать четыре, максимум двадцать пять. Если бы она не была новой подружкой Ричарда, я бы спросила, а так вышло бы, что я лезу не в своё дело.
— Даже если ты перекинешься дома, все равно, я не видела, чтобы ты такие травмы мог залечить за сорок восемь часов, — сказала Лилиан.
— И что? — спросил он несколько с вызовом.
Может, я чего-то не поняла?
— Если ты в понедельник придёшь в школу с рукой на перевязи, а к пятнице она у тебя будет как ни в чем ни бывало, не заинтересуются ли твои коллеги такой быстрой способностью к заживлению?
— Я сделаю вид, что рана не такая страшная и может быстро зажить.
Лилиан покачала головой:
— Если узнают, что ты — вервольф, тебе больше не дадут учить детей.
— Знаю! — огрызнулся он, и первая ниточка силы повисла в воздухе струйкой жара.
Клер задышала прерывисто, глаза её обессмыслились. Мика подставил ей стул и помог Ричарду её посадить.
— Сколько времени она уже вервольф? — спросила я.
— Три месяца.
Я посмотрела в глаза Ричарду, и он отвёл взгляд.
— И ты её выводишь наружу, вне оборудованного помещения, когда до полнолуния меньше недели?
— А твой дом не сойдёт за сейфхауз? — спросил Ричард.
— Можешь сюда приходить перекидываться, но бронированной комнаты у меня нет.
В настоящих сейфхаузах есть комната со стальными дверями и железобетонными стенами. Те, кому надо, делают такие комнаты у себя в подвалах, а на вопросы отвечают, что это погреб.
— А мы сегодня на пикник собирались, — сказала Клер тихо и неуверенно.
Мне пришлось отвернуться, чтобы Ричард не видел моего лица. Новичка-оборотня не вытаскивают на пикник, если у него подобные проблемы.
— Сегодня утром у неё все было в порядке.
Я повернулась лишь тогда, когда была уверена, что на моем лице ничего не выражается.
— Она отвечает твоему гневу и твоему зверю, — сказал Мика.
— Я это знаю, — ответил Ричард чуть-чуть рычащим голосом.
Клер заёрзала на стуле.
— Ричард, — заметила доктор Лилиан, — ты лучше умеешь держать себя в руках.
Он кивнул.
Лилиан вздохнула:
— Если бы можно было тебя вылечить до понедельника, твоей тайне ничего бы не грозило.
— Нет, — немедленно ответил Ричард.
До меня не сразу дошёл намёк.
— Если ты о том, о чем я думаю, то не просто «нет», а «нет, черт побери».
Лилиан поставила руки на бедра и действительно топнула ногой:
— Вы оба ведёте себя как дети!
Мы сказали «нет» одновременно.
— Ладно, я сделала с этой рукой, что смогла. И останусь тут до тех пор, пока мы не будем уверены, что вампир не встанет и не устроит здесь разгром.
— Дамиан его зовут, — сказала я.
— Да, Дамиан. Но если ты не хочешь, чтобы она тебе помогала, то вам с Клер лучше было бы уехать домой. Я бы предложила тебе запереть её в подвале у себя дома перед тем, как перекинуться. На неё очень действует твоя сила.
Последние слова она сказала так, будто хотела сказать что-то другое, но передумала.
— Я останусь, пока Дамиан не будет уложен на день, — сказал Ричард.
— Мне казалось, что ты свою работу выполнил, — возразила доктор Лилиан.
— Им уже нужна была моя помощь, — заявил Ричард.
С этим я не могла спорить, но…
— А как получилось, что ты сегодня утром оказался так кстати и вовремя?
— Грегори никого не мог зазвать подбросить его, и начинал волноваться. У него по дороге сюда сломалась машина, а я был ближайшим в списке коалиции.
Я и не знала, что Ричард включён в список для срочных вызовов.
— А чего он не позвонил в ближайший гараж ААА?
— Его куда больше машины волновало, что никто здесь не берет трубку.
— Я и не знала, что Грегори это небезразлично.
— Все твои леопарды очень серьёзно относятся к безопасности твоей и Мики, — сказал Фредо.
Я повернулась к нему:
— Я этого не знала.
Он усмехнулся — коротко блеснул полоской зубов на тёмном лице.
— А ты не любишь, когда тебя нянчат, и они это знают. — Улыбка исчезла. — Ты — их надёжное убежище, и они его ценят.
Что на это сказать, я не знала, но Лилиан меня избавила от необходимости отвечать:
— Ричард, тебе надо ехать домой. Здесь теперь Мика и Фредо. Мы вполне обойдёмся.
Он хотел мотнуть головой — и сразу остановился.
— Я останусь, пока не будет уверенности.
Она вздохнула и пожала плечами.
— Ты очень упрям, Ричард. Ладно, оставайся и терпи. — Она обернулась ко мне. — Кофе угостишь?
Я не могла не улыбнуться:
— Сейчас Натэниел тебя обслужит.
— На это он, не сомневаюсь, мастер, — ответила она вежливо, плотоядно покосившись на Натэниела.
Натэниел только рассмеялся в ответ.
Не знаю, что прочла доктор Лилиан на моем лице, но она сказала:
— Я всего лишь старше пятидесяти, Анита, а не мёртвая.
— Да нет, не в этом дело.
Я не знала, как сказать словами, но типа что не говорят девушке такие вещи про её бойфренда, тем более в его присутствии. Опять выскочило в голове слово «бойфренд», пристёгнутое к Натэниелу.
Она глядела на меня, будто прищурясь.
— Судя по твоему лицу, я наступила на какую-то больную мозоль. Он больше, чем просто член твоего парда?
Я сказала «да», Ричард одновременно со мной «нет». И мы уставились друг на друга.
— Я не думаю, что ты должен за меня отвечать на такие вопросы, Ричард.
— Ты права, извини. Но он же не любовник тебе и не бойфренд.
— Нет, он мой pomme de sang.
Ричард снова попытался качнуть головой и снова вынужден был остановиться. Вряд ли он сам знает, сколько раз он уже сегодня делал это движение.
— Я думал — все мы думали, что он у тебя просто живёт, но теперь я знаю, что ошибся.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74