А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Внизу, набегая волнами, плескала вода залива.
4
На краю площадки, свесив к воде ноги, сидела девочка в светлой куртке без капюшона. У нее были длинные, соломенного цвета волосы. Это было все, что я тогда успел заметить. Помню, я еще подумал, что никогда раньше ее не видел.
Динь-динь! Динь-динь! Дзззиии! Согрей меня, поиграй со мной, мне холодно!
К девочке, производя негромкий чарующий звон, двигалась маленькая хрустальная куколка. Незнакомка смотрела на нее как завороженная. Меня она не замечала. Когда я ступил на площадку, куколка была от нее уже не дальше, чем в метре. Ее хрустальные ножки переступали на носках крошечными, точно балетными, шажками. Алые капризные губки были сложены бантиком. В куколке не было ничего настораживающего – напротив, ее хотелось взять в руки.
Сам не знаю, что заставило меня забить тревогу. Должно быть, все было слишком уж хорошо, так хорошо, как здесь никогда не бывает.
– Не дотрагивайся до нее! Берегись! – завопил я идиотским, срывающимся голосом.
Услышав мой крик, девочка подняла голову и заметила меня. Взгляд у нее был доверчивый и непонимающий. Кого мне бояться? Разве тут есть что-то опасное? Хрустальная куколка, торопливо семеня, поспешно протянула к девочке руки.
– Не трогай ее! Прочь!
Видя, что уже не успеваю подбежать, я запустил в куколку единственным, что оказалось у меня в руках, – своим шлемом. Бросил так, как пускают кегельные шары. Шлем, подпрыгивая, прокатился по металлическим прутьям. Удар оказался точным. Куколка, не успев увернуться, разлетелась вдребезги.
– Зачем ты ее разбил? Зачем? – с укором воскликнула незнакомка.
Не отвечая, я растерянно стоял и смотрел, как шлем зачерпывает воду и медленно идет ко дну. В тот момент я скорее проглотил бы язык, чем сумел бы объяснить свой поступок. Девочка с волосами цвета соломы смотрела на меня с омерзением и брезгливостью, как смотрят на паука или на выбежавшую из-за плиты мышь.
Я ощутил себя виноватым. Кажется, я перестраховался и разбил совершенно ни в чем не повинную куколку. Разводя руками в том жесте, которым просят прощение, я шагнул к девочке, а она отпрянула от меня.
Внезапно разбитые части куколки пришли в движение. Ее маленькая круглая голова стремительно покатилась ко мне. Глаза кроваво вспыхнули. Пухлые, бантиком сложенные губы раздвинулись, и мы увидели мелкие треугольные зубы, скользящие, точно зазубрины бензиновой пилы. С острых зубов капал яд.
Не докатившись до моей ноги нескольких сантиметров, голова провалилась в щель между прутьями, упала в воду и утонула в заливе. Через несколько секунд, когда голова, вероятно, коснулась дна, остальные осколки куколки затряслись и исчезли.
5
Девочка с соломенными волосами побледнела и, словно защищаясь, подняла руки к груди. Из ее горла вырвался всхлип.
– Почему? Почему? Откуда взялся этот мост? Эта кукла с ядовитыми зубами? Где я? – крикнула она растерянно. Кажется, она давно уже боролась с собой, не в силах найти ответ.
Ощутив жалость, я приблизился к ней. Я уже начал догадываться, в чем дело, но чтобы убедиться, сказал:
– Я Кирилл Петров. А тебя как зовут?
Этот вопрос у нас всегда задают новоприбывшим. На лице девочки появилась растерянность, потом страх. Тех, кто впервые оказывается в Параллельном Мире, всегда поначалу пугает, что они потеряли память.
«Я правильно определил. Ее привез Харон с последней баржей», – решил я.
– Я ничего не помню... Ничего... Кто я? Откуда? Как зовут?
Поднимая руку, чтобы вытереть глаза, девочка заметила на тыльной части ладони глубокую царапину. Она застыла, разглядывая ее.
– Это тебя куколка? – спросил я с беспокойством.
– Нет... не куколка... Это... Я с ним играю, а он... Египет... – выговорила она на одном дыхании и вдруг замолчала, испуганная этим вырвавшимся внезапно словом.
– Какой Египет? Страна?
– Страна? – переспросила она непонимающе. – Спорим, что не страна? Египет – это... Кто это? Почему я не могу вспомнить? Почему?
В ее голосе вновь зазвучала паника. Но я уже знал: чтобы распутать клубок, достаточно один раз поймать нить. Не похоже, что ее память стерта. Те, у кого она стерта, не помнят совсем ничего.
– Погоди, не нервничай! – сказал я. – Давай по порядку. Ты увидела царапину. Сказала, что играла с кем-то, а Египет... В этот момент кто-то приехал из Египта? Так? Или позвонил оттуда? Вспомни, ведь так все и было!
Взгляд девочки все еще был прикован к ладони.
– Египет... царапина... – бормотала она, не слыша меня. – Что-то острое и загнутое, он бьет... Больно... «Что ты наделал? А ну, брысь!» Брысь?.. Боже! Египет – так зовут моего кота! Рыжего кота... У меня есть кот!
Девочка стиснула руками виски, словно пыталась спасти голову от внезапно нахлынувших воспоминаний. Этот жест уже был мне знаком. Я ждал. Мне было ясно, что плотину прорвало. Произошло невероятное. Сколько раз Утопленник, Русалка и Двуголовик пытались вспомнить, кем они были в той жизни... Бесполезно! А она вспомнила все.
– Я Настя. Настя Чурилова. Я живу в Казани. Мне тринадцать... нет, уже четырнадцать лет... Исполнилось совсем недавно. Я хорошо помню свой день рождения. Мне подарили льняной сарафан и новую клавиатуру для компьютера... Потом помню длинный стол, лампы... Мне прикладывают ко рту маску и велят считать от двадцати назад. Я считаю, но почти сразу начинаю сбиваться... Вижу голубую воронку, она быстро вращается. Меня затягивает... Чей-то голос кричит: «Мы теряем ее! Сердце останавливается! Адреналин! Вкалывай адреналин!»
– А потом?
– Надо мной нависло что-то грозное, бесформенное. Рука без пальцев... Мне страшно, противно. Потом оно исчезает, и я вижу... нет, не вижу... чувствую двух птиц. Они не знают, куда меня нести, и кого-то ругают... Черная птица говорит, что это уже второй такой случай... Еще она говорит про свои перья, на которых не записано мое имя. Белая птица берет меня и несет... Что это за место? Где мы? В каком городе?
Девочка с волосами цвета соломы озадаченно посмотрела на фиолетовые воды залива и нависший над нами мост. Я еще порадовался, что отсюда не виден мой гроб на колесиках. На непривычного человека он производит отталкивающее впечатление. Мне и самому, когда я не был еще завзятым гробайкером, не одну неделю пришлось привыкать к такому средству передвижения.
– Это никакой не город.
Настя недоверчиво сдвинула брови.
– То есть как это не город?
– Это Параллельный Мир. То бесформенное без пальцев, должно быть, Красная Рука. Значит, твоя гибель была преждевременной. Ты вообще должна была остаться в живых.
Я ожидал какой угодно реакции, слез, ужаса, но то, что выдала Настя, меня поразило.
– В Параллельном Мире? Спорим, что мы не в Параллельном Мире! – выпалила она.
– Как это не в Параллельном? – озадачился я, не понимая, что она этим хочет сказать.
Настя обвела взглядом фиолетовую воду залива, ржавую пристань, ветхую баржу Харона, фонари, раскачивающиеся на виселицах. Во взгляде ее появилось недоумение и одновременно ужас. Она поняла, что я не вру, поняла, что случилось с ней.
– Ну и что, пускай даже в Параллельном! Что ты этим хочешь доказать? – упрямо заявила она.
Я понял, что судьба свела меня со спорщицей. Спорщицей уникальной. Феноменальной. Спорщицей, которая спорит с кем угодно и по какому угодно поводу, которая будет противоречить и утверждать противоположное, даже падая с двадцатого этажа. При всем том голос Насти звучал уверенно. Это меня порадовало. Значит, паника уже позади. Девочка взяла себя в руки.
– А ты? Как ты сюда попал? – спросила она.
– Помнишь, черная птица говорила, что это уже второй такой случай?
Настя вздрогнула и пристально взглянула на меня.
– А кто первый? Неужели ты?
Я кивнул.

Глава III
КАРАМОРА
Одному мальчику подарили черную тетрадь и черную ручку. Ночью мальчику приснилось, что из черной тетради выходит огромное черное чудовище.
– Не пиши в черной тетради черной ручкой слово «Карамора», или я выскочу и задушу тебя! – пробасило чудовище.
Утром мальчик вспомнил сон и, не удержавшись, написал в черной тетради «Карамора», но только не черной, а зеленой ручкой. Тотчас из тетради выскочила крошечная зеленая букашка.
– Ты фто издефаешься? В кого ты меня превратил! – пропищала она.
«Чудовище из тетради»
1
– Я возьму тебя к нам. Надеюсь, Ягге и Вурдик согласятся быть твоими бабушкой и дедушкой, – сказал я.
– Спорим, не согласятся? – по привычке выпалила Настя. – Зачем это согласятся? С какой стати?
По тому, как она это спросила, я сообразил, что у нее на Земле остались любящие бабушка и дедушка. Возможно, даже в удвоенном комплекте, и все сдували с нее пылинки. Разумеется, девочке непросто будет смириться с тем, что она их лишилась. Мне в этом смысле было легче. Одного своего деда я никогда не видел, а второй с удовольствием променял бы меня на ящик водки, если бы знал кому.
Ожидая ответа, Настя нетерпеливо смотрела на меня.
– Не родными, конечно, но это не важно. Ягге и Вурдик станут тебе даже ближе родных, – заверил ее я.
– Но зачем?
Я развел руками. Точного ответа на этот вопрос я не знал и сам. Мог только предполагать.
– Здесь все держатся вместе. Наверное, для того, чтобы легче было выжить. Каждый день Красная Рука выпускает все больше чудовищ. Некоторые из них выглядят совсем безобидно. Зазеваешься – и отправишься к мертвякам. А мертвяком быть плохо. Очень плохо. А члены одной семьи помогают друг другу. Предупреждают об опасностях. Говорят с тобой. Успокаивают. Понимаешь?
– Кажется, да, – тихо откликнулась Настя. – Люди должны помогать друг другу, чтобы и здесь остаться людьми.
– Примерно то же самое говорит Ягге, хотя она и не человек. Даже близко никогда не была человеком, – признал я.
– А кто?
– Богиня из старого пантеона. Когда-то ей даже жертвы приносили. Телят, голубей, еще чего-то там. Она сама рассказывала.
– И она брала?
– Брала, – кивнул я. – Но не потому, что ей сильно нужны были эти голуби. Просто Ягге говорит, что дорог не подарок, а внимание.
Теперь, когда первое волнение улеглось, я наконец разглядел Настю. Не скажу, что она была красавица, но тем не менее в ней было что-то, чего я не мог выразить, но что мне очень нравилось. Широкоскулая, небольшого роста, с большими удивленными глазами и светлыми, как и волосы, бровями вразлет. Один передний зуб у нее слегка наползал на другой, а у глаза был маленький шрам. И вдобавок она была в очках. Тонких, довольно красивых очках с металлической дужкой, которые, когда она их снимала, оставляли на переносице крошечные продавлинки. Отчего-то я перестал даже сожалеть об утопленном шлеме, хотя и знал, что едва ли мне удастся раздобыть новый.
Мы сидели на краю мола. Когда стала накатывать волна, Настя вскочила и неосторожно наступила мне на пальцы.
– Ой, прости! Я ужасно рассеянная. Со мной вечно всякая ерунда творится, – извинилась она.
– Ничего. У меня еще несколько осталось, – пробурчал я, дуя на пальцы.
Вода залива зарябила. Послышался мелодичный звон. На поверхность медленно всплыла хрустальная куколка, и волны стали прибивать ее к мосту. Не знаю, была ли это та же самая куколка или другая: во всяком случае, никаких следов того, что она была разбита, не осталось.
Настя схватила меня за руку, и я ощутил, какая маленькая и теплая у нее ладонь.
– Уведи меня! Пожалуйста! – взвизгнула она.
– Ладно, пошли, – сказал я снисходительно.
Железная лестница жалобно загудела под нашими ногами. Поднявшись на мост, Настя взвизгнула и, отпрыгнув назад, едва не столкнула меня вниз, в ласковые объятия хрустальной куколки.
– Вот спасибо! Еще бы чуточку посильнее – и в самый раз! – поблагодарил я, в последний миг повисая на поручнях своими ранее отдавленными пальцами.
– Там, там, ты видишь? – Девочка с ужасом обернулась ко мне.
Я вспомнил, что так и не предупредил ее о своем гробульнике. «Пускай привыкает. Гроб на колесиках еще не самое жуткое, что здесь можно встретить», – решил я и со вздохом взялся за лямку. Мне еще предстояло тащить его до заправки.
2
– Ну вот и готово! Садись! Карета Золушки подана! – подождав, пока заправочный шланг втянется в огромную каменную жабу, я показал Насте на крышку гроба.
– Ты хочешь, чтобы я туда села? – отшатнулась она.
– Не сомневайся – ты имеешь дело с опытным гробайкером, – заверил ее я.
До сих пор не пойму отчего, но мои слова, кажется, напугали ее еще больше.
Вздохнув, Настя решительно перекинула ногу через крышку гроба и уселась позади меня. Я несколько раз прокрутил заводную рукоятку и добился того, что гроб, зачихав, завелся. Я пришпорил его, ухватился за кисти, и мы тронулись.
Промчавшись мимо пристани, я свернул в город.
В Параллельном Мире был обычный полдень. По дороге одни-одинешеньки бежали Полосатые носки. Из дыры на большом пальце торчал желтый черепаховый ноготь. За Полосатыми носками на черной простыне гнался Шамшурка. На окнах развевались красные занавески. Толстая, с лимонным носом, Зеркалица предлагала бесплатные билетики, заманивая прохожих в комнату кривых зеркал. Насколько мне известно, из этой комнаты еще никто не возвращался. Тротуар наискось пересекали чьи-то расплывчатые следы – похоже, что ночью, выслеживая добычу, здесь крались пластилиновые человечки. Встречаться с ними было опасно: окружат со всех сторон, залепят нос, рот и глаза. На перекрестке, размахивая зеленым костылем, Злюка-Кузюка колотил Студенца.
Студенец, не оставаясь в долгу, морозил его своим леденящим дыханием. Рядом уже валялось несколько случайно замороженных прохожих. С громкими стенаниями у дождевых труб вились привидения – гремели цепями, жонглировали своими ушами и носами. Я почти не смотрел на них – из всех обитателей Параллельного Мира привидения были самыми безобидными, разве только попадешься им ровно в полночь, когда они набирают полную силу.
Занятый привычным лавированием между другими гробульниками и черными пятнами на асфальте, я не мог даже повернуться к Насте. Чувствовал только, что девочка с волосами цвета соломы вцепляется в меня все сильнее и сильнее и при этом судорожно дышит. Признаюсь, мне льстило, что в этом страшном городе, полным опасных чудищ и кошмаров, я кажусь ей самой надежной опорой.
«Уж я-то ее защищу! Я человек бывалый!» – самодовольно подумал я и немедленно поплатился за эту похвальбу.
Ягге и Вурдик не раз предупреждали, что в Параллельном Мире неожиданности подстерегают на каждом шагу. Расслабился на миг – и ты мертвяк! Так случилось и на этот раз.
Мы были уже на проспекте Трех Скелетов, когда, внезапно вынырнув из подворотни, за нами увязалась Рожа – Костяная Кожа. Вначале меня это не слишком напугало – я знал, что Роже не под силу угнаться за скоростным гробом.
– Там отрубленная голова! Она у меня за спиной! – взвизгнула Настя.
– Это Рожа! Держись крепче! Сейчас оторвемся! – велел я.
Уверенно взявшись за кисти, я привычным движением пришпорил гроб, посылая его вперед, но произошло непредвиденное...
Хруумс-тшхе... Хруумс... Тот же звук еще раз. Страшной силы удар по днищу. Гроб стремительно заносит. «Боже, что происходит? Я им больше не управляю! Он мне не подчиняется! Не-е-ет!»
Мне почудилось, прошла вечность, пока я сообразил, что сразу два колеса справа отлетели, наехав на препятствие. Сзади с ужасающим грохотом уже подкатывал вагон трамвая тринадцатого номера, известного тем, что он всегда появляется там, где больше всего не нужен. Сквозь расползающиеся, как паутина, трещины водительского стекла грозно выглядывал красноглазый горбун.
– Держись! – завопил я.
Вцепившись в левую кисть, я дернул изо всех сил, но не успел выровнять гроб. С сухим треском, почему-то напомнившим мне о зубоврачебном кабинете, он осел на мостовую. Не удержавшись на полированной крышке, мы с Настей слетели на асфальт. В полете я успел только выругать оборотней, подпиливших ось, и подумать: «Ну все, конец!»
Настя вцепилась в меня еще крепче. С моей точки зрения, это было глупо, но оказалось не глупо: вначале на асфальт упал я, а она сверху.
– Ну... как... ты? – спросил я, отыскивая слова в царящем у меня в голове беспорядке. Мир перед моими глазами постепенно собирался из кусочков.
– Нормально. Я приземлилась на что-то мягкое! – Настин голос звучал так же очумело, как и мой.
– Угу! Я приблизительно догадываюсь, что это было, – прохрипел я и внезапно заметил, что прямо на нас несется Рожа – Костяная Кожа. Громадная, лысая, она уже нависла над нами...
Я даже не завопил, потому что вопить было уже поздно. И уворачиваться тоже поздно. Все решали мгновения. Сейчас Рожа вомнет нас в себя и проглотит.
«Интересно, те, кого пожирает Рожа, тоже становятся мертвяками? Хотя как может стать мертвяком тот, от кого ничего не осталось?» – задумался я.
Я всегда почему-то в неподходящие минуты размышляю о всяких неподходящих вещах. В школе меня даже дразнили из-за этого «профессором», хотя, при чем тут профессор, я ума не приложу.
Настя завизжала – кажется, она тоже заметила Рожу. Подпрыгивая на кочках, гигантская отрубленная голова уже распахнула свой мягкий беззубый рот, но тут земля содрогнулась от могучего рева:
– Не трогай их, голова! Они мои!
Лежа на асфальте, я животом ощутил вибрацию этого рева. Мне даже почудилось, что слова эти прошли сквозь меня.
Едва раздался этот рев, город замер. Время словно остановилось. Ограда кладбища зашаталась. Виселицы и гильотины заходили ходуном. Трамвай тринадцатый номер подпрыгнул на стрелке. Горбун с красными глазами треснулся лбом в стекло, отчего оно покрылось трещинами еще больше. Даже наша Многоэтажка на Тиранозавриных Лапах, не боящаяся ничего и никого, присела в тревоге.
Не докатившись какого-то полуметра, Рожа – Костяная Кожа подскочила, как мяч, с громким чавканьем перепрыгнула через нас и, спружинив лысой макушкой об асфальт, покатилась дальше. Я успел заметить, что физиономия у нее была обескураженная.
3
Мне пришлось долго колотить кулаком в дверь кухни, прежде чем Ягге открыла. Они с Вурдиком сидели за столом и пили чай. На столе, справа от хлебницы, лежал мушкет, а рядом была насыпана горка серебряных пуль.
– Что вы тут забаррикадировались? На палку закрылись? – спросил я.
– Не на палку, а на мою деревянную ногу! А не открывали мы тебе, потому что думали, что ты Карамора! – уточнил Вурдик.
– Какой Карамора? – озадачился я.
Ягге насмешливо фыркнула, а дед смутился.
– Тут из пятого измерения к нам Карамора прорвался, вот мы и заперлись от греха подальше. Ты что, не видел на двери записку? – буркнул он.
– Не-а, не видел. Наверное, ее Карамора унес, – сказал я.
– Вот паразит! Какое хамство с его стороны уносить чужие записки! – возмутился Вурдик.
– А что, закрыть пятое измерение нельзя? – поинтересовался я.
Ягге снова прыснула, а Вурдик побагровел. Я понял, что снова ляпнул что-то некстати.
Я прислушался. Со стороны комнаты Утопленника доносился неприятный железный звук, будто там точили ножи. Из этого я заключил, что зловещий Карамора засел где-то в тех краях. Утопленник, разумеется, по этому случаю поспешил ретироваться. Он не любит, когда начинает пахнуть жареным.
Пропустив вперед Настю, я следом за ней проскользнул на кухню и запер дверь. Новоприбывшая робко стояла посреди закопченной кухни и смотрела то на стены, которые сплошным ковром покрывали высушенные травы, то на Ягге с Вурдиком.
Заметив Настю, дедушка Вурдик расплылся в самой радушной и саблезубой из своих улыбок. Вообще-то Вурдик ничего, добрый, но вот улыбочка у него... сами понимаете, какая улыбочка может быть у сына вампирши и циклопа. Почувствовав, что девочка начинает дрожать мелкой дрожью, я ободряюще положил ей на плечо руку.
Держась за поясницу, Ягге исподлобья рассматривала Настю. В серых глазах отставной богини поблескивали внимательные лукавые крапинки.
– Чу-чу, русским духом пахнет! Каким ветром к нам занесло? – скрипуче спросила Ягге.
– Это ваша новая внучка! Настя Чурилова. Мы встретились на мосту, – представил я ее, избегая упоминать, при каких обстоятельствах.
Крапинки в глазах у Ягге загорелись чуть ярче. Кажется, Настя ей понравилась.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13