А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Гостиница находилась в нескольких шагах, Марек перенёс вещи, вернулся, и тут как раз освободилось одно из четырех занятых мест.
Я предложила: поставлю машину на место сразу — расстояние пять метров. Нет и нет, нельзя! Надо развернуться и въехать на чёртову площадь правильно. Ordnung muss sein!
— Поторопись, — сказал Марек. — Я постерегу место. Здесь припаркуются только через мой труп.
Полицейские настаивали на своём Я двинулась указанной улицей влево, прекрасно понимая, что должна объехать квартал и через какую-то улицу подальше свернуть направо, к площади. Так и сделала: свернула направо раз, потом ещё, заспешила и промахнулась, просто-напросто прозевала маленький, узкий и плохо видный поворот к площади.
Одностороннее движение втянуло меня в свой лабиринт, и ни с того ни с сего я оказалась во дворе замка. Двор большой, посередине огромное деревянное строение в очень плохом состоянии, а все отходящие от него улицы с треклятым знаком — «Одностороннее движение в обратном направлении». За исключением одной улицы, ведущей прямо в ворота замка.
У меня в глазах потемнело — полуразрушенное деревянное строение я объехала раз шесть. В отчаянии мелькнула мысль оставить машину здесь и вернуться в гостиницу пешком. Я не представляла, как отсюда выбраться, а время шло. Боже милосердный, да это же форменная ловушка!
Появились три человеческих существа: две старые тётки и старик-крестьянин. Я подъехала к ним — замаячила хоть какая-то возможность спасения. Энергично и нахально я потребовала сведений. Названием гостиницы оперировала на двух языках, «Golden Lion!» — орала я. Они поняли. К тому же знали, в чем дело с этими въездами, качали головами с сочувствием и пытались объяснить, что мне надо ехать к замку. Я не поверила. В итоге крестьянин сел рядом и пообещал вывести меня из этого чудовищного места.
И точно. Покатили к замку, объехали какие-то стены, выбрались из города, оказались на Эльбе, дав большого кругаля, вернулись к Мейсену, и наконец-то добрались до чёртовой площади.
Марек дежурил у свободного места на стоянке бледный и жестикулировал. Я помахала ему успокоительно, свернула налево, потом направо, потом ещё раз направо, после чего снова проворонила поворот к площади.
Если бы крестьянин меня не предостерёг, я ещё раз совершила бы весь тур заново. А так вовремя успела затормозить, дала задний ход и свернула…
Отсутствовала я двадцать пять минут. Марек схлопотал нервное расстройство, пытаясь понять, что со мной приключилось. Явно не авария — было бы слышно. По-видимому, я сделала какую-нибудь глупость, встретила других полицейских, поскандалила с ними, и меня арестовали. Или сломалась машина. А что ещё прикажете думать? Или вдруг я спятила и отправилась обратно в Варшаву…
Он утверждал, что пережил самые худшие двадцать минут в своей жизни. Возможно. Попозже он снял стресс — уже вечером закатил мне дикий, непристойный скандал. Я слушала в полной оторопи. Марек крыл меня на чем свет стоит за дурацкую мысль путешествовать в страны народной демократии, где он терпит сплошные убытки. Финансовые и моральные. Эти финансовые меня окончательно доконали — если что он и тратил, то мои деньги, а возврата я ведь не потребую. И какая ему разница?!. Он все время ссылался на то, что отношения со мной тяжёлые, как жёрнов на шее. Разумнее всего оставить меня здесь, самому сесть в поезд и вернуться домой! Я с ним совершенно не считаюсь, попираю его чувства, разоряю материально и завладела всем его бесценным временем!
Пришлось выслушать уйму других упрёков, всего не упомнишь. Я была убеждена — он просто помешался, а посему негодовала значительно меньше, чем следовало. В основном меня занимали тактические манёвры — не намекнуть бы ненароком на материальную часть поездки, ведь сама уговорила его взять у меня взаймы, он вовсе не хотел.
Этот скандал был уже второй. Первый состоялся на островке, когда Марек облаял меня за отсутствие хлеба. Тогда я и вправду чувствовала себя виноватой — в самом деле не привезла хлеб из Варшавы. На этот раз он заморочил меня окончательно. Скандал не имел никаких последствий. Учинил его, и амба, на следующий день равновесие восстановилось.
Мы купили японский магнитофон и какие-то мелочи. От фарфора пришлось отказаться — магазин для туристов в туристский сезон, естественно, не работал. Выехали мы из «Золотого льва» и отправились в Чехословакию.
На границе разыгралась сцена поистине уму непостижимая.
Покупки, несмотря на все запреты, мы сделали. На ногах была новая обувь, где-то попался импорт из Франции. Я купила магнитофон, Марек кое-что из трикотажных изделий, а самое главное — я приобрела электрический «сандалон». Так это именовалось: большой башмак на две ноги сразу, он же одновременно грелка. Купила я этот сандалон для Люцины, у которой за работой очень мёрзли ноги.
На границе немецкий таможенник задал вполне резонный вопрос:
— Was haben Sie gekauft?
Марек уже открыл рот, чтобы ответить, добросовестно и честно все перечисляя, но не успел ничего сказать. Я высунулась из окошка и небрежно бросила:
— Elektrische Sandalon.
— Was? — переспросил крайне удивлённый таможенник.
Я с трудом удержалась, чтобы не ляпнуть «капуста да квас» — ведь детские присказки остаются в человеческой памяти надолго, и повторила:
— Elektrische Sandalon fur meine Tante
Таможенник с минуту смотрел на меня в остолбенении, после чего его скрутил пароксизм хохота. Он позвал четырех коллег. Все показывали на меня пальцем и заливались смехом.
— Elektrische Sandalon fur seine Tante , хи-хи-хи да ха-ха-ха! — Они держались за животы и отирали слезы на глазах.
Что вызвало такую весёлость — сандалон или моя тётка, я так и не поняла. Марек пытался что-то сказать, но они прервали его, замахав руками.
— Weiter fahren, Weiter fahren!..
Ну я и поехала дальше. А что было делать, вступать с ними в великосветскую беседу? Приехали мы в Прагу, где моё божество окончательно скомпрометировало себя.
В Чехословакии я специализировалась на покупке перчаток. Покупки делала в разных лавчонках. На этот раз я припарковала машину за две улицы от Вацлавской площади, и вроде бы мы отправились к Староместской площади. Прагу я уже немного знала, хотя названий улиц не помнила.
Сперва в угловом магазине мы купили стеклянный колокольчик для тёти Яди, обожавшей всякие такие пустяки, затем отправились дальше и обнаружили маленький магазинчик с перчатками, закрытый на обеденный перерыв. Решили вернуться сюда позже и пошли куда-то ещё (возможно, за покупками). Бродили мы долго и уже ближе к вечеру вернулись к машине. Впрочем, кажется, ездили куда-то ещё, а на стоянку вернулись во второй раз. И тут я снова вспомнила о перчатках.
После множества впечатлений у меня в памяти осталось, что магазинчик где-то направо поблизости и надо идти через арку. Марек придерживался иного мнения. Он согласился пройти чуть-чуть вправо, потом вернулся и убедил меня идти налево. Гордясь своим беспримерным умением ориентироваться, он заявил, что уж магазинчик-то легко найдёт. Однако там его не оказалось, мы обегали окрестные улицы туда-сюда. Примерно через час я уже ног под собой не чуяла, чуть Богу душу не отдала и наконец взбунтовалась: отказалась ещё раз обследовать левый фланг. Марек злился, я боялась слово сказать. Впрочем, он и не давал мне говорить, при первой же попытке начинал скандалить. Я заткнулась: хочет, пусть хоть все Градчаны обежит и выкупается во Влтаве! С меня хватит, подожду в машине!
Он помчался, магазина, похоже, не нашёл. Пока ждала, я малость охолонула, возобладал рассудок — и после возвращения Марека я мягко предложила:
— Может, я и дура и плохо ориентируюсь, но мы пять раз прошли в избранном тобой направлении. Согласись со мной, и пройдёмся разок вправо, что бы доказать мою ошибку.
Марек согласился: охотно докажет, потому как я несу околесицу. Пошли мы аркой. Марек ещё упирался и пытался вернуть меня с полпути, ведь нет здесь магазина! Я настояла, и через несколько шагов мы увидели угловой магазин с изделиями из богемского стекла.
— Здесь мы купили колокольчик, — деликатно напомнила я.
Марек промолчал. На следующей улице мы нашли магазин перчаток
Я не упрекала, щадя его чувства. С энтузиазмом занялась покупками, ожидая похвалы. На обратном пути объяснила:
— Ты же учишь меня думать. Вот я и думала. Помню — мы начали от арки, и первым нам попался магазин стекла. А перчатки были дальше, шли мы в том же направлении, в сторону свернули значительно позже и вообще оказались в другом районе. Все это я запомнила, потому и стремилась сюда.
Однако Марек разобиделся — почему я сразу не сказала? Я обратила его внимание на то, что он мне слова не давал вымолвить. Ничего подобного, разумное слово он всегда готов выслушать, просто глупости мои ему надоели, следовало сказать прямо, а не мутить воду. Короче, я его ввела в заблуждение и вообще поступила по-свински, скрыв то, что хорошо помнила! Вероломно! К тому же гнусно!
Не стоило вникать и разбираться, пришлось примириться с открытием: Марек не мог быть виноват, не мог ошибаться, а если и ошибся, напортачил, все равно виноват кто-то другой. В его характере супермена никакой изъян не имел права на существование!
Исключительно по глупости я поначалу верила в его болтовню насчёт того, как он жаждет критики от близких людей. Ждёт указания на свои ошибки и недостатки с благороднейшей целью избавиться от них. Душа, более гибкая, нежели разум, удержала меня от исполнения его желаний. Марек не переносил и тени критики, и знай он моё истинное мнение о нем, исчез бы с глаз моих долой. А я ведь жаждала иметь этого блондина и упрямо выставляла напоказ его преимущества, а недостатки распихивала по углам. Множество людей считали меня безнадёжной дурой.
Тогда мы съездили ещё в Братиславу и близлежащие городки, после чего вернулись в Польшу. На обратном пути события постепенно переосмысливались, и на подступах к Варшаве выяснилось, что именно я все напутала с магазинчиком перчаток, когда мы не сумели его найти.
Приблизительно в это время я сменила машину. Старенького «горбунка» продала и купила «фольксваген 1500-лимузин». Не новый, но в очень хорошем состоянии. И вскоре убедилась — машина моя наименее удачный тип «фольксвагена». В машине имелось два багажника — спереди и сзади, — мотор погружён куда-то вглубь, чтобы заменить свечи, приходилось запускать руку по локоть и к тому же иметь сильные пальцы; разворот требовал площади для военных парадов, и вообще машина какая-то неуклюжая. Но главное — ездить можно.
Теперь я уже отчётливо вижу, что совершенно перепутала всю хронологию.
* * *
Самое время начать рассказ про «Просёлочные дороги», которыми я недопустимо пренебрегла. Все путешествие с Тересой мы совершили ещё на «горбунке». Приехав во второй раз из Канады, она пожелала увидеть уголки страны, где до сих пор не бывала, и все произошло почти так, как изложено в книге. Только вот написала я книгу несколько позже, и опять же из-за Люцины.
— Всем знакомым находится место в твоих книгах, а про нас совсем забыла, — бросила она с обидой.
Ну я и принялась за родственников. Остросюжетное действие заставило меня опустить незначительные события, например, краткое пребывание в Закопане. Над горным озером моей матери пришлось поверить на слово, что внизу вода, — густой туман затянул все; не упоминаю ужасные сцены в разных кафе и ресторанах. Во Вроцлаве всех нас хватил такой приступ смеха, что мы заразили весельем персонал и посетителей. Где-то в другом месте, — разумеется, не помню где, — я впала в предгрозовую ярость и почти перевоспитала официантку. А в принципе я проявляла с моим семейством ангельское терпение, что с удивлением отметила даже Тереса.
Именно во время этого путешествия произошёл эпизод, убедивший меня: ездить следует не по правилам движения, а как подсказывает внутренний голос. Со времён аварии под Пасленком я начала прислушиваться к внутреннему голосу, и результат не замедлил сказаться. На сей раз ехала себе спокойно. Вокруг никого, солнышко светит, погода великолепная, видимость идеальная, шоссе почти пустое. Впереди полукругом плавный поворот вправо. Середину поворота заслоняли какие-то строения и довольно высокий кустарник, а за ними далее тянулось шоссе, тоже пустое. Слушая болтовню моих баб, даже не отдавая себе отчёта в том, что делаю, перед поворотом я машинально сбросила скорость.
— Чего это ты останавливаешься? — полюбопытствовала Люцина.
Я рта не успела открыть, как из-за кустарника вылетел грузовик с прицепом, срезая поворот почти по левой обочине. Окажись я на три метра впереди, нас бы буквально размазало по шоссе. Нет такого правила, чтобы перед широким плавным поворотом останавливаться. Даже сбавлять скорость никто не требует. Тут все за меня решил мой внутренний голос.
— Теперь тебе ясно, — ответила я Люцине и покатила дальше.
Ещё несколько случаев расскажу сразу. Правда, это опять отступление и путаница в хронологии, но тема одна.
Мартина настигла армия. Взяли парня, кажется, на год, но его часть находилась в Варшаве. Никто не рвался сделать из него боевика коммандос. Отпуск он получал часто, и служба проходила на льготных условиях. Мы играли в бридж у Баськи до последней минуты, я пообещала его отвезти (к восьми вечера успеет) и обещание выполнила. Ехали мы по Домбровского к Волоской. Время зимнее, повсюду сугробы, а на Домбровского машинами проложена колея. Я ехала не спеша, мы разговаривали, я почти не глазела по сторонам. Впрочем, город опустел, только по левому тротуару шли трое типов. Почти поравнявшись с ними, по-прежнему занятая болтовнёй, ни с того ни с сего я вдруг начала пробиваться вправо через мощный сугроб, оставив удобную колею.
— Зачем это ты сворачиваешь? — полюбопытствовал Мартин.
— Не знаю, — успела я ответить, и в этот момент прохожие продемонстрировали зачем.
Двое толкнули третьего, и этот третий вальяжно разлёгся поперёк проезжей части в двадцати сантиметрах от моего колёса. Башкой распластался как раз на левой колее. Не сверни я машинально вправо, переехала бы его дурацкий глобус обязательно — в двадцати сантиметрах ни один виртуоз не сумеет затормозить при скорости свыше десяти километров в час. Оба моих левых колёса, разбрызгивая слякоть и снег, прокатили в десяти сантиметрах от лежащей в колее башки, и катастрофа была предотвращена. Тут только до нас дошло: все трое хмырей были в стельку пьяны.
— Что, предчувствие? — заинтересовался Мартин.
— Внутренний голос, — ответила я и продолжила начатый разговор.
Однажды на каком-то шоссе я ехала за старой «Варшавой». Видимость была неважная — небольшой туман, днём не имеющий никакого значения. «Варшава» неслась со скоростью сто километров в час, я — тоже. Вокруг ничего подозрительного, и вдруг душу мою пронзило недоброе предчувствие. Хватило двух секунд. Водитель «Варшавы» неожиданно, без всякой причины, резко затормозил. Душа моя повелела — я резко затормозила тоже, остановилась буквально в пяти сантиметрах за его бампером. Он сорвался с места и смылся, вильнув в сторону. Я его не преследовала, хотя состояние его тачки свидетельствовало: он явно рассчитывал отремонтировать кузов за счёт госстраха. С моим участием. Фиг ему!
Ехала я как-то из центра на Мокотов в два ночи по совершенно пустому городу. Подъезжала к Пенкной, светофор работал. Я ехала на зелёный, не поверите, но ехала очень медленно. И тем не менее у Пенкной я вдруг резко тормознула на зелёный свет — перед самым носом промчался «мерседес» — вправо, на красный свет, с бешеной скоростью пожарной машины. Я с большим удовлетворением прикинула: не затормози я, он врезался бы мне прямёхонько в середину левого бока.
Однажды тоже пришлось пережить страшную минуту — возможно, душа в это время была занята чем-то другим. А может, знала, чем все кончится, и решила не морочить мне голову. Ехала я Вислострадой на север, гололёда не было, правда, моросило, и на дороге подмерзала заснеженная грязь. Темно и совершенно безлюдно. Позади, очень далеко, виднелись в зеркале чьи-то фары. Впереди никого. На спидометре ровно пятьдесят пять. Случилось это неподалёку от Тамки. Вдруг в зарослях с левой стороны что-то зашевелилось — какой-то человек вынырнул в десяти метрах впереди и полетел прямо к шоссе, к месту перехода. Я поняла — ничего не успею сделать, собью его, а если затормозить, меня развернёт и я звездану его задом. Другого выхода просто нет! Я перестала нажимать педаль газа и замерла. Неотвратимая неизбежность подавила во мне все здоровые реакции.
Человек выбежал на шоссе и вдруг застыл как вкопанный. Я проехала в двадцати сантиметрах от него, он погрозил мне кулаком. Да я готова была обнять его или пасть к его ногам из благодарности: надо же, все-таки остановился, золотой ты мой, бриллиантовый! Он не стал ждать моей благодарности, а побежал к Висле. Надеюсь, не топиться.
В другой раз со мной ехали дураки пассажиры. Отправилась я в Казимеж на храмовый праздник, уговорили коллеги-архитекторы, назавтра возвращалась, прихватив с собой приятеля и его знакомых — супружескую пару средних лет. Не помню, где все это произошло. Выехали мы уже затемно, проезжали какой-то посёлок по булыжнику. Впереди на полную мощность горел дальний свет машины, которая вела себя странно: светила мне в лицо, а не на другую сторону шоссе. Я помигала, — фары продолжали светить прямо в глаза. Я перестала вообще что-либо видеть, разнервничалась, медленно подъехала и вижу: стоит, скотина, на левой полосе с включёнными дальними фарами. Я затормозила, выжидая, пока глаза привыкнут к свету. Автомобиль застрял у ворот во двор, пассажир и водитель суетились вокруг.
Сперва я от удивления вежливо обратилась к шофёру: неужели не понимает, что творит? Стой себе где хочешь, только надо же выключить огни, не ослеплять едущих водителей!
Он ответил по-хамски, грубо и нагло. Посоветовал мне, изящно выражаясь, отвалить. Я завелась с места и в мгновение ока, в безумном бешенстве рвалась разбить ему фары, двинуть по наглой, тупой харе! Я уже выскочила было из машины, но приятель удержал меня.
— Плюнь ты, черт бы их побрал, поехали…
Я с трудом пришла в себя. И рубанула ядрёной, хлёсткой, увесистой фразой, возможно, несколько пространной и наверняка весьма эмоциональной, после чего села за руль и рванула вперёд.
Супружеская пара оскорбилась смертельно и навеки. Разве можно так выражаться, возмущались они, где это я воспитывалась. С такой особой они не желают иметь ничего общего. Похоже, затмение на них нашло: любой нормальный человек тысячу раз предпочтёт, чтобы водитель выпустил пары высказыванием любого содержания, нежели отыгрался на педали газа. Не охлади я хоть немного накал своей ярости, не исключено, мы звезданулись бы в первое же дерево или телеграфный столб. Облаяв же сволочей, я пришла в норму и ехала уже почти спокойно. Мой приятель пытался им это втолковать, но безрезультатно. И где только мозги у таких людей?..
Погодите, надо сообразить, я совсем запуталась в историях с машинами. Ах да, речь ведь шла о внутреннем голосе. Он спасал мне жизнь сотни раз. Всех случаев я не упомню.
Возвращаюсь к «Просёлочным дорогам». В этом путешествии впервые в жизни я встретила милиционера, который хотел меня надуть. Где все случилось, не помню. Может, в Бече, а может, и в другом месте. С какой-то боковой дороги я выезжала на главную, честно сбросила скорость. Слева от меня ехал грузовик. Грузовик тоже притормозил, почти остановился. Бесспорно ему принадлежало право первенства, но мне показалось: водитель, возможно, не обратил внимания на знаки, я у него справа, и он справа пропускает машину. Пока он надумает, что делать, я со своим «горбунком» буду уже далеко. Я выскочила вперёд, свернула и в зеркальце видела — в пятидесяти метрах за мной грузовик только-только двинулся.
Вскоре я остановилась в центре города, зашла в магазин, вернулась, села в машину. Тут-то и появился милиционер.
— Вы обогнали грузовик на развилке, — вежливо оповестил он меня.
Справедливо. Я взяла сумочку, дабы заплатить штраф, но для начала объяснила, почему так сделала, и обратила его внимание — про обгон говорить не приходится, грузовик стоял…
И тут милиционер сделал глупость.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26