А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Ведь ваша очередь! — удивилась я.
— Ничего страшного, я могу и подождать. Манеры, тон голоса и прочие мелочи — я все это моментально оценила. Блондин безупречно воспитан…
Мне тотчас припомнилась сцена большой давности. Мы вчетвером — Янка с Донатом, мой муж и я — сидели в кафе «Европейское» на свежем воздухе. Конечно же, народу было не протолкаться. К нам подошёл мужчина, поклонился и спросил, нельзя ли взять лишний стул. Пожалуйста, пятый стул нам не нужен. Он поблагодарил и лишь тогда взял стул.
Мы с Янкой понимающе переглянулись. Боже милостивый, при всеобщем одичании наконец-то хоть один хорошо воспитанный человек!..
Вот такое же впечатление осталось у меня и от этой короткой сценки у телефона. Мой номер был занят, я вышла, пропустила блондина. У него тоже оказалось занято, и мы постояли ещё какое-то время В зал заседаний вернулись отдельно, сидели в разных местах, словно ничего не произошло То есть происходило много чего: шёл процесс; я имею в виду, ничего не произошло в наших личных отношениях.
Как и когда мы разговорились, не помню. Возможно, в дверях, в толпе выходивших, когда все переговаривались вслух, делясь мыслями и впечатлениями. Наверное, я что-нибудь сказала, а может, он со мной заговорил. Во всяком случае на следующий день блондин поздоровался. По окончании заседания мы вместе спускались по лестнице, и я услышала от него нечто такое, от чего едва не слетела вниз, пересчитывая ступеньки. Опять-таки, о чем шла речь, не помню, но я поняла, что всевозможные закулисные государственные тайны для него — хлеб насущный.
А разные сногсшибательные тайны я подозревала в нашей чудесной действительности уже давно. Какое-то болото явно начинало хлюпать под ногами, но политика всегда была мне чужда, и я не намеревалась в неё углубляться. С другой стороны, моё отношение к тайнам становилось все более хищным и агрессивным. Алчно и неудержимо я хотела хоть что-то понять. В собственных же дедукциях и соображениях я увязла по уши, хватит с меня всяких домыслов, желаю знать правду! И тут вдруг блондин экстра-класса намекает мне, что ему известна вся подноготная…
Внешний облик этого человека сразил меня наповал. За эти два дня я успела заметить: не я одна оцениваю его столь высоко. Дамы самых разных возрастов явно интересовались им. А я ещё не спятила настолько, чтобы распихивать локтями толпу поклонниц К тому же тип с этакими данными ни в жизнь не поверил бы, что его не кадрят. И как мне, несчастной, было поступить? С ходу отстраниться? Упустить такую возможность? Как бы не так, ещё чего!
Ясное дело, я не удержалась и выложила ему всю правду. Не успели мы выйти на улицу, как я известила его о причинах, по которым разговор с ним — мечта моей жизни. Отдаю себе отчёт, бабы к нему липнут, этого ему, верно, хватает, а у меня к нему другой интерес. Я желаю задавать вопросы и получать ответы, тем более, что вообще впервые встречаю человека, признавшегося в своей информированности. Обычно посвящённые отпираются на чем свет стоит, только он один такое сокровище!
А пожалуй, будь он косой, лысый, костлявый…
Впрочем, не во внешности дело… Позволю себе очередное отступление.
С какими-то вопросами я полетела в Главное управление милиции. Возможно, по поводу нападения на Ясной, а может, речь шла о чем-нибудь другом, неважно. Факт, что я помчалась, договорившись предварительно с паном майором, тогда занимавшимся прессой. Вошла в секретариат.
В секретариате, что подразумевается самим названием, должна сидеть секретарша, на неё я и настроилась. Ничего подобного, в секретариате сидел секретарь, молодой человек столь потрясающе красивый, что я обалдела.
Мало того, так ещё в костюме чуть ли не от лондонского портного. Он вскочил из-за стола, дверь в кабинет пана майора показал мне с поклоном — Версаль, да и только; ослепил красотой — хоть стой, хоть падай. Я едва не забыла, зачем явилась. Самообладание удалось сохранить только благодаря разнице в возрасте, я вроде была постарше…
В кабинете меня принял пан майор, небольшого роста, худющий, с торчащими ушами и тёмными глазками-бусинками. Завязался разговор.
Положа руку на сердце, клянусь, за всю мою биографию не могу припомнить равно обаятельного человека! Коммуникабельный, непосредственный, блестящего ума, с великолепным чувством юмора и потрясающей быстротой восприятия, доброжелательный и всепонимающий, реагирующий с полуслова! Казалось, я знаю его всю жизнь и дружба наша началась с рождения! Мы беседовали задушевно и долго. Я вышла очарованная, в полном убеждении, что мне удалось поговорить с самым блистательным мужчиной в мире. И красавчик секретарь в сравнении со своим неказистым начальником вообще перестал существовать. Где ему до пана майора! За пана майора я с ходу готова выйти замуж, а за его секретаря ни в коем случае!
А посему гарантировать ничего не могу. Возможно, роль сыграла не только внешность моего вымечтанного блондина. Ведь вцепилась я в него когтями и зубами, лишь когда соблазнительно запахло тайнами.
Блондин моей мечты в первый момент содрогнулся и запротестовал: человек он, мол, занятой и ему не до глупостей. Да и вообще у него времени нет. Я настояла на своём и выцыганила встречу в кафе «Луна» на улице Гагарина.
Таким вот образом, не щадя сил и энергии, я по собственной инициативе влипла в любовную авантюру, которая оказалась для меня самой ужасной ошибкой в жизни…
* * *
Гнёт прежней семейной жизни несомненно отошёл в небытие и перестал на меня давить. Без Войтека, но зато с возвращённым любимым «горбунком» я почувствовала, как у меня за спиной явственно затрепетали небольшие, но бойкие крылышки. И хотя само собой ничего не делалось, и жизнь легче не становилась, тем не менее мир приоткрылся и сделался ярче.
Теперь доставлять неприятности принялись мои дети.
Правда, старший сын с большим жаром протестовал против упоминания о нем в данной книге: пишу-де не его биографию, а лишь свою собственную. Однако трудно не упомянуть факт столь существенный, как неотделимое от моей жизни потомство. А кроме того, благодаря старшему сыну у меня возникли два гениальных замысла, которыми я и намереваюсь похвалиться. Младший сын не высказывался лишь потому, что понятия ни о чем не имел — мои книги до него ещё не дошли.
Ежи уже учился в лицее. Проблема аттестата зрелости возникла сразу после моего возвращения из Дании…
Минутку, я что-то путаю. Похоже, история с аттестатом имела место между моими пребываниями в Дании. Помню, как во время весенних беспорядков в шестьдесят восьмом я три дня самолично возила Ежи повсюду, куда требовалось, а остальное время жёсткой рукой не выпускала из дому.
— Аттестат в этом году получаешь, дорогой ребёнок, — безжалостно напоминала ему я. — Родины вашими выступлениями не спасти, а строй наш все равно не исправишь. Никаких всплесков патриотизма! Всю жизнь себе испаскудишь. Из дома — только через мой труп!
Ребёнок дулся и старался вырваться из плена, но трое суток я железно посвятила ему. Из школы его не вышибли.
Правда, впоследствии я проявила некоторое беспокойство по поводу оценок, но сын погасил проблему с места.
— Мамуня, не трави, — решительно заявил он. — Обещаю сдать экзамен и поступить в институт. С тебя этого хватит? Ну так не дури мне голову и не лезь.
Я поверила ему и сразу отцепилась. Экзамен он действительно сдал прекрасно, оставался вопрос поступления в политехнический. Между прочим, создалась забавная ситуация, поскольку Ежи рвался на отделение связи, где деканом был его родной дед. Ясно было, что мой свёкор со своим стойким отвращением к кумовству и блату пальцем о палец ради него не ударит, скорее откажется от родственных связей и отречётся от внука, а потому Ежи полагался только на себя.
Я забрала Роберта и поехала в Болгарию. Когда вернулась, Ежи уже был принят в политехнический. Письменный экзамен проходил анонимно: сперва оценили работу, а потом уже вскрыли конверты с именами. Мой дорогой ребёнок занял второе место, и свёкор чуть не впал в безумие. В половине шестого утра он поднял Ежи с постели известием об успехе, после чего, в то же время суток, приступил к уведомлению семьи и знакомых, похваляясь внуком.
В связи со свёкром вспомнилось, что я тоже хотела похвалиться. Вернусь к более ранним временам, когда ещё в средней школе мой сын не пожелал отставать от своих корешей из золотой молодёжи. Средств на столь праведную цель он добивался от меня, и я в конце концов потеряла терпение.
— Знаешь, дорогое дитятко, — на миг оторвалась я от машинки. — Ты мне напоминаешь дурака, упря мо черпающего воду из грязной лужи. Воды уже нет, одна грязь осталась, а он все черпает и черпает. А за спиной у него океан, и повернись он только передом назад…
Ребёнок глубоко задумался.
— Выходит, мамуня, лужа — это ты?
— Вот именно! — подтвердила я энергично. — А океан — весь мир!
Образ убедил сына. Повернулся он передом назад и через несколько месяцев был уже богаче меня. Не торговал долларами, а начал давать уроки. Тогда это было занятие весьма прибыльное. У него оказался прямо-таки преподавательский талант. Математику он знал отлично, самые безнадёжные олухи после его уроков получали пятёрки, и успех Ежи снискал небывалый.
Признаюсь откровенно и нелицеприятно, великолепный пример с лужей я привела совершенно случайно, вовсе не представляя, какую великую мудрость изрекли мои уста. Правда, и заслуга ребёнка тоже немалая, но я до сих пор горжусь своей находчивостью.
Второе разумное дело я совершила несколько позже и вполне сознательно.
У нас дома вечно существовала кошмарная проблема с ванной. В стене между ванной и моей комнатой находится потолочное окно, застеклённое, открываемое и свободно пропускающее не только свет, но и звуки. Младший — Роберт — мучений не доставлял, он ложился спать раньше меня, а вот Ежи любил ночную жизнь. Я умоляла, чтобы он сперва вымылся, а потом уж сидел сколько влезет. Безрезультатно. Ежи принимал ванну перед самым сном. Мой диван стоял так, что свет из ванной бил в глаза, а льющаяся вода терзала уши. С музыкальным слухом у меня неважно, но ведь не глухая же я.
Со дня на день ад на земле допекал меня все больше, начались яростные скандалы, ибо дитятко унаследовало характер предков как по женской линии, так и по мужской. Уразумев наконец, что вот-вот снесу ему башку топором, и будет это к взаимному облегчению, я призадумалась и потребовала, чтобы Ежи купил какой-нибудь изоляционный материал — древесноволокнистую плиту, доски из прессованной стружки, пенопласт — все равно что — и заделал бы это треклятое окно. Дорогой ребёнок уступил не сразу, по привычке пытаясь спихнуть все на меня, но мне удалось-таки объяснить, что любая плита, доска и прочее — веши тяжёлые, а я не культурист. В момент, когда дето— и матереубийство висело в воздухе, он уступил; притащил плиту из прессованной стружки и прибил к раме немного сикось-накось, но я никогда не отличалась мелочностью. Где уж тут гоняться за красотой, главное, что плита решила все проблемы. Мигом кончились скандалы, и атмосфера воцарилась прямо-таки безоблачная.
Зато возникли мелкие осложнения с машиной. Ежи, как любой нормальный сын, тоже хотел ею пользоваться, и время от времени я ему разрешала брать автомобиль. Последствия же проклинала на чем свет стоит.
Назначив встречу, рано утром я вышла из дому, села, двинулась с места — что-то не так. Отъехала на метр дальше, чтобы не торчать посреди проезжей части, вышла: стою на четырех дисках. Все колёса спущены, наверно, шины проколоты. К счастью, сразу за нашим домом находилась вулканизационная мастерская, где меня знали. Помчалась туда, вернулась с мастером. Он решил накачать колесо насколько удастся, чтобы подогнать машину к мастерской.
Мой насос малость погнулся и не ввинчивался в ниппель. Приходилось придерживать его рукой, причём с силой. Оделась я в то утро элегантно, мастер качал, а я держала, сидя на корточках чуть ли на середине улицы в модном плаще, в чёрной шляпе, в длинных перчатках и в крокодиловых туфлях на шпильках. И все водители около нас притормаживали без всякой надобности, просто из любопытства.
Мастер поднакачал, я проехала небольшое расстояние до мастерской, выяснилось — все в порядке, колёса целые, ниппели держат. Я отправилась в город, ничего не понимая, вернулась и узнала: подшутили дружки моего сына. И подшутить хотели над ним, а не надо мной. Чем-то он их против себя восстановил. Меня чуть удар не хватил — все время, пока я держала чёртов насос, он спал себе сном праведника.
Роберт для разнообразия придумал себе особый жизненный путь. Решил стать пролетарием. Не семейка, а сплошная стыдоба: отец с высшим образованием, мать с высшим образованием, брат с высшим образованием, даже тётки… Он один спасёт фамильную честь. Не станет учиться, и конец. Ходил он в строительный техникум, но делал абсолютно все, чтобы не добиться успехов, и если даже они и выпадали на его долю, сын их тщательно скрывал. На третий курс экзамен не сдал, остался на втором. Я рвала на себе волосы, не представляя, что с этим фруктом делать, а мать и Люцина подначивали: ребёнок, дескать, занимается продажей краденых автомобильных запчастей. Откуда они это взяли, понятия не имею. Полагаю, Роберт сам подсунул им эту прекрасную мысль для семейной драчки.
— Ты и не знаешь, а в подвале у вас склад краденого добра, — оповещала меня мать замогильным голосом.
Сколько бы я ни опровергала, полыхая огнём и искрами, но она все-таки меня довела: спустилась я в проклятый подвал. Подвал был чисто убран, запчастей никаких не наблюдалось, зато стоял стол с привинченными тисками и на подпорках лежала доска для гимнастических упражнений. Я учинила семейству скандал за клевету на безвинного ребёнка, но вопрос с учёбой с места не сдвинулся. В конце концов Роберта выгнали из строительного техникума.
Я пришла в отчаяние — пора решать проблему радикально.
— Не хочешь учиться, паразита в доме держать не стану, марш на работу!
Подумаешь, запугала, да он с удовольствием пойдёт работать, сам давно рвётся, а мы сдуру ему не разрешали. Чем будет заниматься — его забота, а мне нечего лезть не в своё дело.
Сперва Роберт придумал себе добровольческие трудовые отряды. Вспомнить страшно, как я отвозила на вокзал своего ребёнка, отправляя его в Бескиды как на каторгу. Во всяком случае, продержалась я до конца, заревела, лишь когда поезд тронулся. А ребёнок вернулся через три дня здоровый и невредимый, правда, весьма недовольный жизнью.
Забегу немного вперёд, ибо пролетарская эпопея дорогого дитятки развивалась в высшей степени логично и закономерно. Сперва он начал работать на станции Варшава-Товарная на разгрузке вагонов и возвращался домой выжатый как лимон, даже говорить сил не было. Потом его приняли на городскую бойню, где он сильно ушиб руку мороженой свиной тушей. Это отбило у него всякую охоту трудиться на бойне, и, вылечив руку, Роберт устроился на работу по сносу построек. Разбивать ненужную стену кувалдой, да ещё получать за это деньги — сплошное удовольствие! Лафа продолжалась до ноября, когда погода испортилась и работа на свежем воздухе сделалась несколько обременительной.
Тут в дело вмешался друг моего отца, пожилой человек, по неведомой причине любивший Роберта больше своих внуков. Нашёл ему работу в архитектурно-проектной мастерской, куда Роберта приняли на должность «принеси-подай-убери». Но уже через две недели там ему устроили какой-то свой экзамен и перевели на должность чертёжника. А чертило это юное чудовище прекрасно, к тому же обладало явными склонностями к механике, так что сантехники забрали его к себе.
К несчастью, существовало предписание: по возрасту полагалось пополнить образование, и бедного ребёнка вынудили записаться в вечернюю школу. Занимался он с большой неохотой, пока за дело не принялась невеста. На мои деликатные вопросы насчёт того, как идёт учёба, он отвечал: его дело, меня вовсе не касается. Перед невестой же оправдывался по телефону из-за любой низкой оценки. Я не вмешивалась — если невеста взяла на себя мои обязанности, и слава Богу.
Без хлопот Роберт дотянул до аттестата зрелости. Я собственноручно перепечатывала на машинке работу по истории на тему «Польско-русские отношения в средние века». У меня самой в голове перепуталось чудовищное количество Ярославов и Святополков, взаимно истреблявших друг друга под корень. Но аттестат ребёнок получил.
Из-за невесты, жившей в Пруткове, он устроился на работу на тракторный завод в Урсусе, а там его с ходу отправили на двухлетние курсы по холодильной технике. Закончил. Я на коленях умоляла идти в политехнический: два года учёбы ему зачтут, примут на третий курс — нет, и все тут. Нет и нет, не пойдёт. Парень решительно стоял на том, чтобы остаться пролетарием, не принимая в расчёт, что и так большую часть возможностей упустил. Я из-за него чуть не спятила.
На следующем этапе его карьеры — тут я опять далеко забегаю вперёд — из Алжира пришло отчаянное письмо, приблизительно такого содержания: «Мама, Бога ради, пришли учебники для студентов пятого курса!!!» Я не стала читать мораль, учебники отправила и с облегчением вздохнула.
Ну а пока что возвращаюсь к текущему моменту и к блондину века.
* * *
В самом начале колоссальный номер отколола Люцина.
Дабы представить нового поклонника семейству, я затащила его на участок, где мать и Люцина хозяйничали без передыху с ранней весны до поздней осени. Люцина взглянула на него разок и отвела меня в сторонку.
— Милиция, МВД или контрразведка? — с не скрываемым любопытством спросила она.
— Что за вопрос! — отозвалась я с подозрением. — С чего ты взяла?
— Вот дурёха, сразу же видно…
Мало того, что я сама себя старалась в этом убедить, так ещё и она! Тут уж я окончательно уверовала в причастность Марека к спецслужбам, чтоб их черт побрал!
Головой не поручусь, что я влюбилась, но увлеклась наверняка. Увлечение постоянно заставляло меня нервничать, доставалось нелегко и приводило в трепет, вполне достойный шестнадцатилетней гусыни.
Понять я с самого начала ничего не поняла. «Нет времени» — было любимой присказкой Марека, после чего, начиная уже с нашей первой встречи в кафе «Луна», об этом времени он самым явным образом забывал. В конце концов приходилось спешить домой мне, а не ему. Я отвозила его из суда на Домбровского, куда он якобы очень торопился (машину из мастерской я уже получила); сидели мы в машине и разговаривали, меня так и подмывало — пора ехать: с кем-то я договорилась о встрече, подстёгивали всяческие обязанности… И в итоге не ему, а мне не хватало времени. Меня замучила совесть — там я кого-то подвожу, а здесь не могу упустить случай пообщаться с сокровищем, коим одарила меня судьба…
Чувство времени у Марека отсутствовало напрочь, только вот открытие это я сделала значительно позже, при встрече с Аней.
Факт остаётся фактом — тогда я в высшей степени торжественно изрекла кретинскую фразу: «По мне, так у него нет недостатков!». Через много лет Аня мне о ней напомнила. Ну что поделаешь, в конце концов, любой человек имеет право на глупость…
Однажды мы с Аней договорились встретиться у меня дома, во второй половине дня, а утром я с Мареком поехала на речку мыть машину. Мне здорово досталось: щётку я посеяла при последнем мытьё машины и забыла купить новую. Марек занялся генеральной уборкой «горбунка», а я довольно скоро начала поглядывать на часы. По моим расчётам, все мытьё займёт не больше двух часов, ведь не автобус же у меня с прицепом. Но Марек — человек педантично аккуратный и вообще привык работать основательно. Господи Иисусе!.. В довершение всех бед он начал что-то чинить — кажется, ручку от ведёрка. Он стал обматывать её шнуром, ровнёхонько миллиметр к миллиметру. Я и сейчас вижу эту картину, и душа моя снова содрогается от нервной дрожи.
Наконец я не выдержала и решилась на отчаянный шаг, деликатно напомнив:
— Не хочу тебя торопить, но, наверное, Аня ждёт у меня дома уже минут сорок пять…
Марек упрекнул, почему не сказала сразу, а я не помнила, предупредила ли об этом заранее. В конечном итоге минут через сорок мы двинулись в обратный путь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26