А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Проговорился: водитель грузовика-де пожаловался, и невольно мотнул головой — грузовик позади, а шофёр наблюдал, высунув башку из кабины. Я спрятала кошелёк в сумку и завелась.
— В таком случае и не подумаю платить, — сказала я холодно. — Прошу направить дело в коллегию или даже в суд. Я с удовольствием сообщу публике, что думаю о вымогательских методах водителей!
Милиционеру пришлось согласиться, а что ему оставалось делать — надеть на меня наручники?.. Он старательно переписал все мои данные, и мы вежливо распрощались. И тут Люцина обратила моё внимание на подозрительное единомыслие представителя власти с водителем грузовика. Явно разочарованные, они доверительно беседовали друг с другом.
— Хорошо, что ты не стала платить штраф, — с удовольствием констатировала она. — Чтоб мне лопнуть, если они не старались получить на водку!
Эпизод этот двадцатилетней давности. Вызова в суд я так и не получила.
Как я уже говорила, такое случилось лишь однажды. А раз триста мы со службой движения падали друг другу в объятия.
«Просёлочные дороги» я написала, слегка опасаясь — как их примет семейство. Беспокоилась я напрасно. Люцина, оценив моё творение, заявила с явным разочарованием:
— Уж больно снисходительно ты к нам отнеслась…
Я обрадовалась и вскоре выдала на-гора «Колодцы предков». Вот тут-то и началась эпопея с тигром. Дело было так. Я заболела…
Но тут придётся вернуться назад, потому как все цепляется одно за другое. Несколько раньше приехала из Советского Союза Елена Рахлина и позвонила мне. Представилась моей горячей поклонницей. В Польше она оказалась благодаря своему отцу, заслуженному артисту Советского Союза. Он прибыл к нам на концерты и свалился с инфарктом; сперва лежал в больнице, а потом восстанавливал здоровье в Константине. Елене разрешили выехать к отцу. Она жила в Польше уже три месяца и за это время овладела языком. Думаю, она не обидится, если я напишу о ней правду: Елена расчудесная сумасбродка, которой мы с Алицией и в подмётки не годимся. Историк искусства, переводчик со словацкого, экскурсовод по киевским историческим памятникам, и ещё Бог весть кто, польским она овладела странным методом, но с талантом: творила новые слова согласно духу языка. По-русски и по-украински говорила она так красиво, ярко и богато, что даже я понимала. Елена обладала ужасной привычкой ставить окружающих перед свершившимся фактом, а потом хоть бейся головой о стену, приспосабливаясь к её неистовым выходкам. Пару раз она мне крепко удружила, однако я не жалуюсь — в конце концов, развлечения, даже и утомительные, всегда полезны.
Мы сошлись молниеносно, и она сразу пригласила нас к себе в Киев. А также в Крым, где её отец, по причине заслуг, имел большую дачу. Приехать мы должны обязательно, и она сейчас же добудет нам в посольстве соответствующие разрешения.
— Елена, — в отчаянии упрашивала я, — успокойся, мне не нужно приглашения даже к вам! Весь соцлагерь для меня открыт, не суйся ты в это посольство! Обойдёмся без его помощи.
Какое там, с таким же успехом я могла убеждать стену. Елена настояла на своём. Затащила нас в русское посольство, и там произошло нечто, чего я до сих пор не понимаю.
Нас принял русский культурно-просветительный… пардон, хотела сказать атташе по культуре, не уверена, стоит ли упоминать его имя, кто знает, не повредит ли это ему. Хотя… По прошествии стольких лет?.. Пусть будет Яцкевичус. Литовец, он говорил по-польски как коренной варшавянин.
Мы с Еленой сказали «добрый день», и, по-моему, на сём все наши высказывания кончились. Разговаривали одни лишь мужчины — Яцкевичус и Марек. Изысканная беседа вращалась почти исключительно вокруг довоенных литовских сыров — я сама их ещё помнила — и довоенных литовских копчёностей, нарезанных тоненькими ломтиками. Распрощались мы со взаимным почтением. Выходя, Марек сообщил:
— Нам дадут частные визы.
— Прошу прощения, а на основании чего ты де лаешь такой вывод? — спросила я, слегка ошарашенная. — На основании сыров или копчёностей?
— Вот увидишь…
Увидеть я увидела, но это уже другая тема, тема русской эпопеи, которой я займусь позже. Пока что возвращаюсь к тигру.
Елена уехала, её отец ещё остался до полного выздоровления, мы познакомились. Пришла зима. Отец в последние дни перед отъездом поселился в «Бристоле», деньги у него были, он занимался покупками и оформлял какие-то дела в посольстве. Я служила в качестве средства передвижения, возя его по всему городу, и схватила поначалу лёгкий грипп. Заглоти я вечером аспирин и денька два отсидись дома, ничего бы не случилось, хворобы ко мне не цеплялись уже много лет, но все имеет свой предел. С этим лёгким гриппом я ездила, мёрзла в машине, ожидая целыми часами, Марек был безжалостен, требуя выдержать до конца, я, впрочем, тоже не люблю бросать дело на полдороге, и в результате свалилась совсем. Накануне отлёта музыканта, ожидая его возле русского посольства, я чуть не теряла сознание. До гостиницы его ещё довезла, после чего вернулась домой и рухнула. В аэропорт Марек отвозил гостя на такси.
Отлёживаясь дома в своё удовольствие, я перечитывала «Лесное море» Игоря Неверли. Не в первый раз, впрочем. Может, повлияла высокая температура, но мне покоя не давал уссурийский тигр — прицепился как репей к собачьему хвосту. Тигр и тигр. Не уверена, что я не требовала от Марека привести тигра ко мне домой. Не в бреду, какое там. Исключительно из безумного желания познакомиться накоротке.
Едва я вылезла из постели, как потащила Марека в зоопарк, хотя стояла лютая зима с трескучими морозами.
Уссурийского тигра мы нашли. У клетки, кроме нас, стоял мужчина с маленьким ребёнком, одетым в красное пальтишко. В клетке разыгралась сцена, которую без труда можно передать словами. Я готова поклясться, что не ошибаюсь ни на йоту.
Тигр ходил по клетке и бил себя хвостом по бокам. В углу лежала тигрица. В противоположность супругу она пребывала в идеальном спокойствии.
— На кой чер-р-р-р-рт этот стёр-р-р-р-р-рвец тут стоит! — в ярости рычал тигр. — Пусть забер-р-р-р-р-рет своего сор-р-р-рванца! Р-р-разор-рву на куски пр-р-р-р-рохвоста! Бр-р-р-р-рысь отсюда!
— Не волнуйся так, — уговаривала тигрица суп руга. — Он сейчас уйдёт. Не нервничай, смотри в другую сторону.
— Не могу я не смотр-р-р-р-реть! В глаза бр-ро-сается! Сожр-р-р-ру мер-р-р-р-рзавца!
— Ну возьми себя в руки, потерпи ещё чуть-чуть…
— За каким чер-ртом его пр-ринесло! Пусть его забер-р-р-рут, иначе меня удар-р-р-р-р хватит!..
— Успокойся, дорогой, сейчас все уйдут…
Диалог был столь выразителен, что я просто ошалела от восторга. Нас тигр не замечал вовсе, нервировал его ребёнок в красном пальтишке. С огромным трудом Марек оторвал меня от прутьев клетки. Только немногого же он добился, потому как рядом находилась вольера с рвом для тигров, и там играли тигрята. Разного возраста, с разницей примерно год. Ров замёрз, чего тигрята уразуметь не могли и страшно удивлялись.
Боже, что там творилось! Нет слов описать эту картину. Они наскакивали друг на друга и стремительно катились через ров, лапы у них разъезжались во все стороны. Тигрята умудрялись скользить на ушах и на хвостах, расцепиться им никак не удавалось, они то и дело скатывались в кучу. Я забыла обо всем на свете, плевать я хотела на все гриппы и ангины в мире, я согласилась бы даже на воспаление лёгких ради единственного в своём роде спектакля. Не помню, как долго я там простояла, подвывая и всхлипывая со смеху. Увёл меня Марек насильно. Мы вернулись домой, и мне хоть бы хны. Грипп не повторился — видать я ему не понравилась.
Воспоминание о тигре долго преследовало меня, а потому закончу тему. Новая встреча с ним состоялась во время второго нашего путешествия. Ещё чуть-чуть потерпите, зато потом уж я про тигра не стану рассказывать.
Летом мы очутились в Двур-Кралёве. Хотя нет, не летом, а осенью… Вчетвером: Марек, Ежи, его невеста Ивона и я. В Двур-Кралёве как раз организовали зоо-сафари, необъятно огромный зоопарк. Работы ещё не закончились, ездить было не на чем, мы отправились пешком. Первым мы повстречали льва. Он лежал возле наружной стенки клетки, и бархатный бежевый зад прямо-таки выпирал сквозь прутья. Желание похлопать его по этой выдающейся части тела налетело на меня циклоном. Однако ближние путём физического насилия не позволили мне осуществить свой замысел.
— С ума сошла! Ты хоть отдаёшь себе отчёт, как такой дикий зверь отреагирует на это?
— Мамуня, у тебя что, слишком много рук и ты желаешь от одной из них избавиться?..
— Какая рука? Какой зверь? Он лежал задом, головой в другую сторону! — отстаивала я своё намерение. — Ведь не по морде же я хочу его похлопать, а по заднице!
— Ты и мигнуть не успеешь!..
В общем, отговорили меня, и мы ушли. Я вовсе не уверена, что немного не сбрендила на почве уссурийского тигра. Кто его знает, может, и впрямь случилось лёгкое помешательство. Тигра мы, естественно, нашли, и тут я накрепко вросла в аллейку.
Погладить или похлопать его я не собиралась — лежал он далеко от решётки. Спал. Марек, может статься, опасаясь, как бы я не вернулась к льву, решил продемонстрировать мне пресловутую реакцию диких зверей. Выбрал из гравия на дорожке несколько малюсеньких камешков и бросил в блаженно почивавшего тигра.
Само собой, дикий зверь прореагировал: проснулся, перевернулся на спину и покатился с боку на бок, издавая приблизительно этакое: ууууаааахх! Лениво и кротко.
А затем тигр, самым очевидным образом жутко скучая, улёгся на бок, раскрыл пасть и засунул туда заднюю лапу. Лапа у тигра огромная, но в пасти исчезла, будто её и не было, что привело меня в безграничное изумление. Ну уж нет, отсюда я не позволю себя утащить! Я торчала у клетки, вцепившись в перила ограждения, как обезьяна, счастливая, восхищённая, растроганная. В это время раздалось тарахтение маленького тракторчика, развозившего в прицепе корм. Тигр заинтересовался, внимательно проследил, куда направляется довольствие, и встал на задние лапы, опершись передними о решётку. Он следил за трактором.
И тут я испытала совершенно неземное блаженство. Оставленная мной профессия развила во мне всякие навыки, в том чисел умение на глаз определять размеры. Я тщательно подсчитала высоту ограды в соотношении с тигром. Встав на задние лапы, он оказался ростом более четырех с половиной метров!
Вот и спрашиваю: как можно не рассказать о таком чуде природы?!
Ну, и вообще кстати о зоопарках… Носороги выстраивались в очередь купаться, не помню только где — в Торонто или Двур-Кралёве, а вот гиппопотамы совершенно точно направлялись к озеру именно здесь. У маленького прудика стояли три гиппопотама. Без сомнения, семейство. Папаша, мамаша и ребёнок находились на берегу. Папаша делал шажок вперёд и застывал в неподвижности. Соответственно подумав и переждав, такой же шажок делала мамаша. Затем шажок совершало дитя.
Долго не происходило ничего. Потом опять шажок делал папаша. После перерыва мамаша следовала за ним. Уважительно выждав, ребёнок добирался до родителей. Снова все трое надолго замирали. Затем папаша делал шажок…
Мы молча и заворожённо следили за этой сценой, не знаю, как долго, может, час. Заговорила невеста моего сына.
— Они соревнуются, кто первый войдёт в воду, — заметила она с ноткой сомнения в голосе.
Думаю, тут-то будущая невестка окончательно снискала моё расположение.
Кстати, (а впрочем, не совсем) одна кретинка на ипподроме, узнав, что мой сын женится, ядовито, хотя и сладким голоском посочувствовала:
— Ох, так вы, пани, скоро бабушкой станете?.. Ну и что такого? Она сама теперь бабушка, и это её головная боль, а меня проблема — бабушка, не бабушка — никогда не беспокоила и сейчас не беспокоит. Могу быть и прабабушкой, ежели на то пошло.
А засим возвращаюсь к хронологии. Дай Бог памяти, на чем же я остановилась?..
Вот именно, на тигре. Написала я «Колодцы предков», и милосердное Провидение позаботилось, чтобы Тереса оказалась в это время в Канаде. Приехала она в Варшаву уже много времени спустя, когда вся её ярость испарилась. А непосредственно по выходе книжки она наверняка удушила бы меня голыми руками. Люцина хохотала над книгой с дьявольским удовольствием, а матери было все до лампочки. Отец и тётя Ядя с самого начала веселились и никаких претензий не предъявляли.
Зато я добилась побочного успеха, только, кажется, после «Просёлочных дорог». В Тоньче к старосте, или как там в то время деревенская власть называлась, прибежал кто-то с книжкой, мол, выставила деревню в некрасивом свете. Староста отреагировал с должной энергией, и во всем владении моей прабабки навели порядок. Разбитые ворота сняли с проржавевших петель, и так далее — когда я приехала в следующий раз, все выглядело несравненно приличней. Мысль, что своей книгой я повлияла на эстетику страны, весьма поддерживала моё настроение.
Честно сознаюсь — в работе над обеими книгами Марек оказал мне неоценимую помощь. Все сведения насчёт взрывчатых материалов сообщил мне он, инструменты, какими пользуются лесничие, он знал превосходно, несколько других мелочей я тоже позаимствовала у него, он вполне ориентировался и в закулисной жизни цирка. Я тогда уверовала в его необычное прошлое и тем более стремилась выведать подробности.
Подозреваю, всевозможные тайны он обожал ещё больше, чем я. По своей проклятой привычке он держал в секрете абсолютно все. Если бы мог, то утаивал бы даже дни недели и текущий год. Клинический пример — история с пластиковой канистрой для воды.
Как-то Марек принёс мне трехлитровую канистру, белую, чудесную, желанную.
— Откуда это? — воскликнула я в полном восторге.
— Да есть тут одно место… — уклончиво ответил он. Я не выпытывала, дабы не быть навязчивой. Черт его знает, может, «одно место» — это паршивый белый дом в Новом Святе или какая-нибудь артель, сбывающая изделия налево. А то и магазин в самом центре МВД, или контрабандист, сотрудничающий с разведкой, привёз… Таинственным местом оказался киоск около универсама, где я сама без всяких проблем приобрела за обыкновенные деньги ещё три идентичные ёмкости.
Канистры были нужны. Началось это очень давно…
* * *
Началось даже ещё раньше, и об этом я тоже напишу.
Я училась в институте, то ли на первом курсе, то ли на втором. Нас новели на городской коллектор.
Полагаю, от издательства необходимо потребовать, чтобы весь нижеследующий фрагмент был выделен жирным шрифтом, прописными буквами, а то и вообще позолочен. На городском коллекторе я побывала ровно сорок два года назад. Уже тогда профессионалы — люди, проведшие в этих фильтрах всю жизнь, каждый отдельно и все вместе, лично и в случайных разговорах информировали нас: если коллектор не расширить, Варшаве не хватит воды. Это не вопрос загрязнения Вислы, а проблема особенностей работы фильтров. А именно: в коллекторе имеются фильтры быстродействующие и фильтры медленные. Быстродействующие фильтры задерживают всевозможный крупный мусор, медленные фильтры состоят из толстого слоя песка или ещё чего-то и очищают воду основательно, но очень медленно. Вода сочится через них каплями. Возможно, что после или до того (на точности не настаиваю), в воду добавляют дезинфицирующие средства, и она становится пригодной для питья.
В последнее время я на коллекторе не бывала, но свято убеждена, что вместо капель вода теперь льётся потоками. Если бы она продолжала капать по-прежнему, водой снабжались бы лишь центр, Мокотов, Жолибож, ближняя Прага и Воля. И больше ни один район. Легко догадаться: ускорение фильтрации меняет качество жидкости, и уверяю — я тому свидетель. Для обеззараживания в воду добавляют двойную или даже тройную дозу антибактериальных средств, всяких хлоров, фенолов (кто поручится, не формалина ли?) вместо того, чтобы приспособить размеры и продуктивность фильтров к нуждам большого города. За сорок два истёкших года времени было достаточно. Следовало отказаться от роскошных санаториев для правящей элиты и поставить фильтры. Впрочем, это не единственный пример того, когда бывшая правящая элита, да и теперешняя, отличилась высокими качествами ума и характера. Я с удовольствием называю их отравителями и с радостью жду возбуждения против меня судебного дела, ибо тогда, дабы доказать свою правоту, они вынуждены будут хоть раз напиться воды из-под крана.
* * *
Я сидела за машинкой, занимаясь рукописью, когда мне захотелось чаю. Размышляя над текстом, я отправилась в кухню, налила чаю, пошла со стаканом обратно в комнату и по пути отпила глоток. Не доходя до письменного стола, застыла на месте и с отвращением стала вспоминать, чего я по рассеянности умудрилась плеснуть в стакан и вообще откуда в доме такие вонючие помои. Вернулась в кухню, вылила жидкость в раковину, сосредоточенно налила себе чаю, попробовала — вроде бы чай! Я снова воспользовалась раковиной, достала другой чайник, вскипятила воду, продающуюся в бутылках, сделала свежую заварку, подождала, налила в стакан — на сей раз чай прекрасный. Никогда больше я не рисковала заваривать чай водой из-под крана.
А ведь я пила чай, заваренный водой из рек, озёр и деревенских колодцев. Никакая вода не сравнится с помоями, которыми осчастливила нас столь заботливая, умная и дальновидная власть.
Чтобы таскать чистую воду на наш четвёртый этаж, нужны были вместительные ёмкости. Ума не приложу, чего ради Марек сделал большую тайну из факта, что канистры продаются в киоске около универсама? Полагаю, как хранитель тайны, он придавал своей персоне особое значение.
А уж по части «я лучше знаю» с Мареком никто не мог соревноваться. Когда он вырывал у меня из рук луковицу, которую следует резать не так, а по-другому, я соглашалась легко, в других случаях получалось хуже. Поучения в машине я долго терпела с ангельской кротостью, хотя мурашки бегали у меня по всему телу. Наконец я не выдержала.
— Послушай, дорогой, ты же знаешь, я вожу девять лет, и, если подойти логически, можно надеяться: управляться с рычагом передач я умею, к указателям привыкла, соображаю, что сперва следует включать мотор, а потом трогаться с места, вправо сворачиваю с правой полосы, а не с левой. Знаю да же — нельзя таранить другие машины на шоссе. Не надо так меня опекать и напоминать о каждом пустяке. Ты меня очень обяжешь, если перестанешь капать мне на мозги.
Марек возразил, что он мне, дескать, помогает. Теперь уже не мурашки, а мороз пробежал у меня по коже.
— Нет, не помогаешь. Ведь я веду машину, а не ты, и замечания только мешают. Я, правда, невосприимчивая, но все-таки. Попытайся не давать мне указаний вроде «переезжай на левую полосу, сбрось скорость, обгони этого, пропусти того, теперь поворачивай» и так далее. Посмотрим, что получится. Вдруг да я сумею проехать по городу…
Марек ещё поспорил со мной, у него-де развито желание помочь (черт бы побрал это его желание!). В конце концов он не столько согласился, сколько позволил упросить себя, и целый день прошёл спокойно. На другой день все началось снова. Я держалась, стиснув зубы, иногда мне удавалось не обращать внимания на его болтовню, однако через несколько недель я снова произнесла речь. И опять помогло на сутки. С тех пор, похоже, это вошло в привычку: он своё, а я своё. Хотя замолчать я его просила все чаще и чаще, результатов добивалась мизерных.
В довершение всех бед в нем пышно разросся грубый эгоцентризм. На словах прямо-таки неземное благородство, всю бумагу в мире, включая туалетную, можно было заполнить болтовнёй насчёт того, как порядочный человек должен относиться к ближнему своему, как обязан уважать чужие чувства и чужое время, помнить об интересах общества, оказывать всем и каждому одни лишь услуги и, Боже избавь, никого не затруднять. А вот на деле…
Длинный хвост покупателей мог образоваться в магазине — скрежет зубовный было слыхать на улице, — когда он выбирал самый аппетитный батон хлеба или двести пятьдесят граммов масла, ровненько и красиво отрезанного. Его ничуть не интересовали люди, пережидавшие взрыв его эстетических эмоций, а пресловутое уважение чужих чувств и времени, загнанное под пол, в таких случаях даже слабым писком не напоминало о себе.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26