А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

поиди убо княжити по брате своем на великое княжение въ Владимиръ".
Когда же Всеволод явился на их зов, владимирцы вышли из стен и перед Золотыми воротами, некогда построенными братом его Андреем Боголюбским, целовали ему крест. Так, спустя много лет сотворилось по воле Юрия Долгорукого, прочившего северно-русские земли младшим своим детям. Присяга эта не имела прежде равной себе на Руси, ибо, подходя к кресту и целуя его, владимирцы произносили:
"Целуем крест тебе, князь Всеволод, и детям твоим".
Целование креста не только Всеволоду, но и детям его, было тем замечательнее, что самому Всеволоду тогда едва минуло двадцать пять. Да и никто тогда на Руси не предполагал, что Бог пошлет Всеволоду и супруге его ясыне Марии потомство обильное и славное, по которому и нарекут Всеволода Большим Гнездом.
Множество отважных и мудрых внуков и правнуков, заступников земли русской, произрастут от Всеволодова корня. Св. Александр Невский, Св.Даниил Московский, Иван Калита, Св.Дмитрий Донской - всё это Всеволодова Гнезда птенцы. Вся русская история пойдет отныне его стопами.
Данная же клятва, принесенная владимирцами от чистого сердца, означала, что земли северные отныне хотели иметь у себя князей одной ветви рода, переходя от отца к детям его и не отдаваясь более на волю случайностей. Этой присягой пред Золотыми вратами при большом стечении духовенства, положено было начало единодержавия Российского. Фактически это было первой попыткой осмысления народом исторической судьбы его.
* * *
Вскоре после крестоцелования к Владимиру подошли ростовские рати Мстислава Ростиславича и осадили город. Миролюбивый Всеволод, стремившийся, подобно деду своему Владимиру Мономаху, избегать пролития русской крови, послал к Мстиславу грамоту:
"Зачем проливать нам кровь православную? Ты сиди в Ростове, я же буду сидеть во Владимире; суздальцы же пусть сами решают, кому у них сесть."
Мстислав колебался и готов был согласиться, но его ростовская дружина объявила ему: "Если ты хочешь мириться, то мы не хотим".
- Сам теперь видишь, что Всеволод боится ополчаться на нас. Коли не так, разве отдал бы он тебе добром Ростов? - говорили Мстиславу бояре Добрыня Долгий и Матеяш Бутович.
Послушавшись их, Мстислав с бесчестием отослал послов назад во Владимир.
Узнав об отказе ростовцев заключить мир, переяславльцы примкнули ко владимирцам, сказав Всеволоду: "Ты Мстиславу добра хотел, а он головы твоей ловит, так ступай, князь, на него, а мы не пожалеем жизни за твою обиду, не дай нам Бог никому возвратиться назад; если от Бога не будет нам помощи, то пусть, переступив через наши тела, возьмут жен и детей наших; брату твоему еще девяти дней нет, как умер, а они уже хотят кровь проливать".
* * *
Видя решимость своего войска, Всеволод дал Мстиславу битву и совершенно разбил его за рекой Кзою. Мстислав бежал опять в Новгород, но обиженные новгородцы его не приняли, сказав, что, покинув их прежде, он "ударил Новгород пятою" и указали Мстиславу путь из города.
Тогда Мстислав, отовсюду изгнанный, отправился к своему шурину князю Глебу Рязанскому и стал уговаривать его:
- Глеб! Иди на Всеволода. Коли преуспеем, поделим между собой земли северные.
Глеб согласился. Той же осенью с большой ратью он пришел к Москве, разграбил ее и сжег. Всеволод, усилившись союзниками, пошел к Коломне, чтобы встретить здесь Глеба, однако коварный рязанский князь направился другой дорогой к Владимиру, пригласив с собой половцев. Половцы взяли Владимир на щит, разграбили соборную церковь и захватили множество пленных.
Узнав о судьбе, постигшей Владимир, Всеволод поспешил назад в свою волость и встретил Глеба на реке Колакше. Целый месяц рати стояли по обеим сторонам реки, не вступая в решительный бой.
Наконец Всеволод пошел на хитрость. Он переправил на другую сторону реки свои обозы, ожидая, что рязанцы и особенно жадные половцы сразу начнут их грабить. Так и произошло. Тем временем владимирцы благополучно переправились вброд и ударили на Мстислава Ростиславича с тыла:
"Князь же Всеволод пустил возы на ту сторону реки, где стоял Глеб. Глеб нарядил полк с Мстиславом Ростиславичем на возы. Всеволод же поскакал на них со всею дружиной, одних рубя, других связывая. И тут схватили живыми самого Глеба, сына его Романа и шурина его Мстислава Ростиславича..."
После битвы владимирцы, пылая местью к Ростиславичам, потребовали их казни. Великодушный же Всеволод медлил с наказанием, не желая проливать крови своих юных племянников, старшему из которых едва минуло шестнадцать.
"Князь, дай суд без милости тому, кто сам не знал милости!" - требовали у Всеволода горожане, он же отвечал им:
"Не своим умом творили эти отроки зло, но наущением Глеба и бояр ростовских. За что буду казнить их?"
Убедившись, что Всеволод не хочет наказывать Ростиславичей, владимирцы подняли мятеж.
"Князь! Мы тебе добра хотим и головы за тебя складываем, а ты держишь врагов своих на свободе; враги твои и наши - суздальцы и ростовцы: либо казни их, либо ослепи, либо отдай нам".
Однако Всеволод проявил достаточно твердости, чтобы не идти ни у кого на поводу. Не выдав владимирцам Ростиславичей, он лишь заточил их с князем Глебом в темницу. Владимирцы на время поутихли, но вскоре вновь пришли с оружием на княжий двор и стали требовать: "Чего держать Ростиславичей? Хотим слепить их!"
Далее летопись рассказывает, что люди разметали поруб, схватили Мстислава и Ярополка и ослепили их. Ослепленные князья, плачущие кровавыми слезами, затем были поведены поводырями своими в Русь и оказались в Смоленске, в Смядынской церкви Бориса и Глеба, в день убиения св. князя Глеба.
Здесь же, в Смядынской церкви, по воле Божьей, свершилось чудо - и оба молодых князя прозрели. Прозрев же, нашли приют в Новгороде.
Во Владимире, впрочем, к этому чуду отнеслись недоверчиво. Говорили: "Не дерзнул князь поднять руки на очи племянников своих".
ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ ВСЕВОЛОД ЮРЬЕВИЧ
Стараниями Всеволода мир и тишина восстановились в северных волостях, и держались уже во все время великого княжения его - тридцать семь лет.
Это были благодатные годы процветания и преумножения земель Залесского края. Переяславльский летописец с любовью называет Всеволода "миродержцем" держателем мира и тишины. Неохотно обнажая меч, Всеволод Юрьевич делал это лишь тогда, когда это было необходимо для интересов его земель. При первой же возможности он склонялся на мир, будучи "благосерд и не хотяй кровопролития". В то же время Всеволод имел достаточно решительности, чтобы заставить всех недругов уважать себя.
"Милостив наш князь. Храбр. В бою за чужими щитами не хоронится и стрелам не кланяется. Недаром носит меч на поясе своем. Ведает, что славная брань лучше худого мира. Люди же, с худым миром живя, великую пакость земле творят", - одобрительно говорила владимирская дружина.
Оставшись навсегда лишь великим князем Суздальским и Владимирским, Всеволод, даже став старшим во всем роде, принимал участие в жизни других земель лишь поскольку, поскольку они касались его родного края. В то же время он был одним из первых князей, воспринимавших Русь как единую целосность, хотя и раздробленную на несколько отдельных земель.
Эту мысль о собирании земель русских он сумел привить всему потомству своему, вследствие чего при детях, внуках и правнуках Всеволодовых Русь стала быстро собираться волость за волостью, и даже татары не смогли помешать этому объединительному процессу.
* * *
Житье же князя суздальского Всеволода Юрьевича текло год за годом неизменным установленным порядком. Неторопливый, размеренный Всеволод менее других русских князей был любителем новизны, зато крепко держался обычаев отцовых и дедовых.
После того, как сыновьям его исполнялось три года, Всеволод по старинному обычаю с величайшим торжеством справлял их постриги - посвящение в мужи. В эти праздничные для Всеволодова семейства дни в княжеские хоромы призывались епископ с духовенством, знатные бояре, горожане и вся старшая дружина. По прочтении молитвы трехлетнему княжичу отрезали прядь волос, затем при большом скоплении дружинных людей, зорко наблюдавших, как поведет себя княжич, не заробеет ли, сажали на коня. Двое конюших, одетых в пожалованные красные кафтаны, вели коня в поводу, дядька же придерживал сидящего в седле мальчика за пояс.
Действие это означало, что княжич раз и навсегда забирается из царства мамушек и нянюшек и отдается дружине. Отныне она, дружина, и дядька-кормилец будут его постоянным окружением.
Мамушки и нянюшки, давно уже предчувствовавшие наступление этого часа, плакали навзрыд. С ними плакала и жена Всеволода - ясыня Мария, взятая Всеволодом у яссов, народа кавказского.
Заканчивалось торжество всеобщим пиром, на котором Всеволод щедро одаривал гостей и дружину конями, оружием, бронями и нарядной одеждой.
СЕРЕБРЯНЫЕ БОЛГАРЫ
В 1182 году междоусобия в Южной Руси наконец утихли и стараниями Всеволода заключен был мир, скрепленный по обычаю двумя княжескими браками и знатным пиром.
Тогда же Всеволод Юрьевич сумел осуществить давнее свое намерение и предпринять поход на волжских или, как их еще называли, серебряных болгар. Серебряные болгары, усилившиеся за последние десятилетия, беспрестанно беспокоили пограничные северо-восточные русские земли.
В этом походе по зову Всеволода приняли участие несколько молодых князей, в числе которых был и любимый племянник Всеволодов Изяслав Глебович, славившийся ратной отвагой и бесстрашием.
Князья выступили в 1183 году, двинувшись водою по Оке и Волге. Вышедши на берег, Всеволод оставил у лодок белозерский полк с двумя воеводами - Фомою Лясковичем и Дорожаем. Сам же с остальным войском пошел к главному городу серебряных болгар.
Шли привольными волжскими степями, отправив вперед сторожевой отряд. Через несколько дней пути сторожа наткнулись в степи на войско и, решив, что это болгары, изготовились к битве. Однако это были не болгары, а половцы.
Узнав, что русичей ведет Всеволод, половецкие послы потребовали, чтобы их вели к нему.
Съехавшись с Всеволодом, половцы ударили перед ним челом.
"Кланяются тебе, князь, половцы ямяковские. Пришли мы воевать болгар. Хотим теперь с вами идти".
Всеволод, посоветовавшись с князьями и дружиной, привел половцев к присяге и пошел с ними вместе к Великому городу Серебряных болгар.
К тому времени болгары уже извещенные, что Русь идет на них с половцами, вовсю готовились к обороне, делая вдоль стен своих многие укрепления.
Русское войско еще только подтягивалось и стяги не были выставлены, когда в юном княжиче Изяславе Глебовиче взыграла кровь. С одной лишь своей дружиной, точно барс, он помчался к городу и напал на одно из болгарских укреплений. Выбив болгарскую пехоту, Изяслав поскакал к городским воротам и здесь изломал копье свое. В этот момент одна из стрел болгарских, скользнув поверх щита, вонзилась ему в броню под самое сердце.
Дружина принесла полумертвого князя в стан, где Изяслав со слезами простился с Всеволодом.
В тот же вечер прискакал гонец от белозерского полка с вестью, что они выдержали нападение от болгар, приплывших Волгою из разных городов в числе 6000 человек. Болгары стремились перетопить русские ладьи и отсечь Всеволода от реки, однако были разбиты и обращены в бегство. Победа была столь полной, что только ко дну отправилось более тысячи неприятелей.
"Да станет это местью нашей за тебя, Изяславе!" - со слезами сказал Всеволод.
Еще десять дней простояли русские полки под Великим Городом, осыпая его стрелами и ходя на приступы, пока наконец болгары не запросили мира. Всеволод дал болгарам мир и вернулся к ладьям. Здесь же, на ладье Изяслав Глебович испустил дух, предав душу свою Богу. Всеволод с телом племянника вернулся во Владимир. Конница же русская отправлена была на мордву, откуда вскоре вернулась с большой добычей.
Два года спустя русские вновь ходили на болгар и взяли множество сел их. После этого о болгарах не было уже слышно до конца княжения Всеволодова.
* * *
В те годы благоденствия и активного заселения северной Руси, ей постепенно покорялись многие финские и мордовские племена, жившие раздробленно и воевавшие непрерывно со своими соседями. Образ жизни этих племен был самый языческий, и они не ощущали себя единым целым.
Местное предание отражает причину подчинения финских племен Руси. На месте Нижнего Новгорода жил некогда Мордвин Скворец, прообраз Соловья Разбойника, у которого было 18 жен и 70 сыновей. Чародей Дятел предсказал Скворцу, что если дети его будут жить мирно, то останутся владетелями отцовского наследия; если же поссорятся, то будут покорены русскими. Не послушавшись чародея, потомки Скворца начали убивать друг друга, и были изгнаны с устья Оки в леса.
Вместе с растущими русскими поселениями на восток и северо-восток распространялась и православная вера, добровольно принимаемая многими соседствующими языческими племенами, которые, подчиняясь Руси и сливаясь с ней, вливали свою кровь в ее жилы.
ВЕЖИ ПОЛОВЕЦКИЕ
Намного чаще, чем о болгарах, мордве, финнах, литве и иных племенах слышим мы в те годы о половцах, многочисленные и воинственные орды которых кочевали по днепровским и донским берегам, неустанно нападая на южно-русские города и поселения.
Половцы были особым, привычным и, если можно так выразиться, "домашним" бедствием Южной Руси. Их ненавидели, презирали, называли "погаными", ими пугали детей, но с ними же роднились, кумились, братались, вступали в союзы, их наводили на князей-противников. Редкий год обходился без того, чтобы половцы не вторглись в приграничные русские земли, захватывая полоны, и редкое десятилетие проходило без крупного похода против половцев, когда соединенные силы русских князей доходили до самого Дона и разоряли до основания половецкие кочевья-зимники. Из этих половецких кочевий на Русь приводилось множество пленниц, становившихся женами русичей.
В жилах почти всех Мономаховичей и Ольговичей текла половецкая кровь. Недаром Андрей Боголюбский внешне так похож был на половца. В брате же его Всеволоде половецкая кровь была менее заметна, поскольку матерью его была гречанка, последняя жена Юрия Долгорукого.
Среди множества половецких кочевий попадались как мирные и союзные Руси, так и издавно слывшие ее лютыми врагами. Одной из таких неприятельских орд в те годы была орда хана Кончака. Этот свирепый хан надолго оставил о себе недобрую память на Руси. Удачливый в набегах, он всегда успевал ускользнуть с добычей. Особую же ненависть испытывал Кончак к русским младенцам, и во всяких свой набег избивал их во множестве, говоря: "Нет семени - нет Руси".
* * *
Когда на Руси стараниями Всеволода Юрьевича Суздальского установился наконец мир, князь киевский Святослав Всеволодович задумал совершить всеобщий поход на половцев, подобный тому, что совершал некогда славный Владимир Мономах.
Летом 1184 года девять южно-русских князей собрались в поход, поставив во главе своих дружин престарелого сестричича Святослава Федоровича и князя Рюрика Ростиславича. Пять дней русские полки искали за Днепром встречи с кочевниками, всё глубже заходя в степи. Наконец на шестой день рано поутру дозорные отряды сообщили о приближении громадной половецкой рати.
Первым с половцами столкнулся молодой князь Владимир Глебович Переяславльский, брат которого Изяслав погиб год назад под городом серебряных болгар. Дружина Владимира Глебовича шла в передовом полку - на нее и обрушился основной удар неприятельской конницы.
Основным преимуществом половцев в боях с русичами была их невероятная стремительность. Налетая на противника во множестве, они осыпали его тучами стрел, после чего быстро поворачивали коней, стремясь вызвать неприятеля на преследование и раздробить его. В плотном же рукопашном бою половцы были нестойки и скоро бежали перед русскими мечами и секирами.
Видя численное преимущество своих орд, половецкие ханы заранее объявили князей своими пленниками и даже спорили между собой о дележе выкупа. Однако уже передовой отряд Владимира Глебовича сумел выдержать удар половцев, и вслед за своим молодым князем перешел в наступление. Не устояв в сече, половцы обратились в бегство. Русские рати настигли их на берегу реки Ерели и взяли более 7000 пленных, в числе которых был хан половецкий Кобяк и 417 мелких князьков.
Однако вскоре грозный хан Кончак вновь объявился на Руси. Свидетельствует летопись:
"В следующем 1185 году пошел окаянный, безбожный и треклятый Кончак со множеством половцев на Русь с тем, чтоб попленить города русские и пожечь их огнем; нашел он одного басурманина, который стрелял живым огнем, были у половцев также луки тугие самострельные, которые едва могли натянуть 50 человек".
Однако ни тугие луки, ни огненный снаряд не помогли. Два молодых князя Владимир Глебович и Мстислав Романович внезапно напали на стоявших лагерем половцев и обратили их в бегство. Причем, с гордостью пишет летописец, был взят в плен и тот басурман, что стрелял живым огнем и доставлен в Киев со всем своим хитрым снарядом.
Торжество над половцами казалось полным, но уже очень скоро его сменила всеобщая горечь. Горечь эта была связана с военной неудачей следующего половецкого похода, предпринятого князем Новгород Северским Игорем и братом его, князем Трубчевским, Всеволодом.
Горестный поход этот и последующие ему события описаны в одном из прекраснейших произведений древнерусских - "Слове о полку Игореве"...
"ТУТ И СТЯГИ ИГОРЕВЫ ПАЛИ..."
Князь Игорь Святославич, один из праправнуков Ярослава Мудрого, был доблестный, энергичный и опытный витязь, сидевший в старшем городе Новгород-Северской земли - Новгород-Северске.
Другие, младшие города Новгород-Северской земли, разбросанные по берегам Десны, Сейма и Снови, также принадлежали князьям рода Святославова. Рядом с Игорем в городке Трубчевске сидел брат его Всеволод, за свою отменную храбрость именованный летописцем "буй-туром". Сын Игорев Владимир княжил в Путивле, а племянник его Святослав Ольгович в Рыльске.
Их земли не отличались особенным могуществом, населенностью или богатством и не могли, разумеется, соперничать с соседями - Переяславльским, Черниговским и Киевским княжествами.
Новгород-Северским князьям, не участвовавшим в прошлых походах на половцев, не давали спокойно спать успехи князей с того берега Днепра. Дружинные их люди, лишенные своей части в богатой добыче, роптали.
"Бояре киевские и переяславльские нынче богаты. Пригнали они себе табуны, привели многих кощеев - мы же пусты ходим," - рассуждали они.
Победы над половцами волновали и самих храбрых братьев Святославичей.
"Разве уже мы не князья, добудем и мы такой же себе чести!" - думали они.
Предвидя, что одних северских дружин может оказаться недостаточно для дальнего похода в степи, Игорь дважды посылал к киевскому князю Святославу Всеволодовичу, но тот пока медлил выступать.
Братья же Игорь со Всеволодом не хотели ждать общего сбора, и вот 23 апреля 1185 года Игорь вышел со своей дружиной из Новгорода Северского. Вскоре к нему присоединились и другие князья: Святослав Ольгович Рыльский и сын Игорев Владимир из Путивля. Кроме того, черниговский князь дал Игорю своего боярина Олстина Олексича с коуями - небольшим племенем, союзным Руси.
Северские князья двигались медленно, чтобы не утомить коней. Когда они дошли до Донца, время было уже к вечеру. Внезапно кони заволновались. Пораженные дружинники взглянули на солнце и увидели, что оно стоит точно двурогий месяц.
Дружина забеспокоилась, говоря, что это недоброе знамение, однако Игорь не хотел
прерывать похода.
"Братья и дружина! Один лишь Бог ведает, кому во зло это видение - нам или поганым", - сказал он.
Вскоре русские рати переправились за Донец и пришли к Осколу, где два дня дожидались Всеволода Трубчевского, шедшего другой дорогой через Курск. Из Оскола дружины пошли к реке Сальнице. Степи волновались. Половцы, заранее предупрежденные о приближении русских, собирались вместе.
Опытные дружинники, посланные с разъездами, качали головами:
1 2 3 4