А-П

П-Я

 Голубицкий Сергей 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Шукшин Василий Макарович

Ночью в бойлерной


 

На этой странице выложена электронная книга Ночью в бойлерной автора, которого зовут Шукшин Василий Макарович. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Ночью в бойлерной или читать онлайн книгу Шукшин Василий Макарович - Ночью в бойлерной без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Ночью в бойлерной равен 14.47 KB

Шукшин Василий Макарович - Ночью в бойлерной => скачать бесплатно электронную книгу



Василий Шукшин
Ночью в бойлерной
Сам Иван Максимович несколько нескромно называет себя - сантехник, а вообще он дежурит в бойлерной. Через двое суток на третьи выпадает дежурить в ночь. И как раз ночные-то смены он очень любит.
Домина, под которым бойлерная, огромный, сколько там людей разных!.. И вот - ночь: магазины закрыты, а кто-то, допустим, поругался с женой, кто-то затосковал так, что хоть криком кричи… Да мало ли! Куда человеку деваться с растревоженной душой? Ведь она же болит, душа-то. Зубы заболят ночью, и то мы сломя голову бежим в эти, в круглосуточные-то, где их рвут. А с душой куда? Где тебя послушают, посочувствуют? К дяде Ване, в бойлерную. Там у него уютно, тепло… Трубы, много труб, в трубах тихонько поет и потрескивает, как в печке. Огонек тусклый под потолком… Возле стены, в нише, удобный лежак, старенький тулуп раскинут, подушка.
В эту ночь Максимыч и не пробовал ложиться. Он сидел у самодельного крашеного столика и задумчиво постукивал пальцами в столешницу. Лицо у него тоже задумчивое… Лицо у него - доброе, смышленое, немного усталое, но бесконечно доброе, в глазах, в морщинках вокруг глаз - столько терпения, покоя, столько мудрости житейской, что - куда же и спускаться с больной-то душой? К нему и спускались.
Первым пришел крупный мужчина Пилипенко. Он был седовлас, сыт, колыхал запахом одеколона и дорогих сигарет. Но был он мрачен, встревожен… Ему было тяжело, грустно.
- Здорово, Максимыч, - сказал Пилипенко и сел на свободный хилый стул.
- Здорово, Николай Семеныч, - откликнулся Максимыч.
Некоторое время молчали.
- Душа? - спросил Максимыч.
Пилипенко очнулся от тяжких дум, вздохнул.
- Тут, брат… и душа, и тело, все вместе, - сказал он. - Есть что-нибудь?
- А как же, - Максимыч встал и пошел в угол куда-то. - Коньячку? - спросил оттуда. - Или водки?
- Давай коньячку, - сказал Пилипенко. И огляделся кругом. - Хорошо тут у тебя… В напарники возьмешь?
Максимыч тихо посмеялся.
- Чего смеешься?
- Да насчет напарника-то… Тут, Семеныч, оклад не тот.
- Нет больше окладов, - жестко сказал Пилипенко. - Конец окладам.
Максимыч от изумления даже остановился с коньяком в руках.
- Неужели разжаловали?
- Поперли, а не разжаловали.
- Как же это?
- Наливай, - махнул Пилипенко; ему было худо, так худо, что и говорить не хотелось.
Максимыч стал молча разливать коньяк по рюмкам; он не лез с расспросами, когда человеку худо. Захочет - сам скажет.
- Уволили, - сказал Пилипенко. - Дадут, конечно, какую-нибудь должностишку, но… Нет, ей-богу, мне у тебя нравится. Сколько ты получаешь? Хотя… чушь все это. Давай.
Они выпили по целой рюмке и заели лимончиком, который тоже случился у «сантехника» Максимыча.
- Одного не понимаю! - горестно воскликнул Пилипенко. - Не справляюсь - так и скажи! Скажи! Зачем же… предлог какой-то искать: скажи прямо, я пойму. Нет!.. - Пилипенко крепко стукнул большим кулаком себя по колену. - Надо обязательно предлог найти, - он встал было, но тут же сел. Велел: - Налей еще по одной, - когда он сел с маху, хиленький стул опасно треснул под ним; нет, этому человеку можно, конечно, прямо в глаза сказать: «Ты не справился» - в обморок не упадет. Странно, что такой огромный мужик - «не справился».
- Какой же они предлог нашли? - спросил Максимыч.
- Самый что ни на есть дурацкий: злоупотребляете служебной машиной.
- Жена куда-нибудь ездила? По базарам небось?
- Да нет, сам: вызвал в воскресенье и просто так проехал километров полтораста по северной дороге - вздохнуть пару раз свежим воздухом. Вздохнул!..
- А шофер наябедничал, - догадался умный Максимыч.
- Ну да… расписал. Писака. А если мне сосредоточиться надо? Если мне в движении лучше думается?..
- Да сел бы вон на любую электричку, - простодушно сказал Максимыч, - и сосредоточивайся сколько влезет. Вы вот, начальство… тоже какие-то дурные бываете: нет чтобы скромностью своей в нос людям тыкать: вот вам, глядите: большой человек, а со всеми маленькими здороваюсь. А где так и остановись, спроси: «Как дела?» Тебе эти его дела… сто лет снились, а ты все равно спроси, - Максимычу хотелось как-нибудь помочь большому Пилипенко, но он и досадовал на него, что тот не смог удержаться на добром месте - слетел. - Мало того, ты еще головой вот так вот покивай: так, так, мол. Но вы ведь… До вас ведь не допрыгнешь! - вовсе с досадой закончил Максимыч. И налил еще по полной рюмке. - Давай. Не горюй особо-то…
Выпили.
- Да некогда же! - тоже с досадой сказал Пилипенко. - Головой-то кивать - некогда.
- Зато теперь будет время: попрут вот на пенсию…
- Ну, это еще бабка надвое сказала! - Пилипенко твердо посмотрел прямо перед собой. - Это еще… уравнение с двумя неизвестными.
- Все равно не умеете! - решительно сказал Максимыч. Коньячок зашумел в голове, и ему тоже захотелось быть твердым и крепким. - Не умеете начальствовать! Вот сделай меня самой маленькой какой-нибудь шишкой - и ты бы поглядел, какой бы я стал вежливый… «Ну, как, товарищи? - спросил он кого-то иным голосом, вежливым. - Как настроение? Смотрите мне - не вешать нос!» Я бы такие шуточки отпускал!.. Чего же не пошутить с людьми, если тебе лучше ихнева живется. А зазевался какой-нибудь там Пилипенко Николай Семеныч - плохо работает, сукин сын, курит больше, я его вот так вот пальцем - к себе: «Пилипе-е-нко, на минуточку. Пилипенко, как ты думаешь: подойдем мы с такими работниками к коммунизьму или нет? M-м? Ты, наверное, думаешь, что - подойдем. А вот я, Пилипенко, думаю, что мы с такими работниками застрянем где-нибудь по дороге. Ну-ка, давай, голубчик, давай, давай!.. Бросай-ка курить - да за дело». Вот как надо. Спокойно, с улыбочкой… Вишь, я и голоса не повысил, и работу направил. А захотел я подышать свежим воздухом, я набрал в чемодан коньячку, икорки, балычков, сел на электричку, отъехал те же полтораста верст, слез, углубился подальше в лесок - и дыши на здоровье.
- Скучно это, Максимыч. Вообще, не то ты говоришь.
- С коньячком не будет скучно. Зато ни одна собака пальцем не покажет.
- Не то, Максимыч, не то. Еще-то есть там? Не могу никак душу унять - болит!
- Заболит… - Максимыч налил еще по рюмке. - Как же ей не болеть.
- Не то, Максимыч, дорогой, не то. Ты рассуждаешь логично, но… в масштабах прораба, не больше.
- А ты в каких масштабах? Держи.
- Я? Я малость пошире.
- Пошире… А сидим вот тут вместе - в одинаковых масштабах. Поехали.
Когда выпили, Пилипенко вдруг встал и широко заходил по бойлерной.
- Ну не-ет, - сказал он ожесточенно, громко. - Так легко вам Николая Пилипенко не свалить. Это вы зря… Пилипенко еще постоит!
Максимыч в это время закурил дорогую сигарету из пачки Пилипенки, откинулся на стуле, заложил ногу на ногу и стал следить за взволнованным гостем. Ему хотелось как-нибудь успокоить его, но, вообще-то, ему стало очень хорошо.
- Украинцы - народ крепкий, - сказал он, желая сделать приятное Пилипенке. - Но ездить за сто пятьдесят километров воздухом дышать - это глупость несусветная. Ты больше бензину наглотался за триста-то верст, чем подышал там…
- Ничего-о! - все ходил и все больше возбуждался Пилипенко. - Вы еще вспомните Пилипенку, не раз вспомните. Вы еще придете к Пилипенко!.. Но Пилипенко больше к вам не пойдет.
- Нет, если позовут - чего не пойти. Только не надо больше за сто пятьдесят километров дышать ездить, а так… чего? Ты мужик с головой.
- Не пойду! - уперся Пилипенко. - Все. Хватит. У меня тоже всякого этого достаточно - и самолюбия, и…
- Да нет, Семеныч, зря ты…
- Не пой-ду! Вы плохо знаете Пилипенку. Вы думаете, это все - так, шуточки…
- Какие шуточки! При чем тут шуточки - надо идти.
- Не пойду!
- Что значит «не пойду»! - рассердился вдруг Максимыч. - Что тебя, в детсадик, что ли, уговаривают идти? Не пойдет он… Заставим!
Пилипенко остановился перед «сантехником» Максимычем, который сидел и спокойно покуривал «Кент».
- Гляди-ка, - засмеялся Пилипенко, - мы прямо отрепетировали с тобой сцену!.. Жалко, что ты не министр.
- Жалко, - согласился Максимыч. - Ты бы у меня первым делом заплатил за бензин, который спалил в воскресенье, во-вторых, я бы тебе такого нагоняя дал, что ты бы у меня за троих работал. Увольнять я бы тебя не стал. Тебя правда уволили-то?
Пилипенко не успел ответить, как в бойлерную влетел некто в шляпе, в легоньком пальтишке, с чемоданом. Бледный.
- Максимыч! Ты сегодня? Слава богу, - говорил этот бледный с веселой злой дрожью в голосе. Увидев Пилипенко, он и ему тоже кивнул. - Здравствуйте, Максимыч!..
- Давай, давай, - сказал Максимыч. И налил бледному человеку в большой фужер. И налил также в две рюмки - себе и Пилипенке.
- Подождите, - сказал бледный, - у меня, кажется, шоколад есть, - он нырнул в чемодан и извлек плитку шоколада. - Есть! Слава богу.
Пилипенко с некоторой иронией наблюдал за суетливым человеком.
- Катастрофа катастрофой, а шоколад не забыл? - сказал он.
Бледный посмотрел на него… Ничего не сказал. Подошел к столу, положил шоколад и взял свой фужер.
- Давайте, - сказал Максимыч.
Выпили… Помолчали. К шоколаду никто не притронулся.
- Ты что, обиделся, что ли? - спросил Пилипенко.
- Максимыч, - обратился бледный к «сантехнику», - пускай это постоит у тебя, - он имел в виду чемодан. - А я пока пройдусь по набережной… Потом приду.
- Валяй, пройдись, - сказал Максимыч.
Бледный ушел, ни разу больше не поглядев на Пилипенку.
- Что он, обиделся, что ли?- опять спросил Пилипенко.
- Обиделся. Нехорошо ты с насмешкой-то… Он вообще обиженный человек.
- А что такое?
- Так…
- Что «так»?
- Ну так… Хороших людей часто обижают.
- Что за ерунда! Кто их обижает?
- Люди. Ты вот - взял обидел.
- Да ну уж!.. Пошутить нельзя, что ли? А какие люди-то?
- Есть.
- Мне чего-то его жалко стало. Я, может, зря с этим шоколадом, конечно… Но я же не хотел обидеть: тоже, смотрю, переживает человек… Чего он такой? Какие люди-то?
- Всякие… Бессовестные, в основном. Приходют и обижают. Не знаешь, как можно мужика обидеть?
- Рога, что ли, баба ставит?
- Рога… или как там, а только флиртует, зараза, с кем попало.
- Ах, это его жена! - такая… патлатая. Да?
- Да.
- Так что же он не уйдет от нее?
- Да вот, вишь, не может уйти. Не все же такие… Пилипенки. Ты не пропадешь, Семеныч, не горюй.
- Кто тебе сказал, что я пропаду?
- Не пропадешь, нет. А этот - все: окочурился.
- А чего не уходит-то?
- Не может. Уходит - раз в неделю вот так вот: счас улочки две даст, придет и здесь заночует. А утром - опять к ней. Любит.
- Тьфу! - зло сказан Пилипенко. - Кого там любить-то? Патлы крашеные?
- Это я не знаю. Мне его жалко. Так жалко бывает… - Максимыч затушил «Кент» в блюдечке, помолчал, покачал головой грустно. - А что сделаешь?
- Да послать ее надо подальше!.. - стоял на своем Пилипенко.
- Да иди ты! - рассердился Максимыч. - Тебе бы все - посылать!.. Тебя вот послали - тебе как? Послать легче всего. Да и то вон… не может. Ну - послал он, ну и что? Легко ему станет?
- Ну, это уж тоже не жизнь.
- Жизнь. Это и есть жизнь. Думаешь… - вдруг Максимыч прислушался… И встал. И сказал: - Вот еще один такой же шлепает.
- Кто?
- Погоди, - Максимыч еще для верности послушал. - Да. С тросточкой.
- Кто такой?
- Пан профессор, это я его так прозвал. Тоже… с душой идет. Счас, если выпьет, с одной рюмки окосеет.
- Правда, что ли, профессор? - не поверил Пилипенко.
- Натуральный профессор, из седьмого подъезда. Мы с ним частенько беседуем. Он… этот, как там у них, ну, по русскому языку профессор…
- Филолог?
- Труды пишет. А сам, как ребенок… Ты только не надо, Семеныч… не ломи сдуру: тут уж вовсе… горе одно. А человек золотой.
Вошел «пан профессор» с тросточкой. Он - седенький, старенький, не столько даже седенький, сколько старенький.
- Не могу больше, Максимыч!.. - сразу заговорил профессор жалобно. Увидев Пилипенку, ничуть не смутился, поздоровался и продолжал: - Не могу больше, дорогой мой. Пришел к тебе опять - больше некуда, - он сел на лежак, склонил голову. - Вот штука - некуда.
Максимыч пошел в угол, достал еще бутылку коньяка, раскупорил на ходу, налил в три рюмки. Одну поднес профессору.
- На-ка, все маленько отмякнет.
Профессор машинально принял рюмку, посмотрел на нее.
- Выпей, выпей, - убежденно сказал Максимыч. - Легче станет. Вот шоколадом закусишь… Допекла?
- Допекла, - сказал профессор, принимая из рук Максимыча кусочек шоколада. - Да ведь сколько энергии! Сколько энергии!..
- Ну, давайте.
Профессор поперхнулся, но выпил всю рюмку и заел шоколадом. И вытер платочком глаза и рот.
- Днем ей позвонили из универмага: есть норковая шуба - три с половиной тысячи, - стал рассказывать профессор обоим, Максимычу и Пилипенке, - она звонит мне в университет…
- Ешь шоколад-то… и рассказывай.
- Спасибо.
- Ну, звонит?
- Звонит в университет… У-у меня что-то в жар кинуло. Или здесь вообще жарко?
Максимыч без ехидства подмигнул Пилипенке и показал глазами на профессора: уже запьянел.
- Здесь жарковато, конечно. Ты не волнуйся, Аркадий Михалыч, спокойней. Ну, звонит эта телка в универмаг?..
- В университет. «Достань полторы тысячи». Две тысячи у нее есть…
- Так, это уже легче, - с легким накалом сказал Максимыч. - Хм!
- Но где я достану полторы тысячи? - удивленно и беспомощно спросил профессор. - «У кого-нибудь из профессоров». У кого?
- Елкина мать-то! - взорвался терпеливый Максимыч. - «Достань полторы тыщи!» Это я могу сказать: «Достань мне… не знаю… жеребца племенного!»
- Зачем? - не понял профессор.
Пилипенко засмеялся.
- Да я так, к слову, - неохотно пояснил Максимыч. - Ну, ну?
- Ни у кого же из профессоров нет при себе таких денег, не может быть… И потом: идет ученый совет - что мне, со шляпой по кругу?..
Максимыч недобро посмеялся.
- Кричит в телефон: «Вообще она стоит четыре с половиной тысячи, это мне по знакомству, потому что шубу привезли из Дома моделей. Достань полторы тысячи!» Ну что делать? Что делать? Боялся домой ехать… Конечно - истерика. О господи! - профессор обреченно уронил голову на грудь. - Что делать?..
- Ты, Михалыч, ты прости меня, но это тебе наказание, - сказал Максимыч. - На кой тебе, пожилому человеку, надо было жениться на ней? На тридцать лет моложе!.. Ну, умная ты голова, - это нормально?
- Не знаю… Нет, ненормально. Наказание, да, наказание. Я боялся одиночества…
- Мало тебе старух? - все не унимался в своем разговоре Максимыч. Но тут уж вмешался Пилипенко:
- Ну, это ты тоже - со старухами-то… Для чего она ему?
- Обед сготовит, подметет…
- «Подметет». Ерунду говоришь какую-то.
- А эта для чего ему? - не сдавался Максимыч.
- Но что теперь делать? Что делать? - в отчаянии повторял профессор. Вытер платком слезы. - Вся жизнь… труд всей жизни - самому смешны и нелепы: куда важней - норковая шубка. По крохам, по зернышкам собирал знания, радовался, что открываю людям чистые целебные родники родной речи… И все, все поглотила норковая шубка. Любую рукопись отдам за норковую шубку! Но ведь никто же так скоро не заплатит. А завтра ее купит какой-нибудь спекулянт. Слушайте, вы, - обратился профессор к Пилипенке, - вы какой-то, кажется, начальник, за вами приезжает черная машина…
- Приезжала, - поправил Максимыч.
- Погоди, - строго остановил его Пилипенко. - Ну, так? Что вы хотели сказать?
- Я спрашиваю вас: почему у нас существует спекуляция?
- А почему у нас, - сразу без подготовки заговорил Пилипенко, - существуют университеты? Почему у нас существуют метро, театры, детсадики, бесплатное обучение, бесплатное медицинское обслуживание?..
- Он про спекулянтов спрашивает! - удивился Максимыч. - Ты что?
- А я спрашиваю про университеты. Почему - одно мы видим, так сказать, крупным планом, а все другое… всего другого - как бы даже и нету.
- Да кто же говорит, что нету! Есть… Все есть. Но мне нужна норковая шубка. Дайте мне в долг полторы тысячи, я через месяц верну - у меня книга выходит.
- Если бы у меня даже были такие деньги, я бы их вам не дал, - жестоко сказал Пилипенко.
- Почему? - удивился профессор.
- Ваша жена прекрасно одета, я видел. Какого ей черта еще нужно?
- Она хочет норковую шубку…
- А больше она ничего не хочет? - взорвался Максимыч. - Дрын хороший она не хочет? По этой… по…
- Погоди, - остановил Пилипенко «сантехника». Пилипенко успокоился и даже отрезвел. - Профессор, что вы сказали: «Любую рукопись отдам за норковую шубу»?
- Любую! - вскричал пьяненький профессор в величайшем горе. - Самую древнюю рукопись!.. «Слово о полку Игореве», если бы имел, отдал бы, только бы не эта истерика, не этот визг. Все бы отдал! Только - наличными: завтра, до одиннадцати часов. Пол библиотеки отдам - у меня уникальная библиотека. Хотите?
- Профессор, - с укоризной сказал Пилипенко.
- Душу запродам черту!.. - у профессора у самого, кажется, начиналась истерика. - Только бы не этот визг. О, господи!..
- Стоп! - сказал Максимыч. - Вы тут, конечно, все умные, а я - дурак, я не учился двадцать семь лет в…
- Кто тебе говорит, что ты…
- Ти-ха! - рявкнул добрый Максимыч. - Я лапоть…
- Я сам лапоть! - воскликнул профессор.
- Что вы, сдурели, что ли? - спросил Пилипенко. - В каком смысле - лапоть? В смысле происхождения, что ли? Тогда я тоже лапоть.
- Ти-ха! - вовсю разошелся Максимыч. - Вы - хромовые сапоги, а я - лапоть. Но я умею останавливать истерики. Я специалист по истерикам…
- Иди останови ее! - взмолился профессор. - Как ты это сделаешь? Она слышать ничего…
- Остановлю за две минуты.
- Как? - спросил и Пилипенко.
- Если бы ее кто-нибудь бы вразумил, - простонал профессор. - О-о, если бы кто-нибудь…
- Напиши мне некоторые культурные слова, - сказал Максимыч профессору, - я с их начну, чтобы она сразу дверь не закрыла. Как ее зовут? Надежда… как-то…
- Надежда Сергеевна.
- Семеныч, пиши на листе крупными буквами, - велел Максимыч Пилипенке. - А ты говори.
- Надежда Сергеевна, - стал диктовать профессор, а Пилипенко вырвал из блокнота лист и начал писать. - Надежда Сергеевна, - опять взмолился профессор, - заклинаю тебя небом…
- Ну, ерунда какая-то, - перестал писать Пилипенко. - При чем тут небо?
- Пиши, пиши, - сказал Максимыч. - Чем глупей, тем лучше.
- Хорошо, я буду проще, - согласился профессор. - А то действительно… демонизм какой-то. Надежда Сергеевна, ну неужели какая-то норковая шуба…
- Вшивая норковая шуба, - подсказал Максимыч.
Пилипенко только рукой на него махнул - чтоб помолчал.
- Неужели какая-то… норковая шуба, - продолжал профессор, - способна заменить человеку…
- Я предлагаю так, - перебил Пилипенко. - Надежда Сергеевна! Мы пока не можем всех одеть в норковые шубы, но неужели вы не видите других достижений? Неужели вы…
- Плевать она хотела на всех! - раздраженно сказал профессор. - Ей, ей нужна норковая шуба. Что ей все? Всем она не нужна… Мне она не нужна.
- И мне не нужна - у меня вон тулуп есть, - сказал Максимыч.
Пилипенко посмотрел на них.
- Вы что, намекаете, что мне, что ли, она нужна? Мне она тоже не нужна.
С грехом пополам составили они «бумагу», и Максимыч пошел с ней к Надежде Сергеевне. Пошел… и не вернулся.
…В суде Максимыч досказал эту историю так:
- Мы составили бумагу… Там были хорошие слова. И я пошел… Я честно прочитал ей через дверь, что там было написано…
- Она не открыла вам?
- Нет, я через дверь читал.
- Ну, так?
- Она вызвала милиционера… Я продолжаю говорить - думаю, она слушает, - а милиционер уже сзади стоит.
- Почему же она вызвала милиционера? Вы же говорите, там были хорошие слова.
- Я от себя стал добавлять, - с неохотой пояснил «сантехник» Максимыч. - Мне жалко этого старичка: она его загодя в гроб загонит со своими шубками. Ну, добавил малость от себя…
- Оскорблять стали?
- Ну… как? Ну, говорил, что… Наверно, оскорблял.
- Вот гражданка Сахарова пишет в своем заявлении, что вы пригрозили ей, что если вы увидите ее в норковой шубе, то снимете с нее эту шубу, а ей взамен отдадите свой тулуп.

Шукшин Василий Макарович - Ночью в бойлерной => читать онлайн книгу далее

 Придумай себе любовника