А-П

П-Я

 Райан Нэн - На всю жизнь 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Шукшин Василий Макарович

Штрихи к портрету


 

На этой странице выложена электронная книга Штрихи к портрету автора, которого зовут Шукшин Василий Макарович. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Штрихи к портрету или читать онлайн книгу Шукшин Василий Макарович - Штрихи к портрету без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Штрихи к портрету равен 34.35 KB

Шукшин Василий Макарович - Штрихи к портрету => скачать бесплатно электронную книгу



Василий Шукшин
Штрихи к портрету
Некоторые конкретные мысли Н.Н.Князева, человека и гражданина
1. «О ГОСУДАРСТВЕ»
В райгородок Н. приехали эти, которые по вертикальной стене на мотоциклах ездят. На бывшей базарной площади соорудили большой балаган из щитов и брезента, и пошла там трескотня с паузами; над площадью целыми днями висела синяя дымка и остро пахло бензином. Трескотня начиналась в 11 часов и заканчивалась в 19. По стене гоняли супруги Кайгородовы - так гласила афиша.
Кайгородовы остановились в здешней гостинице.
Как-то вечером к ним в дверь постучали.
Кайгородов, лежа на кровати, читал газету, жена его, рослая, круглолицая спортсменка, гладила платье.
- Да, - сказал Кайгородов. Отложил газету, сел, подобрал дальше под кровать босые ноги. - Войдите!
Вошел невысокий человек лет сорока пяти, голубоглазый, в галстуке, усмешливый, чуть нахальный.
- Здравствуйте! - сказал человек весело. - Разрешите познакомиться: Князев. Николай Николаич. Вас я знаю: наблюдал вашу работу.
Кайгородов, крепкий красивый мужик, пожал руку гостя. Тот слегка тоже пожал руку хозяина и поклонился Кайгородовой.
- Садитесь, - пригласил Кайгородов.
- Спасибо, - Князев сел и оглядел жилище спортсменов. - А номерок-то… не очень. А?
Кайгородов пожал плечами.
- Ничего. Временно же…
- Я, собственно, вот чего: хотел пригласить вас к себе домой, - сказал Князев. И вопросительно посмотрел сперва на Кайгородову, потом на Кайгородова.
- Зачем? - спросил прямодушный Кайгородов.
- Да так - в гости. Попьем чайку… - Князев смотрел на хозяев весело и бесцеремонно. - Я здесь близко живу. Иконами интересуетесь?
- Иконами?.. Нет. А что?
- У моей тетки есть редкие иконы. Она, конечно, трясется над ними, но когда приезжают знающие люди - показывает. Кроме того, если ей поднести стаканчик водки, - тоже покажет.
- Нет, не интересуемся.
- Ну, просто так пойдемте.
- Да зачем? - все не понимал хозяин.
- В гости, боже мой! - воскликнул Князев. - Что тут такого?
Жена Кайгородова посмотрела на мужа… Тот тоже глянул на нее. Они ничего не понимали.
- Ну? - продолжал Князев. - Чего переглядываться-то? Я же не приглашаю вас на троих сообразить.
- Слушайте, - перебил Кайгородов, человек прямой и несдержанный, - я не понимаю, чего вам надо?
- Тю-тю-тю, - с улыбкой, мирно сказал Князев. - Сразу - обида. Зачем же обижаться-то? Я просто приглашаю вас в гости. Что тут обидного?
- Да я не обижаюсь… - спортсмен несколько смутился. - Но с другой стороны… я не пойму…
- А я объясняю: пойдемте ко мне в гости, - опять мирно, терпеливо пояснил Князев. - И будет как раз с той стороны, с какой…
- Не пойду, - отчетливо, тоже изо всех сил спокойно сказал Кайгородов. Он опять обозлился. Обозлило вконец это нахальное спокойствие гостя, его какая-то противная веселость. - Вам ясно? Не пойду. Не хочу пить чай.
Князев от души засмеялся.
- Да почему?!
Кайгородов почувствовал себя в дураках. Ноздри его крупного красивого носа запрыгали.
- Гриша, - сказала жена предостерегающе.
Кайгородов встал… Пристально глядя на гостя, нашел под кроватью - ногой - тапочки, надел их и пошел к выходу.
- Пойдемте, - велел он Князеву тихо, но решительно.
- Гриша! - опять сказала жена.
- Все в порядке, - обернулся с порога Кайгородов. - Чего? - и требовательно посмотрел на сидящего Князева. И еще раз сказал: - Пойдемте.
- Куда? - спросил Князев.
- В коридор. Там объясните мне: чего вам надо.
- Да я здесь объясню, зачем в коридор-то? - похоже, гость струсил, потому что оставил веселость. И говорил теперь, обращаясь больше к хозяйке. - Вы не подумайте, ради бога, что я чего-нибудь тут… преследую, просто захотелось поговорить с приезжими людьми. К нам ведь не часто жалуют. Почему вы обиделись-то? - и Князев просто, кротко посмотрел на хозяина. - Я вовсе не хотел вас обидеть. Извините, если уж вам так не по нутру мое приглашение… - Князев встал со стула, - как умел, так и пригласил.
Кайгородову опять неловко стало за свою несдержанность. Он вернулся от двери, сел на кровать. Хмурился и не глядел на гостя.
- Гриша, - заговорила жена, - ты ведь свободен… Я-то не могу, - сказала она гостю, - мы завтра уезжаем, надо приготовиться…
- Я знаю, что вы завтра уезжаете, поэтому и пришел, - сказал Князев. - Вы уж извините, что так нескладно вышло… Хотел, как лучше. Вас, наверно, покоробило, что я хихикать стал? - повернулся он к Кайгородову. - Это я от смущения. Все же вы люди… заметные.
- Да ну, чего тут!.. - сказал Кайгородов. И посмотрел на жену. - Можно сходить, вообще-то…
- Сходи. А я буду собираться пока.
- Пойдемте! - подхватил Князев. - Посмотрите как живут провинциалы… Все равно ведь так лежите.
Кайгородов, совсем уже было собравшийся с духом, опять заколебался. Вопросительно посмотрел на Князева, Князев поглядел на него опять весело и с каким-то необъяснимым нахальством. Это изумляло Кайгородова.
- Пойдемте, - решительно сказал он. И встал.
- Ну вот, - с облегчением, как бы сам себе молвил Князев. - А то - в коридор…
Кайгородову теперь уже даже хотелось поскорей выйти отсюда с Князевым - понять, наконец, что это за человек и чего он хочет. Что тут что-то неспроста, он не сомневался, но ему стало любопытно, и он был достаточно сильный и смелый человек, чтобы надеяться на себя. Зато теперь жена явно обеспокоилась.
- А может быть, лучше… - начала было она, но муж не дал ей договорить:
- Я скоро, Галя.
- Мы быстро, - сказал и Князев.
Всякое смущение у Кайгородова прошло. Он скоренько оделся, и они вышли с Князевым из номера. На прощание Князев слегка опять поклонился Кайгородовой и сказал:
- Спокойной ночи.
На дворе уже стемнело. На улицах городка совсем почти не было освещения, только возле гостиницы, у подъезда, лежал на земле светлый круг, а дальше было темно и тревожно.
- Вон там вон мой дом, - сказал Князев. - Метров триста. Когда вышли из светлого круга и ступили в темень, Кайгородов остановился прикурить.
- Ну, так в чем дело? - спросил он, когда прикурил. Он не видел лица Князева, но чувствовал его веселый, нахальный взгляд, поэтому говорил прямо и жестко.
- Вас как по батюшке-то? - спросил Князев.
- Что надо, я спрашиваю?
Они стояли друг против друга.
- Господи! - насмешливо сказал Князев.- Да вы что, испугались, что ли?
- Что надо?! - в третий раз спросил Кайгородов строго. - Я знаешь, всяких этих штук не люблю…
- Тьфу! - горько и по правде изумился Князев. - Да вы что?! Ну, спортсмены… На чай приглашаю, в гости! Вот мой дом - рукой подать. У меня жена дома, дети, двое… Тетка в боковой комнате. Ну, дают спортсмены. Вы что?
- А что это за манера такая… странная? - сказал Кайгородов. - Хаханьки какие-то…
- Манера-то? - Князев хмыкнул. - Заметил!.. - и он двинулся в темноту. Кайгородов пошел следом. - Манера, которая вырабатывается от постоянного общения с человеческой глупостью и тупостью. Вот побьешься-побьешься об нее лбом - и начнешь хихикать, - Князев говорил серьезно, негромко, с грустью. - Сперва, знаете, кричать хочется, ругаться, а потом уж - смешно.
Кайгородов не знал, что говорить. Да и говорить сейчас было бы крайне неудобно: он продвигался наугад, несколько раз натыкался на Князева. Тот протягивал назад руку и говорил:
- Осторожно.
- Темно, как…
- Про Спинозу что-нибудь слышали? - спросил Князев.
- Слышал… Мыслитель такой был?
- Мыслитель, совершенно верно. Философ. Приехал он однажды в один городок, остановился у каких-то людей… Целыми днями сидит, что-то пишет. А ведь простые люди, они как? - сразу на смех: глядите, мол, ничего человек не делает, только пишет. Что остается делать Спинозе?
- Вы спрашиваете, что ли?
- Спрашиваю. Что делать мыслителю?
- Что делать?.. Что он и делал - писать.
Князев помолчал… Потом сказал грустно:
- Это - легко сказать… спустя триста лет. А он был живой человек, его всякие эти… штуки, как вы говорите, тоже из себя выводили. Вот и мой дом, - сказал Князев. - Я хочу только предупредить… - Князев остановился перед воротцами. - Жена у меня… как бы это поточное - не сильно приветливая. Вы все поймете. Главное, не обращайте внимания, если она будет чего-нибудь… недовольство проявлять, например.
Кайгородов очень жалел, что пошел черт знает куда и с кем.
- Может, не ходить? - если она недовольство проявляет.
Князев - слышно было - тихо заругался матом.
- А что делал Спиноза? Вы же сами сказали! Смелей, спортсмен! Пусть нас осудят потом - если исторически окажутся умней нас, - Князев - чувствовалось - намеренно вызывал в себе некую непреклонность, которую он ослабил на время общения с незнакомыми людьми. - Не бойтесь.
- Да ничего я не боюсь! - раздраженно сказал Кайгородов. - Но поперся с вами зря, это уж точно.
- Как сказать, как сказать, - молвил Князев, открывая сеничную дверь. - Тут осторожней - головой можно удариться.
В большой светлой комнате, куда вошли, бросалось в глаза много телевизоров. Они стояли везде: на столе, на стульях… Потом Кайгородов увидел сухощавую женщину в кути у печки, она чистила картошку. Кайгородова поразили ее глаза: враждебно-вопросительные, умные, но сердитые.
- Здравствуйте, - сказал Кайгородов, наткнувшись на сердитый взгляд женщины.
- Это товарищ из госцирка, - пояснил Князев. - Приготовь нам чайку. А мы пока побеседуем… Проходите сюда, товарищ Кайгородов.
Они прошли в горницу - тоже большая комната, очень много книг, большой письменный стол и тоже полно телевизоров.
- Почему столько телевизоров-то? - спросил Кайгородов.
- Ремонтирую, - сказал Князев, сразу подсаживаясь к столу и извлекая из ящика какие-то бумаги. - Спиноза стекла шлифовал, а я вот… паяю, тем самым зарабатываю на хлеб насущный. А мастерская у нас маленькая, поэтому приходится домой брать, - он достал бумаги - несколько общих тетрадей, - посмотрел на них. Он не улыбался, он был озабочен, как-то привычно озабочен, покорно. - Садитесь, пожалуйста. Чаю, возможно, не будет… Может, и будет, если совесть проснется. Но дело не в этом. Садитесь, я не люблю, когда стоят, - Князев говорил так, как если бы говорил и делал это же самое много раз уже - торопился, не интересовался, как воспримут его слова. Весь он был поглощен тетрадями, которые держал в руках. - Здесь, - продолжал он и качнул тетради, - труд многих лет. Я вас очень прошу… - Князев посмотрел на Кайгородова, и глаза его… в глазах его стояла серьезная мольба и тревога. - Это размышления о государстве.
- О государстве? - невольно переспросил Кайгородов.
Князев пропустил мимо ушей его удивление.
- Мне нужно полтора часа вашего времени… - тут Князев уловил чутким слухом нечто такое, что встревожило и рассердило его. Он вскочил с места и скорым шагом, почти бегом, устремился к двери. Открыл ее одной рукой и сказал громко: - Я прошу! Я очень пр-рошу!.. Не надо нам твоего чая, только не грохай, пожалуйста, и не психуй!
Из той комнаты ему что-то негромко ответили, на что Князев еще раз четко, раздельно, с некоторым отчаянием, но и зло сказал:
- Я очень тебя прошу! О-чень! - и захлопнул дверь. Вернулся к столу, взял опять тетради в обе руки и, недовольный, сказал: - Психуем.
Кайгородов во все глаза смотрел на необычного человека. Князев положил тетради на стол, а одну взял, раскрыл на коленях… Погладил рукой исписанные страницы. Рука его чуть дрожала.
- Государство, - начал он, но еще не читать начал, а так пока говорил, готовясь читать, - очень сложный организм, чтобы извлечь из него пользу, надо… он требует осмысления в целом. Не в такой, конечно, обстановке… - он показал глазами на дверь. - Но… тут уж ничего не сделаешь. Тут моя ошибка: не надо было жениться. Пожалел дуру… А себя не пожалел. Но это все - так, прелюдия. Вот тут и есть, собственно, осмысление государства, - Князев погладил опять страницы, кашлянул и стал читать: - «Глава первая: схема построения целесообразного государства. Государство - это многоэтажное здание, все этажи которого прозваниваются и сообщаются лестницей. Причем этажи постепенно сужаются, пока не останется наверху одна комната, где и помещается пульт управления. Смысл такого государства состоит в следующем…» Мобилизуйте вашу фантазию, и пойдем нанизывать явления, которые нельзя пощупать руками, - Князев поднял глаза от тетради, посмотрел на Кайгородова, счел нужным добавить еще: - Русский человек любит все потрогать руками - тогда он поймет, что к чему. Мыслить категориями он еще не привык. Вам смысл ясен, о чем я читаю?
Кайгородов засмотрелся в глаза Князева, не сразу ответил.
- Вам ясно?
- Ясно, - сказал Кайгородов.
- "Представим себе, - продолжал читать Князев, - это огромное здание - в разрезе. А население этажей - в виде фигур, поддерживающих этажи. Таким образом, все здание держится на фигурах. Для нарушения общей картины представим себе, что некоторые фигуры на каком-то этаже - "х" - уклонились от своих обязанностей, перестали поддерживать перекрытие: перекрытие прогнулось. Или же остальные фигуры, которые честно держат свой этаж, получат дополнительную нагрузку, закон справедливости нарушен. Нарушен также закон равновесия - на пульт управления летит сигнал тревоги. С пульта управления запрос: где провисло? Немедленно прозваниваются все этажи… Люди доброй воли плюс современная техника - установлено: провисло на этаже "у". С пульта управления…"
- Вы это серьезно все? - спросил Кайгородов.
- То есть? - не понял Князев.
- Вы серьезно этим занимаетесь?
Князев захлопнул тетрадь, положил ее на стопку других… Чуть подумал и спрятал все тетради в ящик стола. Встал и бесцветным, тусклым голосом сказал:
- До свиданья.
Кайгородову стало вдруг жалко Князева, он почувствовал всю его беззащитность, беспомощность в этом железном мире.
- Слушай, - сказал он добро и участливо, - ну что ты дурака-то валяешь? Неужели тебе никто не говорил…
- Я понимаю, понимаю, - негромко перебил его Князев, - двигатель мотоцикла - это конкретно, предметно… Я понимаю. Центробежную силу тоже, в конце концов, можно… представить. Так ведь? Здесь - другое, - Князев, не оборачиваясь, тронул ящик стола. Смотрел на Кайгородова грустно и насмешливо. - До свиданья.
Кайгородов качнул головой, встал.
- Ну и ну, - сказал он. И пошел к выходу.
- Там не ударьтесь в сенях, - напомнил Князев. И голос его был такой обиженный, такая в нем чувствовалась боль и грусть, что Кайгородов невольно остановился.
- Пойдем ко мне? - предложил он. - У нас там буфет до двенадцати работает… Выпьем по маленькой.
Князев удивился, но грусть его не покинула, и из нее-то, из грусти, он еще хотел улыбнуться.
- Спасибо.
- А что? Пойдем! Что одному-то сидеть? Развеемся маленько, - Кайгородов сам не знал, что способен на такую жалость, он прямо растрогался. Шагнул к Князеву… - Брось ты обижаться - пойдем! А?
Князев внимательно посмотрел на него. Видно, он не часто встречал такое к себе участие. У него даже недоверие мелькнуло в глазах. И Кайгородов уловил это недоверие.
- Как тебя зовут-то? Ты не сказал…
- Николай Николаевич.
- Николай… Меня - Григорий. Микола, пойдем ко мне. Брось ты свое государство! Там без нас разберутся…
- Вот так мы и рассуждаем все. Но вы же даже не дослушали, в чем там дело у меня. Как же так можно? - у Князева родилась слабая надежда, что его хоть раз в жизни дослушают до конца, поймут. - Вы дослушайте… хотя бы главы две. А?
Кайгородов помолчал, глядя на Князева… Почувствовал, что жалость его к этому человеку стала слабеть.
- Да нет, чего же?.. Зря ты все это, честное слово. Послушай доброго совета: не смеши людей. У тебя образование-то какое?
- Какое есть, все мое.
- Ну, до свиданья.
- До свиданья.
«Подосвиданькались» довольно жестко. Кайгородов ушел. А Князев сел к столу и задумался, глядя в стену. Долго сидел так, барабанил пальцами по столу… Развернулся на стуле к столу, достал из ящика тетради, раскрыл одну, недописанную, склонился и стал писать.
В дверь заглянула жена. Увидела, что муж опять пишет, сказала с тихой застарелой злостью:
- Ужинать.
- Я работаю, - тоже со злостью, привычной, постоянной, негромко ответил Николай Николаевич, не отрываясь от писания. - Закрой дверь.
2. «О СМЫСЛЕ ЖИЗНИ»
Летом, в июле, Князев получил отпуск и поехал с семьей отдыхать в деревню. В деревне жили его тесть и теща, молчаливые жадные люди; Князев не любил их, но больше деваться некуда, поэтому он ездил к ним. Но всякий раз предупреждал жену, что в деревне он тоже будет работать - будет писать. Жене его, Алевтине, очень хотелось летом в деревню, она не ругалась и не ехидничала.
- Пиши… Хоть запишись вовсе.
- Вот так. Чтобы потом не было: «Опять за свое!» Чтобы этого не было.
- Пиши, пиши, - говорила Алевтина грустно. Она больно переживала эту неистребимую, несгораемую страсть мужа - писать, писать и писать, чтобы навести порядок в государстве, ненавидела его за это, стыдилась, умоляла - брось! Ничего не помогало. Николай Николаевич сох над тетрадями, всюду с ними совался, ему говорили, что это глупость, бред, пытались отговорить… Много раз хотели отговорить, но все без толку.
У Князева в деревне были знакомые люди, и он, как приехали, пошел их навестить. И в первом же семействе встретил человека, какого и хотела постоянно встретить его неуемная душа. Приехал в то семейство - тоже отдохнуть - некто Сильченко, тоже зять, тоже горожанин и тоже несколько ушибленный общими вопросами. И они сразу сцепились.
Это произошло так.
Князев в хорошем, мирном расположении духа прошелся по деревне, понаблюдал, как возвращаются с работы домой «колхозники-совхозники» (он так называл сельских людей), поздоровался с двумя-тремя… Все спешили, поэтому никто с ним не остановился, только один попросил прийти глянуть телевизор.
- Включишь - снег какой-то идет…
- Ладно, потом как-нибудь, - пообещал Князев.
И вот пришел он в то семейство, где был Сильченко. Он там знал старика, с которым они говорили. То есть говорил обычно Князев, а старик слушал, он умел слушать, даже любил слушать. Слушал, кивал головой, иногда только удивлялся:
- Ишь ты!.. - негромко говорил он. - Это сурьезно. Старик как раз был в ограде, и тот самый Сильченко тоже был в ограде, налаживали удочки.
- А-а! - весело сказал старик. - Поудить нету желания? А то мы вот налаживаемся с Юрьем Викторовичем.
- Не люблю, - сказал Князев. - Но посижу с вами на бережку.
- Рыбалку не любите? - спросил Сильченко, худощавый мужчина таких же примерно лет, что и Князев, - около сорока. - Чего так?
- Трата времени.
Сильченко посмотрел на Князева, отметил его нездешний облик - галстук, запонки с желтыми кружочками… Сказал снисходительно:
- Отдых есть отдых, не все ли равно, как тратить время.
- Существует активный отдых, - отбил Князев эту нелепую попытку учить его, - и пассивный. Активный предполагает вместе с отдыхом какое-нибудь целесообразное мероприятие.
- От этих мероприятий и так голова кругом идет, - посмеялся Сильченко.
- Я говорю не об «этих мероприятиях», а о целесообразных, - подчеркнул Князев. И посмотрел на Сильченко твердо и спокойно. - Улавливаете разницу?
Сильченке тоже не понравилось, что с ним поучительно разговаривают… Он тоже был человек с мыслями.
- Нет, не улавливаю, объяснитесь, сделайте милость.
- Вы кто по профессии?
- Какое это имеет значение?
- Ну все же…
- Художник-гример.
Тут Князев вовсе осмелел; синие глаза его загорелись веселым насмешливым огнем; он стал нахально-снисходителен.
- Вы в курсе дела, как насыпаются могильные курганы? - спросил он. Чувствовалось удовольствие, с каким он подступает к изложению своих мыслей.
Сильченко никак не ждал этих курганов, он недоумевал.
- При чем здесь курганы?
- Вы видели когда-нибудь, как их насыпают?
- А вы видели?
- Ну, в кино-то видели же!
- Ну… допустим.
- Представление имеете. Я хочу, чтобы вы вызвали умственным взглядом эту картину: как насыпают курган. Идут люди, один за одним, каждый берет горсть земли и бросает. Сперва засыпается яма, потом начинает расти холм… Представили?

Шукшин Василий Макарович - Штрихи к портрету => читать онлайн книгу далее