А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


* * *
Мать снова начала выкидывать канадские фортели: ребёнок её забудет, съедобные продукты есть только в Канаде и т.д. Я вообще-то собиралась в Канаду, только несколько позже, на конгресс. Не могла же я разъезжать без конца туда и обратно. Но матери так хотелось к Тересе, что она готова была двинуться в путь и одна.
— Если ехать, то в июле, позже я не поеду, — за явила она.
А был уже конец мая.
— Ты хоть отдаёшь себе отчёт, где живёшь? В какой стране? Как я оформлю тебе все за месяц?
Мать не знала как, но ей приспичило, и все тут.
Я позвонила Тересе. Приглашение пришло за три дня с человеком, летевшим в Варшаву. Тереса пыталась протестовать — у Тадеуша был инсульт, угрожавший зрению. Он выбрался из тяжёлого состояния, но нуждался в уходе, и Тереса попыталась отложить визит сестры на некоторое время. Быть может, до будущего года. Я не скрывала состояния матери и откровенно призналась, что в будущем году она, скорее всего, не сможет предпринять такое путешествие. По совести говоря, кем-то из них я вынуждена была пожертвовать, матерью или Тересой. Пожертвовала Тересой. И ей пришлось тяжело.
Совершенно убеждённая в безнадёжности предпринимаемых усилий, я начала хлопоты, просто чтобы ни в чем не упрекать себя. И произошло невероятное.
Паспорт матери я вырвала из заветного окошка уже после закрытия бюро. Такого в принципе никогда ещё не случалось. В Канадском посольстве я провела всего лишь час, тогда как нормальные люди ночевали там по трое суток.
— Сегодня так мало людей, — сообщил мне охранник у двери.
В зале польских авиалиний «Лёт» вообще не было ни души. Мрачная девица одиноко сидела в кассе брони, другая столь же одиноко в билетной кассе. На двадцать четвёртое июля нашлось несколько мест, можно было купить билеты. Шесть миллионов я при себе не носила — столько стоил тогда билет, — и девица из кассы брони посоветовала выписать билет и ехать за деньгами, тогда место останется за мной наверняка. Я последовала её совету, обернулась за полчаса. В «Лёте» уже собралась огромная толпа. Я прорвалась к билетной кассе и получила выписанный билет без очереди.
В банке я оказалась в пятницу — очередь на три часа, не меньше, но тут я случайно узнала: на завтра приходится рабочая суббота. Приехала в субботу, за десять минут получила деньги и разрешение на вывоз. Только диву давалась: что же происходит? Некая таинственная сила устраивала отъезд моей матери!
Вылетела она двадцать четвёртого июля, в день своих именин. Я договорилась со всеми: за ней присматривали пять стюардесс, носильщик ходил около неё осторожно, боясь дохнуть, чужой парень обязался присмотреть за багажом в Монреале и своё обещание выполнил. Теперь можно было надеяться, что мать полетит по высшему разряду.
Когда мы сидели в зале ожидания, она вдруг сказала:
— Спасибо тебе, дочка.
Я испугалась. Святые угодники, что с ней стряслось?
— В чем дело? — взъерепенилась я. — Что случи лось? Ведь ты же сама хотела лететь?
— Да ничего не случилось, я действительно хотела слетать, так что большое тебе спасибо.
Я окончательно одурела, не понимая, в чем моя вина. Ведь все сделано по её желанию, тогда к чему этот разговор?!
— Для меня это самый прекрасный подарок к именинам, — торжественно заявила мать. — И я искренне тебе благодарна.
С трудом и не сразу до меня дошло — в кои-то веки мне наконец-то удалось осчастливить свою мать. Потом из Канады я получила от неё письмо — она была довольна и в хорошем настроении. Прочла я письмо совершенно ошарашенная и задумалась: как же такое небывалое настроение выдерживает Тереса?
Впоследствии Тереса призналась: она пережила один из худших периодов в своей жизни, включая и годы войны…
Затем я полетела на конгресс в Торонто.
Я слишком долго путешествовала как все нормальные люди, ясно, что какие-нибудь эксцессы должны были приключиться. Летела я скандинавской авиакомпанией «Сас». С тех пор я больше «Сасом» не летаю. Придётся переждать несколько лет: может, они про меня забудут. На обратном пути я сбежала у них с самолёта.
Но туда получилось ещё смешнее. Промежуточная посадка была в Копенгагене, надо было пересаживаться на другой самолёт. Я спокойно ждала, хотя посадку все не объявляли. Наконец ко мне подошёл служащий аэропорта и спросил, не соглашусь ли я полететь следующим рейсом: у них сломался компьютер и вышло недоразумение. В качестве неустойки мне вернут двести долларов.
Двести долларов тоже деньги. Я обдумала ситуацию, которая складывалась следующим образом.
Роберт как раз менял квартиру. Я ещё не знала ни его нового адреса, ни телефона. Мы договорились, что он приедет за мной в аэропорт Торонто; я лечу авиакомпанией «Сас», час прибытия известен. Если опоздаю, осложнения неизбежны, а конгресс начинается только через три дня.
Я согласилась на замену, лишь настоятельно просила разыскать по радио моего сына и передать ему, что лечу другим самолётом.
Не прошло и часу, как ко мне прибежали снова: есть прекрасный самолёт, прямой, через Лондон, вылетает немедленно. Мне без разницы, могу лететь и через Лондон. В Лондоне я оказалась раньше, чем обо мне предупредили, и служащая пропустила сперва пассажиров до Токио. После чего выяснилось — на самолёт до Торонто я не успеваю, надо ехать на другой терминал. Девушка осведомилась, обязательно ли мне лететь сегодня. Да, обязательно. Что ж, можно и сегодня. Но в Бостон.
Я согласилась: во всяком случае буду уже по другую сторону Атлантики. Меня разбирало любопытство, что предложат в Бостоне — Йокохаму или Ванкувер. Если Ванкувер, соглашусь. По крайней мере буду уже в Канаде.
В самолёте у меня хватило ума раздеться. Я поснимала с себя все, вышла с голыми ногами, в юбке и блузке, представляя, что меня ждёт. И не ошиблась — сухой зной дохнул, словно из доменной печи. Позже я узнала: как раз подул ветер из Невады и принёс жару.
В Бостоне я сориентировалась быстрее, чем в Лондоне. Меня в темпе перевезли на другой терминал, а по дороге я взглянула на Бостон, он мне даже понравился. Больше неожиданностей не случилось, я попала на рейс в Торонто.
В Торонто я очутилась без малого в полночь, опоздав на шесть часов. Роберта не было. Интересно, а где же мой багаж, летевший прямиком по назначению? Совершенно случайно, по закону невероятного везения среди служащих аэропорта оказалась полька. Я рассказала ей все свои злоключения.
— Господи! — воскликнула девушка. — Ваш багаж на третьем терминале, там, где приземляется «Сас». Есть автобус, поезжайте поскорее! Там работают только до двенадцати, но вдруг да успеете! А я тем временем поищу вашего сына.
Я поехала, получила багаж в последнюю секунду и вернулась. Девушка кончала работу тоже в двенадцать. Ждала она только меня. Роберта отыскали по радио, известили его о моем прибытии, он уже выехал. В аэропорте его вызывали не с терминала «Caca», a на три километра дальше, оттуда, где приземляются самолёты британских авиакомпаний, потому как сообщение пришло из Лондона.
Дети ждали меня в шесть, я не появилась. Они вернулись домой и позвонили в Варшаву. В моей квартире находилась Юлита, племянница Марии (в данный момент соиздатель этой книги). Разбудили её в два часа ночи и сообщили о моем исчезновении. Юлита, к счастью, не впала в истерику и не стала обзванивать родственников, беспокоилась одна. В половине седьмого утра её снова подняли с постели сообщением, что я нашлась.
Начался конгресс. Я приехала в гостиницу, и сразу пошла неразбериха из-за ошибки в высланных ранее анкетах, и меня поселили вместе с какой-то дамой. Я запротестовала, требуя отдельный номер. Жить вдвоём не согласилась бы все равно — ненавижу сам принцип совместного проживания. Я совершенно точно заплатила за отдельный номер, они опять что-то напутали, потребовали доплатить шестьсот долларов, потом триста, потом оказалось — ничего доплачивать не надо. Короче, все запуталось окончательно. Я разозлилась, позвонила Эльжбете и свалилась ей на голову.
Её муж, Стефан, уже умер. Как раз в тот момент, когда мы вдвоём с матерью впервые летели в Канаду. Тереса приехала в оттавский аэропорт чуть не сразу с похорон. Мне сообщили, что Стефан болен, я надеялась повидаться с ним, хотела вылететь раньше. Естественно, не нашлось мест.
Сейчас квартира Эльжбеты пустовала. Её дочь, тоже Моника, уехала на каникулы, остался только жених, к коему я отнеслась с подозрением: он не пил пива, не курил, не ел мороженого, по паласам на полу ходил босиком и вообще был слишком уж правильный. Однако тишина и спокойствие в доме продолжались недолго, Эльжбета уже начинала сходить с ума — намечалось торжество по поводу годовщины свадьбы её родителей. По моим подсчётам получалось пятидесятая — золотая свадьба. Только меня тут не хватало. Прожила я у неё три дня и переехала в гостиницу: на следующий день к Эльжбете приезжали родственники, а в гостинице тем временем выяснилось — доплатить следует всего сорок пять долларов. На такую уступку я пошла.
Конгресс продолжался неделю, в Канаде я прожила месяц. Больше времени провела у своих детей, чем у Тересы, что вполне понятно.
Моя внучка Моника занималась каратэ, и не из каприза, а по необходимости. Тяжкая для других, Монике эта необходимость доставляла удовольствие.
В Канаде похищают детей. Мне казалось, что толки на этот счёт весьма преувеличены. Так вот — ничего подобного, все правда. Только за время моего пребывания похитили шестерых. Я видела снимки в прессе, на стенах, по телевизору. Похищенных вывозят в Штаты с чудовищной целью — для услады извращенцев и для пересадки органов. Детей содержат в прекрасных условиях, а в случае надобности изымают необходимый орган. Все как бы об этом знают, но не похоже, чтобы удалось существенно изменить положение…
Похищение всегда совершается незаметно, без шума и эксцессов. Ни разу не случилось так, чтобы похититель догонял убегающего ребёнка. Именно поэтому Моника занялась каратэ, уже в восемь лет она умела делать забавное, едва заметное движение локтем и наносила неожиданно сильный удар под ложечку, так что на момент у человека перехватывало дыхание. А речь ведь шла вовсе не о том, чтобы убить похитителя, требовалось лишь выиграть время для бегства. Перед самым моим приездом широкую огласку получила история мальчика, спасшего девочку, свою подружку, чуть постарше, лет восьми, а мальчику было лет шесть. Он набросился на похитителя самым невоспитанным и грубым образом — вопил, кусался, царапался и пинал его во все места. Подонок не выдержал, бросил девочку и смылся.
Расстроенная Зося совершенно справедливо решила, что не станешь же водить ребёнка за руку всю жизнь, надо защитить дочь как-то иначе. Придумали каратэ. Моника приняла идею с восторгом, у неё оказались способности. Сейчас она получила уже красный пояс и золотую медаль на отборочных соревнованиях в Оттаве.
Возможно, я оказала на Монику некоторое деморализующее влияние. Я снова вытащила Роберта на рысистые испытания, с нами поехали и Зося с Моникой. Спасло нас только чудо: мы закончили игру, получив по сто двадцать долларов. Иначе Зося никогда бы мне этого не простила. Зато в моей внучке загорелся интерес.
Жить в Канаде я не осталась бы ни за какие сокровища, особенно в Онтарио. Не говоря уже о климате (хотя в конце концов есть кондиционеры). Да они все там с ума посходили! Не жизнь, а сплошные запреты! Мне пришлось записать, чего в Канаде нельзя, поскольку все запомнить немыслимо.
Курить почти нигде.
Распивать спиртные напитки в общественных местах.
Превышать скорость сверх ста километров даже на совершенно пустой автостраде.
Выбрасывать мусор когда тебе угодно, а только в определённые дни и часы.
Предаваться азартным играм.
Ставить на Рождество настоящую ёлку, а не искусственную.
Бить детей.
Покупать и употреблять алкоголь раньше одиннадцати утра. Точь-в-точь как у нас во времена минувшего строя!
Общественным местом считается все, за исключением ресторана и собственной квартиры. Нельзя, к примеру, запивать пивом колбаски у озера — полиция ходит и проверяет. Я опозорила собственного ребёнка — меня застали за открытой банкой пива. Не влепили штраф же только потому, что банка оказалась одна, в чем их заверил Роберт. К счастью, он не знал — у меня было припрятано ещё несколько.
Какой-то тип на улице шлёпнул своего родного ребёнка, второй тип, проходивший мимо, обвинил его в избиении детей. Против изверга отца возбудили судебное дело и наказали штрафом.
Тересин мусор мы довозили от озера почти до Гамильтона, потому как над рвом для сжигания мусора висело объявление: «Выбрасывать и уничтожать мусор разрешается только в шесть утра». Спятить можно!
Кроме того, таких толстенных баб, как в Канаде, я не видела даже в Советском Союзе. При своих габаритах они демонстрировали полную, прямо-таки трогательную непринуждённость. Молодая дама — объём талии два метра — делала покупки в свободном наряде: сверху кофточка типа майки, штанишки в обтяжку в черно-белую клетку, узкие в коленях (на ней, правда, негде сужаться). На ногах тапочки — точно такие, какие я, вернувшись домой, выбросила на свалку. В доме, где раньше жили Роберт и Зося, обитала дама, занимавшая буквально половину лифта на девять человек. Я всячески старалась проявить хорошее воспитание, но понапрасну — глаз от неё не могла оторвать.
Впрочем, стоит ли удивляться: жратва превосходная, люди едят до отвала и жиреют преимущественно за счёт еды, всяких иллюзий насчёт болезней и прочих вредных факторов питать не приходится. Возвращались мы с детьми как-то в воскресенье с экскурсии, решили — дома готовить неохота, перекусим где-нибудь по дороге. Встретили забегаловку для водителей, нашли место на стоянке.
Забегаловка оказалась очень симпатичная, даже магазинчик с сувенирами имелся. За восемь с половиной долларов ешь, что хочешь. Плюс кофе и чай в неограниченном количестве. Каждый из нас взял мясо, картофель, салат. Все аппетитное, выбор большой. Наряду с основными блюдами десерт — шоколадный торт со взбитыми сливками. Вошла местная жительница, одна из этих раскормленных, мы тут же заинтересовались: что она будет есть. Сидела она недалеко от нас.
Мы ели по возможности медленно, присматриваясь к подопытному объекту прямо-таки в ошеломлении. Когда мы собрались уходить, она уплетала четвёртую тарелку с верхом. Не знаю, слопала ли она пятую, а вот за торт на десерт ручаюсь. Дама себя не щадила, это уж точно. Как тут не растолстеть!..
Уезжала я из Канады тоже с приключениями. Решила на несколько дней остановиться в Копенгагене, чего делать не разрешалось. Существовало какое-то соглашение между авиакомпаниями «Сас» и «Лёт» — в Канаду и обратно лететь без пересадок. Если задержишься, плати. Я возмутилась: почему меня заставляют летать не так, как хочется? Болтаться в воздухе и без того удовольствие маленькое — одни русские «смертники» чего стоят, или наш «Коперник», да и авария в Кабацком лесу ещё не забылась. Вся изведёшься, пока долетишь до места. Ну а уж если тебя принуждают…
— Мать, вот бы меня попытались принудить, — обрадовался Роберт. — Уж я бы устроил представление — до конца жизни возили бы даром! В аэропорте меня ожидала бы « Скорая», как пить дать развился бы невроз, и платили бы мне как миленькие за ущерб, нанесённый здоровью. Ну сделай так, чтобы тебя принудили!..
Да я вовсе такого не хочу! Я предпочитаю сбежать. С этой целью я отправилась лишь с ручным багажом. Взяла самую маленькую сумку в полной уверенности, что Алиция снабдит меня всем необходимым: халатом, полотенцем и тапочками. В сумке оставила самое нужное, остальное отослала через польский сервис «Посылки в Польшу». Сервис работал прекрасно, все прилетело в Варшаву раньше меня.
Багаж был небольшой, но впервые в жизни меня проверяли — рентгеном. Таможенник вежливо задержал мою сумку: везу что-то подозрительное — длинное, металлическое. Меч?.. Нет, меча я не покупала. Ключи?.. Нет, ключи короткие, к тому же они в сумочке…
И вдруг вспомнила: портновские ножницы с зубчиками для тёти Яди! Я купила их в последний момент и не успела отправить польским сервисом.
— Я плохо говорю по-английски, не знаю, как это называется, вот такое…
Я взяла таможенника за воротничок и энергичным жестом, подкреплённым словами, изобразила — чик, чик, чик. Таможенник возразил: по-английски я говорю прекрасно, однако он все-таки желает удостовериться. Вещи укладывал Роберт, незаурядно одарённый в упаковке багажа. Я сразу же представила, что после досмотра сумку закрыть уже не сумею и половина барахла останется в руках. Ножницы все-таки пришлось извлечь. Вытащили мы их с усилием. Таможенник побежал к рентгену, подтвердившему — да, то самое. К счастью, таможенник попался тоже незаурядно одарённый, и общими усилиями нам удалось сумку закрыть.
В Копенгагене я получила двести долларов неустойки за вынужденный полет в Лондон и Бостон и поехала к Алиции, не дожидаясь, пока меня начнут разыскивать по радио — вдруг нервы не выдержат. Кроме того, мне вовсе не улыбалось околачиваться в аэропорте три часа. Фирма, правда, ко мне потом не придиралась, тем не менее не сомневаюсь, восстановила я их против себя надолго.
— Алиция, какие красивые женщины в Дании! — обрушила я на неё свои восторги. — Какие элегантные, ухоженные!..
— Слушай, откуда ты прилетела? — подозрительно осведомилась Алиция.
— Из Канады.
— А, из Канады… Понятно.
Смену нашего государственного строя я встретила у Алиции. Сидели мы у телевизора и смотрели, как осчастливленный демократией народ пер из ГДР через берлинскую стену.
— Ну наконец-то стронулось, теперь все снесёт лавиной, — удовлетворённо отметила я.
— Дура ты! — нервничала Алиция. — Русские пустят танки! Так они и уступят! Оптимистка!
— Вот увидишь, — заверяла я. — Их империя тоже развалится, весь этот строй полетит к чертям собачьим.
Алиция со мной не спорила, что с кретинки возьмёшь. Дальнейших её наблюдений и выводов не знаю, потому как я уехала, и очередные события она переваривала без меня. Впрочем, не сомневаюсь, что сориентировалась в ситуации она довольно быстро.
* * *
Надо бы покончить с рассказом о Канаде, хотя хронологически я опять забегаю вперёд, минуя ранние события, подчас печальные и страшные. Все беды перечислю позже, скопом, чтобы не слишком акцентировать на них внимание.
В третий раз дьявол понёс меня в Канаду на книжную ярмарку. Ладно, не дьявол. Меня пригласили раздавать автографы и выступать в средствах массовой информации. На сей раз путешествие обошлось почти нормально, если не считать воздушных ям в тот момент, когда развозили столики с едой. Мне на колени свалились две стопы стаканов и три бутылки с напитками, в руке я держала помидор. Когда тряска прекратилась, в пальцах остался только хвостик от помидора. Меня заинтересовало, куда подевалось все остальное, — на мне новая юбка, и если помидор плюхнулся на сиденье, ни к чему хорошему это не приведёт. Однако под собой я его не обнаружила, он пропал без следа.
Но светопреставление началось лишь по прилёте. Меня ждали типы с ярмарки, незнакомые, а посему мы договорились — они будут маршировать по залу с плакатом «Иоанна Хмелевская». Тем временем негр из паспортного контроля ни с того ни с сего загнал меня отдел в иммиграции.
Тут моё доброе отношение к неграм весьма поколебалось. Когда-то один из них оказал мне услугу в парижском метро, сообщив, что меня обокрали. Без него я не вернула бы даже кошелька. Зато другой отравил мне жизнь в Канаде. Черт знает, чем я ему не приглянулась, хотя ясно и понятно объяснила: приехала на две недели подписывать собственные книги. Может, он читать не любил?..
В отделе иммиграции я прождала два с половиной часа, испытывая адские муки. Жара дикая, сесть негде, курить нельзя, а жажда мучила, как в пустыне. Спокойно я, конечно, не ждала, о нет, такое со мной не пройдёт! Я скандалила сразу на двух языках, а что толку? Согласились: да, какая-то ошибка, но ничего не поделаешь, надо выяснить у служащего в окошке. В очереди у окошка каждый торчал целые века, я разузнала — там стоят русские, цветные и двое мальтийцев — не маленькие болонки, а молодые мужики с Мальты, которым захотелось провести двухнедельные каникулы в Канаде и они никак не могли понять, почему оказались среди иммигрантов.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26