А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Ему это неинтересно.
- Вот это правда.
- На всякий случай, если станет жарко на кухне, не забудь позвонить, если будет помощь нужна.
- Запомню, Дольф.
- Запомни. - Он отложил блокнот. - Анита, постарайся в этом месяце никого не убивать. Ты даже в несомненной самозащите навалила слишком много трупов, и кончится тем, что тебя посадят.
- Я уже шесть недель - черт, да почти семь! - никого не убивала. Начинаю завязывать.
Дольф мотнул головой.
- Последние двое - это лишь те, про которых мы смогли доказать, Анита. Оба раза самозащита, и про одного есть куча свидетелей, но тело Гарольда Гейнора так и не нашли. Только кресло с колесиками осталось на кладбище. И Доминга Сальвадор тоже пропала.
Я улыбнулась прямо ему в лицо:
- Ходили слухи, что сеньора вернулась в Южную Америку.
- То инвалидное кресло было все в крови, Анита.
- Нет, правда?
- Анита, твое везение кончится, и я не смогу тебе помочь.
- Я вроде бы не просила мне помогать. К тому же, если пройдет новый закон, у меня будет федеральная табличка.
- Если ты коп, не важно, какой масти, это еще не значит, что тебя нельзя арестовать.
Пришел мой черед вздохнуть.
- Дольф, я устала и хочу домой. Спокойной ночи.
Он поглядел на меня еще пару секунд, ответил «Спокойной ночи, Анита», и вышел в допросную, оставив меня стоять в коридоре.
Дольф никогда на меня не ворчал до тех пор, пока не узнал, что я встречаюсь с Жан-Клодом. Не знаю, понимал ли он сам, насколько переменилось его отношение ко мне, но это понимала я. Я связана с нежитью, и он больше не доверял мне. Не до конца.
Меня это злило и печалило. Хуже всего было, что месяца два назад я бы согласилась с Дольфом. Человеку, который спит с монстрами, доверять нельзя. Печально, весьма печально. И вообще не его дело, с кем я встречаюсь, но винить Дольфа я не могла. Мне это не нравилось, но ведь не собачиться же с ним из-за этого. То есть могла, конечно, но это было с моей стороны несправедливо.
Я вышла, не заходя в помещение отдела. Интересно, сколько времени они еще продержат пингвинов на столах, ожидая моего возвращения. Представив себе этих несчастных птиц, ждущих, пока я приду, я слегка улыбнулась, но ненадолго. Дело не только в том, что Дольф мне не доверяет. Он отличный полицейский, и если начнет копать по-настоящему, то улики найдет. Видит Бог, моих несанкционированных убийств вполне хватило бы, чтобы сунуть меня за решетку. Я с помощью своих способностей аниматора убивала людей. Если это докажут, смертный приговор будет вынесен автоматически. И смертный приговор за такие вещи - это совсем не то, что смертный приговор убийце с топором. Мужик, который разрубил на части всю свою семью, может следующие пятнадцать лет провести в камере смертников, подавая апелляцию за апелляцией. При убийстве с помощью магии апелляции не рассматриваются. Суд, приговор и исполнение в течение шести недель - обычно раньше.
Тюремщики боятся магии и не любят долго держать у себя ведьм и тому подобную публику. В штате Мэн один чернокнижник призвал демонов к себе в камеру. Как вышло, что его продержали достаточно долго, чтобы он успел выполнить обряд, - не знаю. Тех, кто лопухнулся, уже ни о чем не спросишь. От них и голов не нашли. Даже мне не под силу было поднять их, чтобы они заговорили или написали, что случилось. Кровавая каша была.
Чернокнижник сбежал, но его поймали потом с помощью ковена белых колдуний и, как ни странно, местных сатанистов. Никто из тех, кто практикует магию, не любит сошедших с нарезки одиночек. Они нам всем портят репутацию. В последний раз в этой стране сожгли ведьму заживо в 1953 году, звали ее Агнес Симпсон. Я видела черно-белые фотографии момента ее смерти. Всякий, кто изучал что-нибудь противоестественное, хоть в одном учебнике да видел ее фотографию. Мне попалась та, где лицо ее еще было нетронутым, хотя даже на расстоянии был виден охвативший ее ужас. Длинные темные волосы развевались в потоке жара, но еще не занялись, загорелась только ночная рубашка. Женщина закинула голову назад, вопя от ужаса и боли. Фотография получила Пулитцеровскую премию. Все прочие фотографии встречались реже. На них были показаны последовательные этапы, как она горит, обугливается и погибает.
Как можно было стоять и снимать, я не знаю. Может быть, Пулитцеровская премия помогает от кошмаров. Но может, и нет - кто знает?
25
Я заехала на стоянку возле дома, где находилась подпольная больница. Было почти пять утра. Рассвет будто холодной рукой останавливал ветер. Небо посерело, зависнув между светом и тьмой. Неуловимая грань, когда вампиры еще активны и тебе могут перервать горло через секунды после восхода.
Перед домом остановилось такси, оттуда вышла высокая блондинка с очень коротко остриженными волосами, в мини-юбке и кожаном жакете, босая. За ней вылез Зейн. Кто-то внес за него залог, и это была не я, а значит, он находился на нежном попечении Мастера Зверей. Ему просто повезло, что его не включили в программу пыток Сильвии. Откажись он, ему досталось бы куда сильнее, чем сейчас было заметно. Согласись он, мне пришлось бы его убить, и я оказалась бы в очень неловком положении.
Зейн увидел, что я иду к ним. Я снова надела то же длинное пальто со всем вооружением. Леопард махнул мне рукой и улыбнулся. На нем были только блестящие черные виниловые штаны в обтяжку и сапоги. Да, и еще кольцо в соске. Не стоит забывать украшения.
Женщина смотрела на меня и явно мне не радовалась. Смотрела не враждебно, но и не дружелюбно. Водитель такси что-то сказал, женщина вынула из кармана пригоршню банкнот и сунула ему.
Такси отъехало. Вивиан, игрушка Мастера Зверей на время его пребывания в городе, из машины не вышла. Грегори, брата Стивена с его возрожденной совестью, тоже не было. По крайней мере на двух леопардов-оборотней меня обсчитали. В чем дело?
Зейн подошел ко мне, будто мы старые друзья.
- Я же тебе говорил, Черри, что она наша альфа, наш leoparde lionne. Я же говорил, что она нас выручит.
Он упал передо мной на колени. Правая рука у меня была в кармане и сжимала браунинг, так что ему пришлось удовлетвориться левой. Я достаточно общалась с вервольфами и знала, что положение альфы связано с касаниями и ощупываниями. Оборотни, как животные (которыми они иногда бывают), нуждаются в прикосновениях для уверенности. Так что сопротивляться я не стала, но браунинг с предохранителя сняла.
Зейн взял меня за руку осторожно, даже почтительно. Прижался щекой к костяшкам пальцев, покатался лицом по руке, как кот, оставляющий метку подбородком. Медленно он лизнул мне тыльную сторону ладони, и я осторожно убрала руку. Больших усилий мне стоило не вытереть ее о пальто.
Высокая - Черри, насколько я поняла, - просто смотрела на меня.
- Она спасла не всех нас.
Поразительно низким было ее контральто. Она даже в человеческом виде мурлыкала.
- Где Вивиан и Грегори? - спросила я.
Она показала в ту сторону, откуда они приехали.
- Там. Все еще там.
- Была договоренность, что моих отпустят всех.
Зейн вскочил на ноги так быстро, что у меня сердце замерло, и палец соскользнул со скобы на спусковой крючок. Поставив браунинг на предохранитель, я вынула руку из кармана. Если Зейн будет вокруг меня прыгать, как панковская версия Тигры из «Винни-Пуха», ничего не случится, а так я случайно могла бы спустить курок. Обычно у меня нервы получше.
- Мастер Зверей сказал, что всякий, кто хочет признать твое господство, может уйти, если способен ходить. Но сначала он постарался, чтобы Вивиан и Грегори ходить не могли.
У меня в животе сжался холодный ком.
- То есть?
- Когда мы уходили, Вивиан была без сознания. - Черри уставилась в землю. - Грегори пытался за нами ползти, но был сильно ранен. - Она подняла глаза, полные слез. - Он кричал нам вслед. Молил его не бросать. - Сердитым движением она смахнула слезы. - Но я его бросила. Бросила его вопить, потому что больше всего на свете хотела оттуда уйти, даже если это значило бросить своих друзей на пытки, смерть и насилие.
Закрыв лицо руками, она зарыдала.
Зейн подошел сзади и обнял ее.
- Габриэль тоже нас бы не спас. Она сделала что могла.
- Черта с два, - сказала я.
Зейн посмотрел на меня, потерся щекой о шею Черри, но глаза его были серьезны. Он радовался, что остался жив, но сейчас он не хотел, чтобы я их бросила.
- Мне надо позвонить.
Я вошла в дом, и они, помедлив, пошли за мной. Я позвонила Жан-Клоду по тому же номеру. До истинного рассвета оставалось всего несколько секунд, и отсчет уже шел.
Жан-Клод снял трубку, будто ждал моего звонка.
- Oui, ma petite?
- Грегори и Вивиан не выбрались. Я думала, ты о них договорился.
- Спутники Падмы вынудили его согласиться, но он поставил условие: всякий, кто хочет уйти, должен выйти своими ногами. Я знал, что он собирается сделать, но ничего лучшего добиться не мог. Пожалуйста, поверь мне.
- Хорошо, но я их не брошу. Если они хотят заниматься крючкотворством, мы это умеем не хуже.
- Что ты хочешь сделать, ma petite?
- Я хочу поехать туда и помочь им выйти. Падма не говорил ведь, что они должны выйти без помощи?
- Нет. - Жан-Клод вздохнул глубоко и протяжно. - Ma petite, рассвет уже опасно близко. Если тебе необходимо это сделать, подожди хотя бы два часа. Этого времени достаточно, чтобы даже самые сильные из нас заснули, но не стоит ждать дольше. Я не знаю, сколько сна нужно членам совета. Они могут проснуться очень рано.
- Я подожду два часа.
- Я пошлю с тобой кого-нибудь из волков. Если Падма будет спать, они могут быть тебе полезны.
- Отлично.
- Мне пора.
Телефон затих, и я почувствовала, что солнце вырвалось из-за горизонта. Оно ощущалось огромной тяжестью, и на миг мне стало трудно дышать, и тело стало весить будто несколько тонн. Ощущение тут же прошло, и я знала, что Жан-Клод ушел на дневной отдых. Даже с тремя моими метками раньше я ничего подобного не ощущала. Я знала, что Жан-Клод защищает меня от того, что могла бы заставить меня почувствовать третья метка. Он даже Ричарда защищал. Из нас троих больше всех знал о метках Жан-Клод. Знал, как их использовать и не использовать, знал, что они на самом деле значат. Уже несколько месяцев ходя с метками, я не много задавала вопросов. Иногда я думала, что мне не хочется знать ответов. Не хотел их знать и Ричард, если верить Жан-Клоду. Вампир был с нами терпелив, как родитель с упрямым ребенком.
Черри прислонилась к стене, сложив на животе руки. Под кожаным жакетом у нее ничего не было. Глаза ее были насторожены, будто ее часто и неприятно разочаровывали.
- Ты собираешься за ними. Почему?
Зейн сидел у ее ног спиной к стене.
- Потому что она - наша альфа.
Черри покачала головой:
- Ты рискуешь собой ради тех, кого ты даже не знаешь? Я признала твое господство, потому что хотела вырваться оттуда, но я в него не верю. Зачем тебе туда возвращаться?
Я не знала, как ей объяснить.
- Они надеются, что я их спасу.
- И что?
- И то, что я попытаюсь.
- Зачем?
Я вздохнула.
- Затем... затем, что помню молящие глаза Вивиан и ее избитое тело. Затем, что Грегори кричал и молил вас его не бросать. Затем, что Падма их еще сильнее будет мучить, думая, что, делая больно им, он делает больно мне. - Я встряхнула головой. - Сейчас я хочу найти койку и часа два поспать. Вам советую сделать то же самое. Но со мной вы ехать не обязаны. Это дело сугубо добровольное.
- Я не хочу туда возвращаться, - сказала она.
- Тогда не надо, - ответила я.
- А я поеду, - сказал Зейн.
Я почти улыбнулась в ответ.
- Почему-то я знала, что ты так и поступишь.
26
Я лежала на узкой больничной койке в пустой палате, вечернее платье было сложено на единственном стуле, ножка которого была просунута в ручку двери. Слабоватый замок. Если кто-то всерьез решит войти в комнату, стул его не остановит, но даст мне пару секунд, чтобы прицелиться. Я успела принять душ и выбросить окровавленные колготки и сейчас лежала только в трусах. Даже больничной рубашки мне не дали. В непривычной кровати простыни прилипали к голой груди, под подушкой лежал «файрстар». Автомат валялся под кроватью. Не то чтобы я думала, будто он понадобится, но куда еще было его девать?
Мне снился сон. Будто я заблудилась в заброшенном доме, где ищу котят. Котята плакали, и в темноте шипели змеи, которые их пожирали. Чтоб истолковать такой сон, Фрейдом быть не надо. Как только я поняла, что это - сон, и сообразила, что он значит, сон меня оставил. Я бодрствовала, глядя в потолок. Простыни сползли, я лежала в темноте почти голая.
И чувствовала, как пульсирует тело. Будто бежишь во сне. Под грудями выступила испарина. Что-то здесь было не так.
Я села, натянув на себя простыню, хотя мне не было холодно. В детстве я думала, что чудовища в шкафу и под кроватью меня не тронут, если я накроюсь. И всегда, просыпаясь от кошмара, я первым делом хватаюсь за простыню, даже если очень жарко. Конечно, сейчас я была в подвале, где работал кондиционер, и жарко не было. Так чего же мое тело почти в горячке?
Засунув руку под подушку, я вытащила «файрстар». Зажав его в руке, я почувствовала себя лучше. Но если меня просто напугал сон, я буду чувствовать себя дурой.
Я сидела в темноте, пытаясь что-нибудь услышать, до того как включить свет. Если в коридоре кто-то есть, он увидит свет из-под двери. Если меня хотят захватить врасплох, свет показывать не надо. Пока не надо.
Что-то двигалось по коридору в мою сторону. Вал энергии, тепла прошел по моему телу огромной ладонью. Будто на меня надвигалась буря, и от молний воздух насытился колющим электричеством. Я отщелкнула предохранитель «файрстара» и вдруг поняла, кто это. Ко мне решительными шагами шел Ричард. Ричард, надвигающийся как буря.
Я щелкнула предохранителем, ставя его на место, но не отложила пистолет. Ричард был в бешенстве, и я это ощущала. Когда-то он на моих глазах, разозлившись, метнул, как картонку, двуспальную кровать из цельного дуба. И я оставила пистолет в руке - просто на всякий случай. Сама себя за это презирала, но моральных терзаний было недостаточно, чтобы я его убрала.
Я щелкнула выключателем и заморгала, как сова на солнце. В животе сворачивался тугой ком. Не хотела я видеть Ричарда. С той ночи, когда я впервые переспала с Жан-Клодом, я не знала, что ему сказать. В ту ночь я убежала от Ричарда, от такого, каким он стал при полной луне. Убежала от вида его зверя.
Босиком прошлепав к стулу, я собрала свою одежду и уже с трудом натягивала лифчик без бретелек (пистолет рядом на кровати), когда учуяла запах лосьона Ричарда. Из-под двери потянуло воздухом, и я знала, что это тело Ричарда нарушило течение воздушных потоков. И вдруг поняла, будто мне это шепнули прямо в ухо, что Ричард чует мой запах через дверь и знает, что духами «Оскар де ла Рента» я надушилась для Жан-Клода.
Я ощутила, как прижались к двери кончики его пальцев, будто в отжиме, как он втянул в себя воздух с ароматом моего тела.
Что за черт? Мы связаны уже два месяца, и за все это время я ничего подобного не ощущала - ни с Ричардом, ни с Жан-Клодом.
И до боли знакомый голос Ричарда:
- Анита, нам надо поговорить.
В голосе его ощущалась злость, в теле его - ярость. Будто гром, прижатый к двери.
- Я одеваюсь, - ответила я.
Из-за двери раздался его голос:
- Знаю. Я тебя ощущаю через дверь. Что с нами происходит?
Уж если и бывают на свете многозначительные вопросы, то этот такой и был. Интересно, чувствует ли он мои руки, как я чувствовала его секунду назад?
- Ни разу мы не были на рассвете так близко друг от друга, как сейчас, с тех пор, как стали связаны. И здесь нет Жан-Клода, чтобы служить буфером.
Я надеялась, что так оно и есть. Иначе оставался один вариант - то есть совет что-то сотворил с нашими метками. Но это вряд ли. Хотя точно знать нельзя, пока не спросим Жан-Клода. Вот черт!
Ричард подергал ручку двери:
- Отчего так долго?
- Я почти готова, - ответила я, натягивая платье. На самом деле из всей моей одежды его легче всего было надеть. Туфли без колготок непривычно терли ноги, но босиком я чувствовала бы себя еще более... как бы это сказать... не готовой. В туфлях почему-то было лучше.
Я убрала стул и отперла дверь. Потом отступила назад - слишком поспешно пожалуй - и оказалась у дальней стены. Руки я завела за спину, так и не отложив пистолет. Вряд ли Ричард на меня нападет, но никогда я его таким не ощущала. Его гнев будто камнем улегся у меня под ложечкой.
Ричард осторожно открыл дверь, будто тщательно обдумывая каждое движение. Его самообладание было зыбкой границей между мной и его гневом.
Шесть футов один дюйм, широкоплечий, с отлично вылепленными скулами и широким мягким ртом. На подбородке ямочка, и весь он даже слишком красив. Глаза - потрясающие шоколадно-карие, как всегда, только выражение муки в них было новым. Волосы густой волной спадали на плечи, каштановые, с такой примесью меди и золота, что надо бы для этого цвета придумать отдельное слово. Каштановые - слишком тусклое слово, а волосы у Ричарда тусклыми не были. Когда-то я любила перебирать их, захватывать горстями, когда мы целовались.
На Ричарде была кровавого цвета майка, открывавшая мускулистые плечи и руки. Я знала, что каждый видимый дюйм его тела - и каждый невидимый - были золотисто-загорелые. Но это не был загар, просто натуральный цвет его кожи.
Сердце у меня забилось в горле, но не от страха.
Ричард оглядывал меня в черном вечернем платье. Косметику я с лица стерла, волосы растрепались, и я ощутила, как реагирует на меня его тело. Будто меня самое свело судорогой желания. Мне пришлось закрыть глаза, чтобы не смотреть на его джинсы и не видеть того, что я и так чувствовала.
Я открыла глаза. Ричард не двинулся с места. Он просто стоял посреди комнаты, сжав руки в кулаки, дыша чуть сильнее обычного. Глаза у него были дикие, слишком большими стали их белки, как у лошади, которая вот-вот понесет.
Я первой обрела голос.
- Ты сказал, что нам надо поговорить. Вот и говори.
Сказала я это так, будто у меня перехватило дыхание. Будто я ощущала биение сердца Ричарда, подъем и опускание его груди, как свои собственные. Такое у меня бывало с Жан-Клодом, но с Ричардом - никогда. Если бы мы продолжали видеться, это было бы заманчиво. Сейчас это только смущало.
Он разжал кулаки, согнул пальцы, борясь с желанием сжать их снова.
- Жан-Клод говорил, что защищает нас друг от друга. Чтобы мы не сошлись слишком близко, пока не будем готовы. До этой минуты я ему не верил.
Я кивнула:
- Да, это очень неудобно.
Он улыбнулся и покачал головой, но улыбка не убрала злости из его глаз.
- Неудобно? И это все, Анита? Всего лишь неудобно?
- Ричард, ты сам ощущаешь, что я сейчас чувствую. И сам можешь ответить на свой дурацкий вопрос.
Он закрыл глаза и соединил руки перед грудью, сдвинул ладони с такой силой, что плечи у него задрожали и мышцы натянулись как тросы.
Я почувствовала, как он от меня отодвигается, хотя это слово и не передает ощущения полностью. Было так, будто он воздвигает между нами стену. Кто-то из нас должен был это сделать, а я об этом не подумала. Вид Ричарда, ментальное ощущение его превратило меня в пульсирующий сосуд гормонов. Нет, словами это не передать.
На моих глазах напряжение отпускало его, мышцу за мышцей, медленно, почти как во сне, тело его стало спокойным, умиротворенным. Я никогда не владела медитацией в такой степени.
Он опустил руки и посмотрел на меня:
- Так лучше?
- Да, спасибо.
Он покачал головой.
- "Спасибо" здесь ни при чем. Либо я взял бы себя в руки, либо убежал бы с воем.
Мы стояли, глядя друг на друга, и молчание повисло тяжелой пеленой.
- Чего ты хочешь, Ричард?
Он засмеялся придушенным смехом, от которого краска бросилась мне в лицо.
- Не надо, ты понял, что я имею в виду.
- Да, - сказал он. - Я знаю, что ты имеешь в виду. Ты сослалась на свое положение лупы, пока меня не было в городе.
- Ты насчет зашиты Стивена?
Он кивнул.
- У тебя нет права выступать против явно высказанных приказов Сильвии. Я оставил командовать ее, а не тебя.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36