А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Хмелевская Иоанна

Автобиография - 1. Шутить и говорить я начала одновременно


 

На этой странице выложена электронная книга Автобиография - 1. Шутить и говорить я начала одновременно автора, которого зовут Хмелевская Иоанна. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Автобиография - 1. Шутить и говорить я начала одновременно или читать онлайн книгу Хмелевская Иоанна - Автобиография - 1. Шутить и говорить я начала одновременно без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Автобиография - 1. Шутить и говорить я начала одновременно равен 361.83 KB

Хмелевская Иоанна - Автобиография - 1. Шутить и говорить я начала одновременно => скачать бесплатно электронную книгу



Автобиография – 1


«Шутить и говорить я начала одновременно»: Фантом Пресс Интер В.М.; Москва; 1997
ISBN 5-86471-137-3
Аннотация
Перед вашими глазами, уважаемый читатель, прошло более двадцати романов И.Хмелевской, в большинстве из которых главным действующим лицом является сама пани Иоанна.
Судя по письмам наших постоянных читателей, досконально изучивших «книжную» биографию любимой писательницы, всех безумно интересует, какие из описываемых событий произошли на самом деле и кто из персонажей является лицом реальным. И, как нам кажется, лучшим подарком для «членов клуба любителей Хмелевской» (идея создания которого носится в воздухе) стал тот отрадный факт, что пани Иоанна — параллельно с работой над очередным шедевром — закончила наконец автобиографию.
На наш взгляд, эта удивительная книга многим покажется поинтереснее любого романа…
Иоанна Хмелевская
Шутить и говорить я начала одновременно

Мне девятнадцать лет. Сразу после того, как сфотографировалась, мне отрезали косы, и мы с отцом отправились в ресторан.

Мне 17 лет.
Часть первая
ДЕТСТВО
Я решила написать биографию.
Знаю, что обычно автобиографии следует писать перед кончиной, но откуда мне знать, когда эта самая кончина наступит? Впрочем, образ жизни, который я веду, весьма успешно сокращает дни моей жизни и самым решительным образом подталкивает меня к могиле. Всякие другие писатели проживают на виллах, на худой конец — в удобных апартаментах, располагая к тому же ещё и коттеджем на озере Леман или хотя бы дачей на Мазурских озёрах, но не я! Ещё в детстве цыганка нагадала мне, что я никогда не стану богатой, и это проклятие преследует меня всю жизнь, чтоб ему пусто было! Не стану говорить о всяких семейных обязательствах, одной лестницы достаточно, чтобы добить меня. По-этому я предпочитаю не рисковать и прямо сейчас приступаю к написанию своей автобиографии.
Две причины побуждают меня принять столь ответственное решение.
Primo: бесконечные расспросы моих уважаемых читателей. Эти вопросы как в устной, так и в письменной форме обрушиваются на меня, как снежная лавина, человек просто не в состоянии ответить на все, вот я и решила разделаться с ними одним махом.
Secundo: если, не дай Бог, после моей смерти кому-то втемяшится в голову написать мою биографию и я на том свете ознакомлюсь с ней, меня же кондрашка хватит!
Автобиография будет написана по-честному. Я могу себе это позволить, ибо не тяготеют надо мной никакие тяжкие преступления, которые следовало бы скрывать во веки веков, аминь. Ясное дело, не обойдётся без нескольких компрометирующих меня моментов, ну да о них и без того все знают, так что какая разница… Я намерена написать правду и только правду, хотя и отдаю себе отчёт в том, что мне никто не поверит, А если в силу необходимости и придётся кое-где приврать или кое-что опустить, я непременно читателя «Автобиографии» предупрежу об этом. Поступлю как человек, а не как свинья.
Привирать придётся в тех случаях, когда так называемые персонажи ещё не умерли и не обладают должным чувством юмора. А таких, без чувства юмора, наберётся немало, ведь я росла и расцветала не в пустыне или какой дикой пуще, а в тесном людском окружении. Сами понимаете, что это значит. Хорошо бы кто-нибудь из этих, без чувства юмора, подал на меня в суд! Да где там, вряд ли кто из них захочет преподнести мне такой подарок, а вот жизнь отравить постараются. Друзья же не станут судиться со мною, причин у них не будет, так что с надеждой на судебное развлечение придётся распрощаться. Хотя кто его знает, а вдруг?..
Ну да ладно, хватит болтать, пора приниматься за работу. Ага, хочу ещё предупредить тебя, дорогой читатель, что произведение получится не очень весёлое и далеко не… как это сказать? Не очень нравственное, что ли… Наверняка кое-кто перестанет со мной здороваться, ну да на то воля Божия. Откровенно говоря, больше всего я боюсь реакции собственных детей…
От издателя.
Это обращение к читателю написано Иоанной Хмелевской в 1993 году. Слово писательница сдержала. За два года ею написаны 5 томов «Автобиографии». Приступая к их публикации, сообщаем, что в силу целого ряда обстоятельств, с любезного согласия Автора, представляем её нашему читателю в сокращении.
( Моя прабабушка и в самом деле сбежала из дома… )


Моя прабабушка и в самом деле сбежала из дома своей тётки графини Ледуховской для того, чтобы выйти замуж за молодого человека, стоявшего по происхождению ниже её. Фамилия прабабушки (девичья) была Шпиталевская. Их было три сестры — Шпиталевская, Ледуховская и Хмелевская. Я по прямой линии происхожу от дочери Шпиталевской.
То ли моя прабабушка, то ли прадедушка были родом с Украины, только никак мне не удалось выяснить, кто именно. Может, и оба, хотя вряд ли, потому что точно известно — прадедушке и в самом деле принадлежало именьице Тоньча, а оно от Украины на большом расстоянии, так что скорее прабабушка. У неё были иссиня-чёрные волосы и чёрные глаза, которые переходили из поколения в поколение кончая моей старшей внучкой. На этом и кончалось её сходство с Еленой Курцевичувной. Ни ростом, ни дородством она не напоминала её, хотя тоже была красивой. Люди, лично знавшие её — прабабушку, не Елену, — вспоминали, что это была прелестная, обворожительная женщина, живая и остроумная, но с очень тяжёлым характером. Возможно, я унаследовала от неё только последнее.
Фамилия прадедушки была Войтыра. В самом деле, немного смахивает на Бандеру, подчёркиваю — только по звучанию, так что я уж и не знаю… Шпиталевский на Украине, а Войтыра в Мазовши? Что-то тут не так.
Ладно, вернёмся к прабабушке. История, описанная мною в "Колодцах предков", — чистая правда. Хотя нет, извините, не было никакого потрясающего наследства, а если и было, мне о нем ничего не известно. Зато известно, если, конечно, не врут фамильные предания, прабабушка и в самом деле сбежала с молодым мелкопоместным шляхтичем и смертельно обиделась, узрев его поместье. Тут же сбежала обратно к мамочке, а та была женщиной с твёрдым характером — как и все бабы в нашем роду. Ну и отправила доченьку обратно к мужу в Тоньчу, безапелляционно заявив: «С ним сбежала, теперь с ним и живи!» Кажется, отвезла беглянку обратно в карете, хотя головой за это не поручусь. Но не в автомашине, это точно.
Все остальное известно уже не по преданиям, а по рассказам живых свидетелей, вернее свидетельниц: бабушки, мамы и моих тёток. Прабабушка моя, в рамках бунта, так и не прикоснулась к домашнему хозяйству, занималась лишь садом и огородом, тут у неё оказалась счастливая рука. Она и в самом деле по огороду расхаживала в чёрном платье до пят с белыми манжетами и беленьким воротничком, в белых перчатках. Росло у неё все, как в джунглях после дождя. Садовник магнатов Радзивиллов и в самом деле выпрашивал у неё саженцы, рассаду и прочие семена, не исключено, стоя на коленях у колодца предков. Плодов груши, собственноручно выращенной прабабушкой и в моё время привитой черенком на садово-огородный участок под Варшавой, я отведала лично, правда, один раз в жизни, а потом лишь мечтала о том, чтобы ещё раз попробовать. Дудки, груша погибла, и больше таких мне не встречалось, так что и не о чем говорить.
Прабабушка родила четырнадцать штук детей, из которых выжило девять. Не знаю, при каких обстоятельствах умирали младенцы, но в те времена детская смертность была высокой, так что ничего удивительного. Из девяти выживших было семеро сыновей и две дочери. Понятно, в силу естественных причин среди выживших была разница в возрасте, что приводило к некоторым осложнениям. Так, самый младший из сыновей прабабушки был только на шесть лет старше самой старшей её внучки, а в следующем поколении самая старшая правнучка родилась всего через год после какой-то очередной внучки. А вот мой старший сын оказался на шесть лет старше своей двоюродной тётки. Самой старшей правнучкой была я, внуков же, намного моложе меня, появилось видимо-невидимо, но их я оставлю в покое.
Количество детей, которых родила прабабушка, как-то не вяжется с её отрицательными чувствами, которые она испытывала к прадедушке. Должно быть, чувства она испытывала не последовательно… Но исторический факт, что до конца своих дней так и не простила мужу обмана. Ведь когда он уговаривал её бежать из дворца тётки-графини, уверял, что в материальном отношении она ничего не потеряет, что станет владелицей если не дворца, то, по крайней мере, большого поместья. На деле поместье оказалось с гулькин нос, не то что верхом, пешком его обойти ничего не стоило. А вместо графских палат пришлось удовольствоваться если не хатой, то довольно жалким домом, состоящим из четырех помещений — трех комнат и кухни. Нет, ни дворцом, ни даже поместьем все это никак не назовёшь…
С течением времени все детки прабабушки завели собственные семьи и один за другим покидали родительский дом, никто из них не остался с родителями. Каждый приобретал специальность и становился на ноги самостоятельно. Не знаю точно, когда старшая из дочерей прабабушки покинула Тоньчу, известно лишь, что она стала работать в аптеке в Варшаве. Это была моя бабушка. В Варшаве она и познакомилась со своим будущим мужем, Франтишеком Кнопацким.
Кнопацкие жили в Воле Шидловецкой, да и сейчас там живут. На хозяйстве остался младший брат моего дедушки, дедушка совсем молодым переехал в Варшаву и женился на моей бабушке. Это был спокойный уравновешенный человек с ангельским характером, и бабушка, достойная дочь своей матери, легко держала его под каблуком. Проживали они на улице Млынарской, но время было сложное, дедушка впутался в национально-освободительную борьбу, и хотя булыжник из мостовых не выдирал и в царских солдат не швырял, тем не менее царские власти восстановил против себя, за что и сослали его в австрийскую часть Польши, куда бабушка поехала вслед за ним. Счастье ещё, что не в Сибирь. В Сибирь отправилась её младшая сестра.
Об этой истории у нас в семье часто вспоминали. Бабушка буквально в последний момент узнала, что дедушку уже посадили, а по лестнице поднимаются к ним царские жандармы. Сделать она уже ничего не могла, но хладнокровия не потеряла. Демонстрируя верноподданность по отношению к властям, она поспешила подсунуть под зад старшему табуретку. Фамильное предание не сохранило в памяти звания этого старшего, может, капитан, а может, просто полицейский пристав. Так вот, этот капитан-пристав, толстый и запыхавшийся, охотно опустился на услужливо пододвинутую табуретку и, сидя на ней, руководил обыском в бабушкиной квартире. А бабушка мысленно молилась лишь о том, чтобы ему не пришло в голову переместиться на другое место. Отодвигая табуретку, он наверняка обратил бы внимание на то, что она слишком уж тяжела. И неудивительно, в сиденье был устроен тайник, в котором в данный момент находилось оружие, спрятанное дедушкой-революционером. Молитва бабушки была услышана, жандарм никаких глупых поползновений не проявлял, камнем сидел на одном месте, в доме ничего крамольного не нашли, и поэтому дедушку сослали не в Сибирь, а только в недалёкую Тшебинь. В этой Тшебини и родилась через два месяца моя мать.
Ссылка оказалась недолгой, видимо, через два года они могли вернуться, поскольку следующую дочку, Люцину, бабушка родила уже в Варшаве. И дедушка наверняка находился с ней, потому что у нас в семье рассказывали о том, что в решающие моменты своей жизни бабушка обязательно начинала большую стирку, заканчивать которую приходилось уже дедушке, ибо бабушка принималась рожать. И в данном случае стирку заканчивал он, а если бы сидел в тюрьме — не смог бы этого сделать, значит, уже не сидел. Опять же исторический факт, что моя бабушка питала непонятную страсть к большой стирке. Именно за стиркой застала её первая мировая война, вторая мировая, а также Варшавское восстание.
Всего бабушка родила четверых детей, трех дочерей и одного сына, который умер ещё младенцем, о чем она жалела всю жизнь, потому что всем сердцем мечтала иметь сына. Три дочери — это моя мама и две мои тёти, Люцина и Тереса. Уж сколько они доставляли бабушке хлопот и огорчений — не расскажешь, хотя в семейных преданиях все сохранилось.
Натура деятельная и работящая, бабушка делала все по дому, а также вне дома, домработницы у неё не было: сама ходила за покупками, оставляя маленьких дочерей одних. Ну они и старались… Раз, вернувшись, застала старшую дочку за тем, как она рассеивала по всему дому муку. Горстями доставая муку из мешочка, ребёнок бегал по комнатам и, густо посыпая пол, самозабвенно кричал: «Цып-цып-цып!» В другой раз, войдя во двор, она издали увидела ту же дочку, сидящую в распахнутом окне (жили они на пятом этаже), на подоконнике. Девочка сидела свесив ножки и беззаботно ими болтала. Через пятьдесят лет, рассказывая мне об этом, бабушка задыхалась от волнения, вспоминая те жуткие минуты. Стараясь незаметно для малышки пробраться по стеночке через двор, чтобы ребёнок, не дай Бог, не заметил мамы и не кинулся к ней, бабушка не помнила, как поднялась по лестнице, как бесшумно вошла в квартиру, боясь, что малейший звук привлечёт внимание шалуньи, та повернётся, а ведь достаточно одного неосторожного движения — и ребёнок сорвётся с подоконника. Не дыша, подобралась она к доченьке, схватила её в охапку, стащила с подоконника и от души выпорола.
А то ещё как-то застала мою мать за тем, как она ложкой пыталась выколупать глазки своей младшей сестрёнке.
Судя по этим семейным легендам, поначалу больше всего хлопот бабушке доставляла моя мать, но потом подросли её сестры и тоже стали проявлять инициативу.
Они уже все три были на свете, когда разразилась первая мировая война и дедушку взяли в солдаты. Бабушка осталась одна с тремя малыми детьми, которых как-то надо было кормить. Бабушка ездила в деревню, откуда привозила драгоценный провиант. В отсутствие бабушки Люцина проявила инициативу и обменяла привезённые матерью два килограмма деревенского сала на какой-то пустяк.
Тереса, младшенькая, росла плаксой и ябедой, за что ей часто доставалось от сестричек. Для возмездия последними выбирались моменты, когда матери не было дома, ибо при экзекуциях Тереса орала по-страшному. Раз экзекуция затянулась, мать подходила уже к дому, а Тереса вопила на весь квартал. Тогда Люцина заткнула ей рот рукой, а та отреагировала вполне логично и укусила её. Позже Люцина часто вспоминала об этом…
Моя мать много болела в детстве. Из всех болезней наиболее запомнились аппендицит и так называемая «испанка», которая очень свирепствовала в межвоенное двадцатилетие. С аппендицитом же все, видимо, обстояло таким образом, что операцию сделали с опозданием, возникли какие-то инфекционные осложнения, и мать после этой в общем-то довольно простой операции провела в больнице шесть недель. А от «испанки», зловредного гриппа, умирала дома. Бабушка уже совсем отчаялась, сидела над умирающей дочерью и только слезы проливала.
— Мамуля, — слабым голосом произнесла моя мать, — мне так бы хотелось перед смертью съесть кусочек арбуза…
Бедная бабушка сорвалась с места, помчалась в город, достала арбуз и принесла дочери. А у той уже не было сил его съесть, она лишь жалобно поглядела на него.
Как легко догадаться, моя мать все-таки выздоровела. Она и потом болела довольно часто, но это были уже мелочи, так что не стоит упоминать о них.
А вот об этом случае стоит. По соседству с бабушкиной семьёй проживал печник, который прославился тем, как укротил свою тёщу. Как-то, вернувшись домой под мухой, что, несомненно, придало ему бодрости, он в ответ на тёщины нарекания решил раз и навсегда приструнить её. Грозно вопросив громоподобным голосом: «Кто здесь хозяин, тёща или я?»— он тут же разобрал по кирпичику свою печь. Вскоре после этого события уже немного подросшие три сестры пошли в кино и вернулись позже установленного времени. Их родители уже легли спать. Бабушке не хотелось вставать с постели, и она послала дедушку, чтобы устроил дочерям разнос. Три оробевшие сестры сидели в кухне и нервно перешёптывались в ожидании нагоняя. Дедушка с грозным видом появился в нижнем бельё и голосом, от которого сотрясались стены, крикнул:
— Кто здесь хозяин, вы или я?
— Папуля, только кухню, пожалуйста, не разбирай, — попросила побледневшая Люцина.
Дедушка сбежал в спальню, и проступок остался без наказания.
А спустя какое-то время дедушка снова оскандалился. Изредка случалось ему, после встречи с друзьями, возвращаться домой в лёгком подпитии. Изредка, распутства бабушка бы не стерпела. Возвращался он всегда потихоньку, на цыпочках пробирался к постели, света не зажигал, чтобы не разбудить уже спавшую семью. В тот раз бабушка услышала, как он возвращается, и, не раскрывая глаз, проворчала:
— В кухне, в горшке на плите бульон с мясом. Поешь, непутёвый!
Обрадованный дедушка, который, разумеется, проголодался, кинулся в кухню, не зажигая света, пошарил на плите, нащупал горшок с бульоном, выпил его и принялся жевать мясо, но съесть его не удавалось, оказалось слишком жёстким. Наутро бабушка подняла на кухне крик:
— Кто мочалку на клочки погрыз? Что за гангрена тут безобразничала?
Стоя в дверях кухни, тихий и покорный, дедушка робко подал голос:
— Бульон я выпил и ещё удивлялся, что мясо такое жёсткое. А это, оказывается, мочалка…
Вместо бульона он выпил помои, в которых бабушка отмачивала мочалку для мытья посуды. На здоровье дедушки это не сказалось. Опять исторический факт, никакой не анекдот.
На лето наша семья выезжала или в Тоньчу, или в Волю Шидловецкую.
В Воле проживал пёс по кличке Шнапик, крупная дворняга высотой с двухлетнего ребёнка. Больше всех на свете он любил моего дедушку, который работал в Варшаве и на уик-энд приезжал к семье. Откуда-то пёс знал, когда наступает суббота, знал время прихода поезда и неизменно поджидал дедушку на перроне. Собака была невероятно умная, сама по себе, от природы, никто её ничему не учил.
Моей маме в то время было два годика, ребёнком она была непослушным и имела нехорошую привычку убегать от взрослых куда глаза глядят, не обращая внимания на запреты и приказы немедленно остановиться. Как-то раз она помчалась, по своему обыкновению, во всю прыть от бабушки, хохоча во все горло и не глядя, куда её ноги несут, того и гляди налетит на что-нибудь и шею себе свернёт. Усталая бабушка раздражённо крикнула собаке: «Шнапик, держи её!»
Пёс мигом догнал непослушную девчонку, налетел на неё, опрокинул на землю и стоял над ней, не давая возможности подняться, пока не подоспела бабушка. Та испугалась было, что собака поцарапает ребёнка или ещё что ему сделает, но все оказалось в полном порядке. Тяжело дыша, бабушка похвалила собаку и отвесила тумака ребёнку.
Или вот ещё случай. Квочка высидела утят, а они сбежали от приёмной матери на пруд. Курица в истерике бегала по берегу, отчаянно созывая своих подопечных, а те и ухом не вели. Меж тем приближался вечер, надо было загнать утят в курятник. И опять бабушка крикнула: «Шнапик, взять их!» Ох, подождите, какая же это была бабушка? Наверное, прабабушка, владелица и поместья и утят, да, по логике вещей, была это прабабушка. Все время путаю я поколения, ну да ладно. Бабушка-прабабушка науськала собаку на крошечных утят и сама испугалась, как бы та их не передушила, но Шнапика уже было не остановить. И опять оказалось — напрасно боялась. Умный пёс бережно вынес в зубах по одному всех утят на берег и даже пёрышка им не взъерошил.
Как-то бабушка-прабабушка выскочила во двор, услышав отчаянное кудахтанье. Бегала и кричала вся домашняя птица, к курам присоединились утки и гуси. И видит: на земле лежит кучка яиц, а Шнапик тащит ещё одно. Осторожненько присоединил его к кучке, обежал кучку вокруг, разгоняя птиц, и куда-то умчался. Глядь, а он опять возвращается с куриным яйцом в зубах.
Бабушка стояла столбом, и в сердце расцветала глубокая благодарность собаке. То-то она заметила, что куры стали плохо нестись, очень мало яиц находила. Теперь Шнапик показал ей места, где в густой ржи куры устроили себе другие гнёзда.
К сожалению, гениальному псу не суждено было дожить до глубокой старости.

Хмелевская Иоанна - Автобиография - 1. Шутить и говорить я начала одновременно => читать онлайн книгу далее