А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Как раз в то время на ипподром в Служевец за мной однажды заехал Донат. По-видимому, мой возвращённый «горбунок» тогда находился в авторемонтной мастерской. Он угодил в сети азарта (Донат, а не «горбунок») впервые в жизни. Баськи почему-то не было, Павел играл в одиночестве. Оба мы проигрывали основательно. Я подсунула Донату программу и показала на предпоследний заезд
— Смотри и говори, на кого ставить! — велела я. — Ты тут впервые.
Донат не отличал кличек лошадей от имён жокеев.
— Мне нравится Орск, — подумав, заявил он. — И Салагай!
Орск — кличка лошади, а Салагаем звали жокея. На Орске один-единственный раз в жизни скакал какой-то Кострупец, то ли ученик, то ли любитель. Кто был под Салагаем я уж не помню. Я помчалась к Павлу.
— Донат тут впервые, сам понимаешь. Он назвал Орска с Салагаем, один — три…
Павел вынул из кармана десять злотых.
— Ставим, и на этом точка!
Последние двадцать злотых мы поставили в складчину, и один — три, естественно, пришли первыми. Фукс был мощный, кому бы стукнуло в голову ставить на Кострупца?!. Выплатили нам пятьсот семьдесят злотых, мы враз обогатились, а Донат получил пятьдесят семь злотых — десять процентов за подсказку.
— Слушайте, какое выгодное дельце! — удивился он. — Ничего не вкладывал, а денежки получил.
Из этих пятидесяти семи злотых он поставил в последнем заезде двадцать и, конечно, проиграл. Тридцать семь злотых у него осталось: Донат похваливал тотализатор, но в дальнейшем предпочёл держаться от него подальше.
А покер был однажды оживлён весьма оригинальным визитом. Играли мы себе тихо-мирно, как вдруг позвонили в дверь; я открыла и увидела милиционера. Молодой, симпатичный, спросил старшего сына. Я пригласила его в комнату. Сперва милиционер попытался напустить туману, но окинув взглядом квартиру, компанию, сногсшибательный напиток в стаканах, пульку на столе из десятигрошовых монет и множества батареек для слуховых аппаратов, смягчился и выдал секрет.
В милицию поступил анонимный донос: якобы мой сын продавал доллары у сберкассы. Я рассердилась ужасно.
— Слушай, ребёнок, выходит, ты торгуешь зелёненькими и ничего с этого не имеешь?! Ты что, со всем дурень? Коли уж нарушаешь закон, хоть бы капитал какой-никакой нажил!
— Мамуня, а может, у меня таланта нету? — огорчился Ежи.
— Ну так возьмись за что-нибудь другое, — посоветовала Баська. — Как, к примеру, насчёт разбоя? Нападение на тёмной улице?
Милиционер больше не задавал служебных вопросов. Напился чаю, в покер на батарейки играть отказался, поболтал с нами насчёт всяких развлечений, и мы расстались друзьями. Автор доноса нас не интересовал, про него мы и не спросили.
Да, кстати!.. Вспомнила про один мой давний педагогический приём, применённый, наверное, через год после развода. Как-то, возвращаясь домой, я встретила на лестнице нашего участкового и пригласила его к себе. Мы дружески побеседовали.
— Ваши сыновья пока что ни в чем дурном не замечены, — между прочим обронил он. — Только хочу вам посоветовать… Заберите их из этой школы.
Роберт в ту пору был первоклассником, оба парня ходили в школу на Гроттгера. Нижний Мокотов тогда населяло тёртое жульё, поэтому совет я восприняла серьёзно.
— Забрать-то их я заберу. Переведу на Викторскую. А к вам у меня просьба. Если кто из ваших кол лёг застанет моих мальчишек за чем-нибудь неподобающим, очень прошу огреть их дубинкой, да как следует, побольнее.
— Первый раз в жизни такое слышу, — удивился участковый.
— Чего тут удивляться… мальчишки. Черт знает, что им придёт в голову. Вот и пускай с самого начала познакомятся с блеском и нищетой хулиганской жизни.
Много лет спустя я узнала — менты просьбу исполнили. Оба моих сына по разу схлопотали дубинкой. Ни тому, ни другому это не понравилось и хулиганами они не сделались, хотя вокруг блистательных примеров хватало.
Ещё раз вернусь к бегам. Я совершила тогда одну из величайших своих глупостей. Шёл премиальный заезд арабских скакунов — лошадей десять-одиннадцать, то есть четыре конюшни.
Что такое конюшня, я объяснила уже в двух книгах — в «Бегах» и во «Флоренции, дочери Дьявола», но могу объяснить ещё раз. Речь идёт вовсе не о сарае для содержания лошадей. Конюшня в организационном значении — определённое количество лошадей, принадлежащих одному тренеру. Чаще всего тренер пускает в заезд одну из своих лошадей. Иногда случается, в один заезд записывает двух лошадей, и тогда говорится просто: идёт конюшня. В этом арабском заезде четыре тренера записали по две или больше лошадей, поэтому шли четыре конюшни.
Как правило, в серьёзных состязаниях одна из лошадей конюшни идёт за лидера для второй. Ведёт, мучается, выдыхается и отстаёт. Как правило, лидер бывает послабее, и никто на него не ставит. Но случается и так: прекрасная форма даёт лошади возможность дотянуть до финиша. Тогда побеждает конюшня и, как правило, выигрыш бывает очень большой.
Подробнее объяснять нет смысла. Баська принципиально ставила на конюшни. Я — тоже, но с несколько меньшим упорством. Она в тот раз поставила на четыре конюшни, а я поставила одну четвёртую на её порядки. То есть по пять злотых. Вручив ей две десятки, я задумалась — не сыграть ли посерьёзнее?
Из всех номеров у меня упорно выходили два: двойка и девятка. Я решилась было на них поставить, как вдруг вспомнила — это конюшня, а конюшню я уже играю с Баськой по пять злотых. Значит, надо что-то другое к этой двойке…
Выбирала я неуверенно. Пожалуй, стоит разыграть девятку, два — девять! Нет, опять конюшня… Начала подбирать к девятке — получалась двойка, снова то же самое: конюшня, а я ведь играю её с Баськой… Чистое умопомрачение!
В результате, старательно отмахиваясь от порядка два — девять, который упорно мне набивался, я здорово прошляпила. Пришли, конечно же, два — девять, и за двадцать злотых выплатили тысячу семьсот двадцать. И на кой черт мне надо было помнить, что конюшню я играю с Баськой? Хоть бы склероз меня тогда долбанул!..
Насчёт флага. Напоминаю, «Проклятое наследство» следует держать под рукой открытым на соответствующей странице. Значит, Тереса и Тадеуш прислали мне заказ из Канады. Нарисовать флаг я нарисовала, и он у них был-таки вышит, получилось, говорят, очень хорошо. Перипетии с флагом описала я честно и добросовестно, хотя и понимаю, что поверить этому очень трудно. И туалетную бумагу я тогда отыскала в каком-то магазине — розовую и по фактуре весьма отличающуюся от наждачной. Сама до такой роскоши не додумалась бы, даже моей фантазии не хватило бы. Сдаётся, то были времена Гомулки.
* * *
Нечто «маленькое с дном» было мне необходимо для написания романа. Могу рассказать, хотя вся история плохо свидетельствует о моих провидческих способностях.
Так вот: пришла я к выводу, что в научно-фантастической литературе существует лакуна. Все описывают другой мир, непохожий на современный, то прекрасный, то ужасный, но всегда уже стабильный, и никто не занимается переломным моментом. Никто не пишет, как изменялся мир, разве что намекнут, опуская детали. Я решила такое упущение восполнить.
Всемирный конфликт обостряется, третья мировая война вот-вот разразится. Обе стороны уже тянутся к красной кнопке, население земного шара перемещается из края в край согласно своим убеждениям. Многие бегут от нас, но многие приезжают к нам и остаются жить. Наступает полное смешение народностей, а идеологическая граница, черт знает почему, проходит по польским Западным землям. За границей безумствует капитализм, здесь социализм расцветает розовым цветом, а конфликт нарастает. Всем ясно: дойдёт до войны, не выживет никто, даже тараканы и те передохнут.
У нас работает группа учёных. Молодых, полных энтузиазма. Они как раз открыли неизвестный вид космического излучения, который способен изменить строение атома. Благодаря этому твёрдые и жидкие неорганические тела можно произвольно превратить в совершенно иные, естественно, тоже неорганические. В проблемы живого белка я углубляться не собиралась.
Группа молодых учёных, ориентируясь в общемировой ситуации и руководствуясь благородной идеей, работает в безумной спешке. А для уловления и направления космических лучей в любую сторону как раз и требуется это нечто «маленькое с дном». Маленькое — чтобы легко перевозить с места на место, а дно необходимо для отражения. Учёные не спят, не едят, конфликт вот-вот вспыхнет, на кнопках уже вздрагивают пальцы. В большой тайне ведутся многочисленные опыты, не всегда удачные: то чьи-то трусы высыпаются из брючин, превратившись в песок, то унитазы, завезённые в магазин, оказываются хрустальными, то тарелки в забегаловке становятся резиновыми, и так далее. Наступает, наконец, страшная минута, кнопки нажаты, конфликт вырывается из-под контроля. Третья мировая началась.
Не напрасно, однако, молодые учёные отказались от сна и еды. Самолёт с атомной бомбой летит к цели; возможно, надо бы послать ракету, но в то время, когда я обдумывала книгу, лететь должен был самолёт. Вернее, несколько самолётов во встречных направлениях. Сбрасывают они эти чёртовы бомбы, может, даже водородные, мне без разницы, бомбы падают на землю… И ничего не происходит. Лежат себе и не взрываются.
Зато взрывается тотальное недоумение. Соответствующие службы с безумными глазами мчатся к этим бомбам, исследуют, почему не сработали. Оказывается, вместо урана они начинены рафинированным сахарным песком, а тяжёлую воду заменяет уксус. Co всеми следующими бомбами происходит то же самое. Нервничающие властители приводят в действие оружие не столь радикальное: разные ракеты типа «земля — вода — воздух» и тому подобные средства уничтожения. Ракеты летят, падают — и опять ничегошеньки. Вместо взрывчатых веществ специальные службы находят поваренную соль. Учитывая снабжение продуктами во времена цветущего социализма, сельское народонаселение, да и городское тоже, с нетерпением ожидает очередных бомб, начинённых сахаром и солью, с надеждой высматривая вражеские самолёты. А самолёты перестают летать, поезда не идут — топливо превращается в рапсовое масло. Вся связь летит к черту, война на расстоянии становится невозможной, враждебные армии волей-неволей сближаются для решительной битвы. Место битвы я тоже придумала — пинские болота, и тоже не представляю, почему именно пинские.
Всякое огнестрельное оружие перестаёт действовать, ибо порох, изобретённый весьма давно, превращается в мелко молотый перец или в кофе. Продуктами питания я оперировала по той простой причине, что твёрдо была уверена — уж они-то не взорвутся. Начинается война ручным оружием, солдаты срывают сабли и алебарды в музеях, отбирают у мальчишек рогатки; резинки для трусов достать невозможно, ни у кого не осталось подтяжек — все пошло на вооружение. Короче, вселенский вопль и скрежет зубовный. Связные добираются до места исключительно на лошадях, на велосипедах и на роликах, то и дело увязая в болотах и топях.
Все это в конце концов становится совершенно невыносимым, и власти двух противоборствующих сторон начинают думать. Исход поединка следует решить самым простым и доступным способом, без помощи техники, а посему с каждой стороны выделяют по три человека: один — главнокомандующий армией, второй — действующий президент или партийный секретарь, а третий — простой человек с улицы. Встретятся они накоротке и устроят мордобой. Какая сторона победит, та и будет править миром. Выигрываем, естественно, мы. Два — один в нашу пользу.
Как видно из рассказанного, я не угадала. Не пришло мне в голову, что переломным моментом окажется берлинская стена…
Мой прелестный роман так и не был написан из-за отсутствия этого «маленького с дном», но я долго не теряла надежды, и мне удалось заразить идеей «маленького с дном» порядочное число людей. В том числе и себя.
В покер, а чаще все-таки в бридж, я играла в клубе пожарной охраны на Хлодной. Заведовал клубом приятель Павла, тоже заядлый любитель лошадей, некто Весек. По профессии он был культпросветработником, и, честно говоря, весьма сомневаюсь, видела ли я когда-нибудь в клубе хоть одного пожарного. Зато там стоял рояль. Приступы печени у меня тогда ещё продолжались, а помогало от них лежание на животе — единственная поза, в какой удавалось это паскудство перетерпеть. Иногда приступ начинался за игрой, прерывать бридж в высшей мере бестактно, и я продолжала игру, растянувшись на рояле, партнёры лишь подвигали поближе к инструменту столик. Как только боль отпускала, я возвращалась в нормальную позицию.
Весек был гениальным сопровождающим. Нам случалось ездить в незнакомые места — преимущественно по Баськиным делам, Весек указывал, куда ехать, и делал это абсолютно безошибочно. Кроме того, он инспирировал успех моего сына на бегах.
Культурно-просветительную работу Весек вёл и с младшим персоналом ипподрома. От него зависели развлечения и отдых учеников, практикантов и конюшенного персонала в целом. Все подслуживались к нему, снабжая закулисной информацией, как правило, правдивой. Чего стоит такая закулисная информация, я подробно расписала в обеих «лошадиных» книгах, и здесь нет смысла повторяться. Но однажды случай выдался презабавный.
В заезде шло девять лошадей. Весек, Павел и мой сын стояли рядом. Весек мрачно изучил программу и неожиданно сообщил:
— Должны прийти четыре — шесть — восемь…
В этот момент раздался звонок — окончание ставок. Ежи бросился к единственной кассе, где не стояла очередь. Касса оказалась двухсотзлотовая. Сын успел прокричать последние Весековы слова:
— Шесть — восемь!
Пришли шесть — восемь, и мой ребёнок выиграл одиннадцать тысяч двести злотых — бешеные деньги, поскольку ставка оказалась десятикратной. Мамуне он отвалил две тысячи в подарок, а себя обеспечил на весь сезон. Ни Весек, ни Павел ставок в том забеге не делали, вот и остались с носом.
Что касается янтаря, то именно тогда на благодатную почву моего восхитительного характера пали первые зёрна безумия.
Не помню времени года — поздняя осень или ранняя весна. Не то ноябрь, не то март. Я выехала в Сопот в Дом творчества исключительно из любви к морю и без всяких творческих замыслов. Носилась, ясное дело, по пляжу, то в сторону Гдыни, то к Гданьску. Большого скопления отдыхающих не наблюдалось, но, кроме меня, по пляжу прогуливался некий хромающий тип. Мы постоянно встречались и в конце концов разговорились.
Он сообщил мне, что сломал ногу и, когда сняли гипс, велели побольше гулять, дабы разработать мышцы. Ну вот он и гуляет, а для допинга собирает янтарь.
— Какой янтарь? — снисходительно поинтересовалась я. — Янтарь — вообще миф и легенда!
— Да что вы говорите, пани, его здесь полным полно, только он мелкий, — ответил субъект и пока зал спичечный коробок, набитый кусочками янтаря. Самый крупный был с фасолину, остальные в габаритах мелкого гороха.
Я посмотрела на хромого сперва с недоверием, потом с интересом, а после и сама начала поглядывать на песок и выброшенные морем водоросли. В конце концов что-то высмотрела — не стекло, не галька, не оптический обман, только по величине это нечто едва достигало головки портновской булавки. Тем не менее я разохотилась. Через три дня мой спичечный коробок тоже наполовину заполнился сокровищами, и я стала подумывать, уж не выходить ли из дому на рассвете. Янтарь у меня ассоциировался с грибами. По грибы ходят спозаранку, из услышанного вытекало: янтарь обладает подобными свойствами — его тоже необходимо искать на заре. Другими сведениями я не располагала, а атмосферные условия на меня не влияли.
Хромой субъект, сообщаю это уже поразмыслив, встретился мне, судя по всему, в ноябре, а потом я попала в Сопот снова ранней весной. Когда я вернулась, начался «Роман века».
Но ещё до возвращения домой идея поохотиться на рассвете не давала мне покоя. Почему-то неудобным казалось стартовать в позорно ранний час, особенно когда не представляешь, как быть с дверью. На ночь дверь запирали, а открывали утром, примерно в полседьмого, а может, и позже; ключ, правда, оставляли в замке, и выйти я могла, когда захочется. Но снова запереть дверь с улицы невозможно. Я опасалась скандала. Если обнаружилось бы, что дверь открыта, началось бы целое следствие, а я вовсе не намеревалась публично признаваться в своих выходках. После долгих колебаний я волевым решением перенесла восход солнца с пяти тридцати на шесть тридцать.
Выбралась я из дому беспрепятственно. Шторм как раз затихал, и море успокаивалось. Я помчалась к молу. Вода булькала в оставленных морем лужах. Не поверив своим глазам, я увидела в воде кусочки янтаря с крупный горох, присела на корточки, и тут волна прямо мне в руки подбросила янтарный кусочек сантиметра в два. Азарт чуть не задушил меня. С горящими глазами, изо всех сил симулируя спокойствие и самообладание, я продолжала высматривать. Янтарики с горошину попадались часто, и вскоре я очутилась возле какого-то субъекта, стоявшего у столба с палкой в руке.
Я присмотрелась к нему внимательнее. Палкой он подгонял к себе плавающий в воде мусор и обронил какое-то замечание об «улове», но я запомнила главное: он стоит тут уже с шести утра, как раз в этом месте море выбрасывает больше всего янтаря. Субъект полез в карман и показал свои трофеи.
Богом клянусь, у него был полон карман янтаря величиной с картофелину! Подумать только, приди я сюда в полшестого, заполучила бы нечто подобное!.. В душе обругав себя самыми плохими словами, какие только пришли на память, я вмиг впала в длительную янтарную манию, много лет спустя, похоже, вытащившую меня из инфаркта. Но об этом расскажу позже…
* * *
Той весной, возвращаясь из Сопота, я натворила все, о чем рассказано в «Романе века», а именно: безнадёжно увязла в лесном болоте. Выбраться-то из него я выбралась, а вот мотор прикончила — он уже и так выбивался из последних сил, а посему я действительно оставила свою тачку в ремонтной мастерской. Не согласуется лишь время года. Во-первых, в лесу уже распустились какие-то цветочки, а во-вторых, мотор мне ещё ремонтировали, когда начался процесс над убийцами Герхарда. Значит, март отпадает, все происходило позже.
Пересуды на тему этого убийства разозлили меня настолько, что я попросила Аню достать мне пропуск в зал судебных заседаний. Жених дочери пырнул ножом будущего тестя. Ну что за чушь? Не верила я в такой идиотизм. Не та среда. На таком уровне разногласия не решаются с помощью финки. Что-то тут другое, и мне хотелось понять что. Понять-то я поняла, да вам объяснять не стану — не хочу неприлично выражаться, но в моей личной жизни весь эпизод с судом имел значение принципиальное.
«Роман века» пока что можно поставить на полку или вернуть в библиотеку: единственное, что отвечает действительности, — потрясающего блондина я увидела в автобусе. Все прочее обстояло совсем иначе.
Вовсе не понадобилось гнаться за блондином по второму разу, потому как обстоятельства не позволили мне от него избавиться. Вышел он из автобуса на остановке перед судом и помчался туда как наскипидаренный. Решив, что он журналист, тоже спешащий на процесс, я испугалась и заторопилась, чуть не попадая под машины. И в самом деле, когда я влетела в зал заседаний, слушание уже началось.
Дёрнула меня нелёгкая в перерыве отправиться звонить. Побежала я к автоматам, кажется, на первом этаже (в конце концов, всех подробностей не упомнишь — автоматом в суде я пользовалась всего раз в жизни). Смотрю, будка занята, около неё стоит блондин из автобуса. Ну стоит и стоит, Бог с ним Я подошла к застеклённой двери кабины и заглянула.
— Я тоже стою звонить, — весьма учтиво заметил блондин.
— Понимаю, — ответила я — И вовсе не собираюсь лезть без очереди. Хотела лишь проверить, кто в кабине. Женщины подолгу болтают.
Блондин с поклоном отступил, и тут черт меня попутал заговорить. Утренняя погоня за ним меня позабавила, я стала рассказывать про гонку и вдруг сообразила, что выбалтываю свои интимные тайны. Тогда я попыталась перевести разговор на другое — вышло ещё глупее. Я не знала, как выпутаться из этого дурацкого положения, но тут человек из кабины вышел (мужчина или женщина, хоть убей, не помню), а блондин, сделав великодушный жест, пропустил меня вперёд.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26