А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Это вы ее украли! Верните мне голову, или пожалеете! – прогудел низкий голос из его груди.

Глава VII
ТОЛСТЯК В ШЛЯПЕ, ОГНЕВИК И ЖИЖЕВИК
Когда один ты дома, мой дружок,
Когда ты плачешь или гложет скука,
Придут к тебе и Бяка, и Бабай,
И их сыночек Бука.
Коснутся твоего плеча,
К тебе протянут руки
И мама Бяка, и Бабай,
И их сыночек Бука.
И спросят шепотом они:
«Ну что, прошла уж скука?»
И мама Бяка, и Бабай,
И их сыночек Бука.
«Бука, Бяка и Бабай»
1
Видя, что все пути к отступлению отрезаны, я решил вступить в переговоры.
– М-мы н-не б-брали вашу голову! – сказал я, позорно заикаясь.
– Честное слово! П-поверьте нам! – добавила Настя.
Ее голос звучал примерно так же убедительно, как голоса троечников, которых завуч поймала за исправлением оценок в классном журнале.
Мертвец захохотал. Из своей трости он вытащил длинный кинжал и потрогал пальцем, острый ли он.
– Все равно. У вас две головы, а у меня ни одной! Отдайте мне одну голову, и я уйду!
– Чью голову? – зачем-то спросил я.
Мертвец ткнул пальцем мне в шею.
– Твою! Не ходить же мне с женской головой? Я отрежу ее вот здесь! Чик – и готово!
Решив не оттягивать с обзаведением, мертвец выбросил вперед руку с кинжалом. Кинжал он сжимал в той же ладони, в которой у него были глаза. Из-за этого бить ему приходилось вслепую, поэтому неудивительно, что лезвие воткнулось не в меня, а ударило в бок мраморного толстяка в шляпе, за которым мы прятались.
– Меня уже один раз убили, а теперь и второй раз убивать! Так не пойдет! – закричал толстяк в шляпе.
Статуя выпрыгнула из ниши и набросилась на мертвеца. Сражаясь, они принялись кататься по полу. Не дожидаясь, чем закончится схватка, мы с Настей перескочили через дерущихся и метнулись вперед по коридору.
Наши шаги гулко разносились по лабиринту Черного колодца. На потолке насмешливо мерцали сиреневые огоньки. Лупоглазые кактусы, желая разнообразить свое меню, хищно шевелили иголками. Со всех сторон на нас таращились одинаковые двери.
Сзади нарастал топот. Кажется, толстяк в шляпе и безголовый мертвец пришли к соглашению и теперь мчались за нами.
– Куда бежать? – крикнула Настя.
– Не все ли равно? Лишь бы куда-нибудь бежать!
Я решительно распахнул первую попавшуюся дверь и впрыгнул в комнату. Толстяк в шляпе и безголовый мертвец остались снаружи.
2
Мы замерли на пороге. В шаге от нас начиналась жидкая трясина. Она булькала, пузырилась, кипела. На дне трясины копошился кто-то темный и страшный. Рассмотреть его было нельзя – лишь изредка на поверхности показывалась зубчатая спина и круглая страшная голова.
– Спорю, что это не палец, который мы ищем. Уж очень он неприятный, – поморщилась Настя.
– А ты думаешь, отрубленный палец будет приятный? – спросил я.
Девочка неопределенно передернула плечами, из чего я заключил, что до сих пор это не служило предметом ее размышлений.
– Нет, но все-таки... не такой же противный, – забормотала она.
Лезть в трясину ни я, ни Настя, разумеется, не собирались. Даже несмотря на то, что некоторые доктора находят грязевые ванны полезными. Я прижал ухо к двери. Снаружи все было как будто тихо. Толстяк в шляпе и мертвец без головы уже промчались.
– Рискнем высунуться? – предложил я.
– А эти?
– Этих не слышно. Наверное, они убежали.
– Или притаились! Мы выскочим, а они тут как тут. Милашка в шляпе и другой милашка, не только без шляпы, но и вовсе без головы, – уточнила она.
Трясина забурлила сильнее. Кажется, обитавшее в ней чудовище, привлеченное нашими голосами, вздумало вылезти и полюбопытствовать, кто явился к нему в гости.
– Так и быть, остаемся. Ты меня убедила, – сказал я.
– Ну уж нет! Оставайся сам, если хочешь, а я пошла! – торопливо выпалила Настя и, оглядываясь на трясину, выскочила в коридор.
Безголовый мертвец куда-то умчался, зато оживший толстяк в шляпе был тут как тут. Он занимался тем, что с пыхтением стаскивал с постамента ближайшую мраморную статую. Видно, намеревался встать вместо нее и подкарауливать, пока мы покажемся из комнаты.
Наше столь быстрое появление оказалось для него неожиданностью. Каменный толстяк стал, сопя, поворачиваться. Не дожидаясь, пока он повернется окончательно, мы распахнули следующую дверь.
3
В маленькой комнатке, где мы оказались, была темнота кромешная. Если в колодце, когда захлопнулся люк, можно было различить хотя бы очертания предметов, то здесь не было видно совершенно ничего.
Желая убедиться в этом, я поднес к самым глазам ладонь и лишь тогда смутно разглядел белое пятно, выплывшее из мрака. Чья-то теплая рука, вынырнув из темноты, провела мне по лицу, набрела на нос и уцепилась за него. Я невольно вскрикнул. Послышалось хихиканье и подвыванье.
Пробурчав, чтобы Настя кончала свои шутки, я стал ощупывать стены. Комната звенела тишиной. Лишь с того места, где, как я считал, стояла моя спутница, доносился какой-то шорох. «Судя по тому, что на нас никто не бросается, нам наконец попалась комната без монстров. Не может ли так случиться, что палец лежит где-то здесь, неподалеку?» – размышлял я, не слишком веря в нашу удачу.
Неожиданно из темноты послышался звук удара и возмущенный голос: «Ай! Больно! Расставят всякую дрянь!»
– Что случилось?
– Я обо что-то треснулась! Между прочим, больно, – пожаловалась Настя.
– Опиши это «что-то»! – потребовал я.
– Хм... Как я тебе опишу, когда я ничего не вижу? – возмутилась она.
– Ощупай!
– Угу. Ощупала уже.
– Какое оно?
– Деревянное.
– Гроб? – предположил я.
– Спорим, что не гроб! – по привычке отреагировала Настя.
Однако спорить с ней я не стал.
– Виселица? Дыба?
– Спорим, что не виселица? – произнесла она не очень уверенно.
– Тогда что?
– Откуда я знаю? Теперь твоя очередь ощупывать!
Последовав ее совету, я нашел, что загадочный предмет не имеет ничего общего с деревом. Только девчонка с ее ветром в голове могла принять его за деревяшку. Он был теплый, довольно длинный и раздраженно вздрагивающий. Я поделился своими наблюдениями с Настей.
– Представления не имею, что это может быть. Может, гигантский палец? Или какой-нибудь вертикальный червяк?
– Да, что ты говоришь! – фыркнула она. – Если это все, что ты можешь сказать, тогда оставь в покое мою ногу!
– ЧТО? Так это твоя нога?
– Надо быть остолопом, чтобы пять минут ее ощупывать и этого не понять!
– Но почему ты сразу не сказала, что это твоя нога?
– Мне было интересно проверить, насколько ты тупой. Вертикальный червяк! Тьфу! – Кажется, Настя была не на шутку обижена такой характеристикой своей ноги.
Я все равно был озадачен. Почему она не убрала ногу сразу, а ждала пять минут? Нет, я решительно отказываюсь понимать этих девчонок! Даже в Параллельный Мир они приносят с собой хаос. Будто тут и без них хаоса мало.
После недолгих поисков я отыскал тот деревянный предмет, с которым Настя столкнулась с самого начала. Кажется, это была табуретка или, во всяком случае, что-то, имевшее на ощупь четыре гладких ножки и плоское сиденье.
Обшарив сиденье, я наткнулся на коробок и, недолго думая, чиркнул спичкой. Вспыхнувшая спичка осветила низкий стульчик с кривыми ножками и без спинки. На стульчике лежали оплывшая оранжевая свеча и жестяной будильник. На первый взгляд в этих предметах не было ничего зловещего, и поэтому я преспокойно поднес спичку к фитильку свечи.
Каждый из нас знает, что порой самый пустяковый и незначительный поступок может привести к большим неприятностям. Это, как известно, одно из следствий вселенского закона подлости, протянувшего свои щупальца не только в человеческий мир, но даже и в Параллельный.
Едва встретившись с огоньком спички, пламя свечи взметнулось вверх и превратилось в Огневика. Это был высокий костистый старик с длинными руками, сотканный из пламени. Глаза у него были из красных углей, волосы из дыма, а борода из искр.
Огневик замер на табуретке, не шевелясь и неподвижно глядя перед собой. Ослепительные языки пламени освещали всю комнату. В первое мгновение мы шарахнулись, но, видя, что Огневик нас не трогает, осмелев, подошли ближе.
Настя взяла будильник.
– Я не говорила, что мой прадед был часовщиком?
– Нет.
– К старости у него стали появляться странности, и, ложась в постель, он заводил себя ключиком, чтобы не остановиться во сне... Спорим, что эти часы ходят? Я их сейчас заведу!
Едва Настя повернула пружину на один оборот, как секундная стрелка пришла в движение. Будильник громко затикал, и глухой голос из будильника сказал:
«ГОТОВЬТЕСЬ К СМЕРТИ! КОГДА ВСЕ ТРИ СТРЕЛКИ ВСТРЕТЯТСЯ НА ДВЕНАДЦАТИ, ОГНЕВИК ОЖИВЕТ И СОЖЖЕТ ВАС!»
От испуга девочка уронила будильник. Он упал на пол и от злости затикал еще громче:
«РОВНО В ДВЕНАДЦАТЬ ОГНЕВИК ПРОСНЕТСЯ И ПОГОНИТСЯ ЗА ВАМИ! ОН НАЙДЕТ ВАС, ГДЕ БЫ ВЫ НИ ПРЯТАЛИСЬ, И ПРЕВРАТИТ В ГОЛОВЕШКИ!»
Взглянув на часы, я увидел, что на часах уже без одной минуты двенадцать.
– Бежим! – хотел крикнуть я, но кричать уже было некому, потому что Настя и без того мчалась к дверям.
– Спорим, что не надо было заводить эти часы? – передразнил я, нагоняя ее.
Чурилова досадливо отмахнулась. Я давно заметил, что спорить любит только она сама. Когда спорят с ней, ее это только раздражает.
Едва мы выскочили в коридор, как в комнате оглушительно задребезжал будильник: «ПРОСЫПАЙСЯ, ОГНЕВИК! ОНИ УБЕГАЮТ!»
Огневик закипел, зашипел, загудел, как адское пламя в топке. Что-то ослепительно полыхнуло, и дверь начала плавиться. Мы знали, что этого шипящего разъяренного пенсионера не остановят ни стены, ни двери. Он отыщет нас везде, в какую бы щель колодца мы ни забились. Мы в растерянности замерли, наблюдая, как краснеет, белеет и пузырится металл двери.
– У тебя случайно нет огнетушителя? Этого парня надо слегка остудить, – пробормотал я. «Интересно, тянет ли эта шутка на предсмертную?» – насмешливо поинтересовался у меня мой внутренний голос.
Девочка круто повернулась ко мне. Глаза у нее были совсем дикие.
– Комната с болотом! С Жижевиком! – крикнула она.
4
Когда мы вновь оказались в комнате с трясиной, за нашими спинами уже слышалось яростное гудение. Уничтожив сдерживающую его преграду, Огневик уже протягивал к нам свои руки – языки пламени.
Заскочив в спасительную комнату, мы замерли возле шевелящейся, бурлящей трясины. Ее обитатель, которого Настя назвала Жижевиком, видимо, собирался выползать наружу.
Сообразив, что стоять возле дверей теперь опасно вдвойне, я решительно, не давая ей испугаться, подтолкнул Настю вперед, и мы с ней совершили не скажу чтобы головокружительный, но, поверьте, весьма запоминающийся прыжок над трясиной.
Настя потом утверждала, что, пока летела, перед ее мысленным взором пронеслась вся ее жизнь. Если так, то я ей завидую, потому что перед моим мысленным взором ровным счетом ничего такого не пронеслось. Я только успел подумать: «Щас ка-ак булькнемся!!!» Вот, собственно, и все.
Однако мы не булькнулись, а вполне благополучно приземлились на небольшой сухой площадке на другой стороне комнаты.
Жижевик поднялся на ноги. Его огромная, облепленная тиной фигура медленно возвысилась над болотом. Едва ли его пригласили бы участвовать в конкурсе красоты, разумеется, если бы этот конкурс не проводился среди монстров. Здесь он вполне мог бы претендовать на первое место.
Жижевик был похож на склизкого белого крокодила. Голова у него была человеческая, совершенно лысая, без ушей и носа. И, разумеется, все это – и кожа, и лицо, и хвост – было покрыто толстым слоем жирной грязи.
Взгляд чудовища скользнул по стенам и остановился на нас. Отвратительный рот растянулся в ухмылке, которая напомнила мне ухмылку одного моего приятеля-обжоры, который ухмылялся точно так же, когда на тарелке в школьной столовой ему попадалась одинокая несчастненькая сосисочка.
Укрываясь от взгляда чудовища, Настя нырнула за мою спину.
– Спорим, он сожрет тебя первым? – пискнула она.
Тяга спорить по пустякам не оставила ее и в эту последнюю минуту. Это подтвердило мою версию, что человек и перед смертью остается таким же, каким был всю жизнь.
– Спорим, что ты будешь первым? – нетерпеливо повторила она.
– Мне же лучше, Чурилова. Меньше мучиться, – сказал я. – И представь, тебе придется смотреть, как меня пожирают. Не самое приятное зрелище.
– Я сниму очки и ничего не увижу. И потом, возможно, Жижевик наестся тобой, а меня не тронет, – заявила Настя. Мне оставалось только хмыкнуть. Ну она и экземплярчик! Все уже продумала!
– Спасибо тебе, мама, что ты не родила меня девчонкой! – пробормотал я.
– Это точно. Девчонка из тебя была бы никудышная, – мгновенно парировала Настя. Я завистливо вздохнул. В любой словесной пикировке Чурилова положительно меня забивала. Топила, как щенка.
Жижевик неторопливо выползал из болотца. Кажется, он нарочито смаковал момент, когда вцепится в нас.
– Прости меня! – шепнула мне Настя. – Я была не права, когда предложила тебе забежать к Жижевику. Лучше бы нас сжег Огневик. Это было бы быстрее.
Я великодушно ответил, что прощаю. Приятно, когда человек умеет сознавать свои ошибки.
В комнату осторожно просунулся вначале язык пламени, посланный на разведку, а затем с глухим шипением ввалился огненный дед. Борода его так пылала, что на него было больно смотреть. Глаза сразу начинали слезиться.
– А вот и он! Легок на помине! – проворчал я.
Ощутив позади себя ненавистный жар, Жижевик стал недоумевающе поворачивать лысую голову.
– На твоем месте я был бы пошустрее. У тебя появился конкурент! – заметил я, ощущая сам себя шутящей сосиской. Эдакой колбасой, остроумно шкворчащей на сковородке.
– ОНИ МОИ! МОЯ ДОБЫЧА! ОТДАЙ ИХ МНЕ, МОКРЫЙ СЛИЗНЯК! – прошипел Огневик.
– Не отдам! Уходи к себе! Остынь! – угрожающе заклокотал Жижевик. Сравнение с мокрым слизняком ему определенно не польстило.
– НЕ СВЯЗЫВАЙСЯ СО МНОЙ, ГУСЕНИЦА! Я ТЕБЯ СОЖГУ!
Жижевик не ответил. Вернее, ответил, но по-своему: он плеснул хвостом, окатив Огневика грязью. Грязь зашипела.
– АХ ТАК! НУ БЕРЕГИСЬ!
Огневик бросился на Жижевика, окутав его своей огненной бородой и обняв языками пламени. Зарычав, Жижевик в свою очередь захватил огненного деда громадным хвостом и, сбив его с ног, утянул в трясину.
Трясина заходила ходуном, заклокотала, бешено забурлила. Комната окуталась влажным паром. На поверхности показывались то языки пламени, то зубцы склизкого хвоста.
– Прыгай! Бежим отсюда! – крикнул я Насте.
– Я не могу через пар и огонь! Спорим, мы упадем в кипяток и сваримся!
– Спорим! Закрой рот одеждой! Скорее!
Я вцепился девочке в руку, дернул, и – ей ничего не оставалось, как прыгнуть следом за мной. На мгновение нас обдало жаром. Мне почудилось даже, что он опалил мне брови и ресницы.
Выскочив в коридор, мы захлопнули за собой дверь. При этом моя взбалмошная спутница по своей рассеянности едва не прищемила мне палец. Ну это пустяки, мелочи жизни, так сказать.
Я посмотрел на Настю. Ее балахон дымился, так же, как и мой свитер. Коридор после прошедшего здесь Огневика был весь в копоти.
– Чурилова, ты жива? – спросил я.
– Спорю, что нет... то есть что да, – ошалело ответила она, озираясь. – Нашего друга в шляпе не видно. Хотя нет, видно... Вот он стоит. Похоже, у него магия закончилась.
Не рискуя слишком приближаться к нему, мы прошли мимо слегка закопченного толстяка в шляпе.
– Вот уж по кому я не успел соскучиться! – проворчал я.

Глава VIII
БАРХАТНАЯ ТРЯПОЧКА ДЛЯ УХОДА ЗА ТАЛИСМАНАМИ
Девочке Верочке приснился огненный палец.
– На кого мне показать? – спросил палец.
– Покажи на камень! – ответила девочка.
Палец показал на камень, и камень рассыпался.
Ночью девочке снова привиделся палец.
– На кого мне показать?
– На бумагу! – сказала девочка.
Палец показал на бумагу, и бумага сгорела.
Девочке снова приснился палец.
– На кого мне показать?
– Ни на кого! – задрожала девочка.
– Нет, так не пойдет. Или говори на кого, или я покажу на тебя!
Верочка во сне задумалась.
– Палец! Покажи на себя! – крикнула она.
Огненный палец показал на себя, страшно закричал и погас.
«Огненный палец»
1
Коридор менялся. Чем дальше, тем он становился наряднее. Обои в мелкую виселичку закончились, и начались обои в красненькую мясорубочку. Потолок был неумело, но старательно разрисован желтыми топориками. Кое-где к нему, очевидно, для разнообразия были подвешены и настоящие топоры. Между ними живописно болталось два проткнутых вилами скелета. Лица мраморных статуй становились все печальнее, впрочем, среди них попадались и бодрые деловые субъекты вроде нашего общего знакомого – толстяка в шляпе.
Если не считать нескольких пустяков вроде гигантского паука, – через его сеть нам пришлось перебираться, – и дремлющего рыцаря в доспехах, которому Настя нечаянно наступила на ногу и который от этого, разумеется, немедленно проснулся, наша прогулка была довольно приятной.
В комнаты мы решили больше не соваться, во всяком случае, пока что-нибудь нам не подскажет, что перед нами та самая комната.
– Ты когда-нибудь в кого-нибудь влюблялся? – спросила у меня Настя.
Вопрос этот был задан непосредственно после того, как увязавшийся за нами рыцарь зацепился за ножку декоративной гильотинки и с грохотом развалился. При этом обнаружилось, что внутри доспехов ничего нет.
– Влюблялся... Ну... э-э...
Я забормотал что-то невнятное. На самом деле я влюблялся лишь однажды, в девчонку, которая полтора месяца гостила у наших соседей по даче. Но эта девчонка встречалась с какими-то великовозрастными типами и на меня обращала не больше внимания, чем на шланг для полива огорода. Помню, я целыми днями следил за ней из-за забора, но увы! Максимум, что мне удалось, это передать ей однажды спикировавшую к нам в лопухи летающую тарелку. Потом лето закончилось, мы уехали с дачи, и моя любовь выветрилась в один или два дня.
Не знаю, смогла ли Настя понять что-либо из моего невразумительного мычания. Очень в этом сомневаюсь.
– А я однажды влюбилась, – призналась Настя.
– Да? – ревниво спросил я.
– В нашего нового историка, – продолжала она, рассеивая мои сомнения. – Любила его месяца два как дура. Даже любовные письма ему писала, правда, не отдавала. А он оказался таким гадом, что влепил мне три двойки в журнал за забытую сменку. Ну разве можно было его после этого любить?
– За сменку двоек не ставят. К тому же трех сразу, – сказал я.
– Это у вас не ставят. Но я думаю, на самом деле он поставил мне двойку не за сменку, а за котлету.
– За котлету?
Чурилова слегка смутилась.
– Понимаешь, моя бабушка вечно сует мне в школу всякие там бутерброды, яблочки, яйца всмятку. И притом подкладывает потихоньку, когда я не вижу.
– И мне тоже! – признался я.
Настя кивнула.
– И вот в тот день она положила мне с собой котлету, а я ее уронила и не знала, куда с ней деться. Выбросить вроде некуда, а в сумку сунуть – только все заляпаешь, она же жирная. Тогда я положила ее в кульке рядом со своим стулом, а кто-то из мальчишек стащил ее и подложил историку в ботинок. У него, понимаешь, привычка во время урока снимать одну туфлю. Снимет, положит ногу в одном носке на ногу и качает его. Вот они ему в пустую туфлю котлету и сунули. Историк потом вставил ногу, и – сам понимаешь, все размазалось.
– Но как он узнал, что это была именно твоя котлета? Она что, была подписана?
Настя нахмурилась. Видно, это воспоминание до сих пор вызывало у нее досаду.
– Представь себе, была. В кульке с котлетой случайно оказалось мое любовное послание. Письмо к нему. Я, понимаешь, их много писала, – буркнула она.
– ЧТО?!
Я расхохотался. В эту минуту я почти любил Настю, уверенный, что такая дурацкая история может произойти только с исключительным человеком.
2
Вскоре направо и налево пошли ответвления со множеством новых комнат. По коридору была расстелена очень миленькая длинная красная ковровая дорожка. Каждые несколько секунд по коврику пробегала дрожь, и он принимался волноваться, как поверхность моря.
Перед очередным ответвлением коридора располагалась полукруглая площадка, чем-то напоминающая арену цирка, обращенную тонким ценителем растений в зимний сад.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13