А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Если кто-нибудь не поймёт, о чем я толкую, пусть попробует сам.
На авторских встречах разница в подготовке слушателей не имеет границ. Однажды меня неожиданно послали в две восьмилетние школы для окрестных деревень на Замойщизне. В физкультурном зале, где эхо повторяло каждое слово и ничего не удавалось расслышать, сидела группа детей, ни разу в жизни не прочитавших книги. Не о моих книгах речь, что там мои, — вообще ни одной книги. И мне вменялось в обязанность пробудить у них интерес к чтению. Так вот: этой благородной миссии врагу не пожелаю…
Правда, возвращаясь из одной школы, я удостоилась весьма интересной встречи политического характера. Тамошний партийный секретарь, будучи в лёгком подпитии и рыдая мне в жилетку, произнёс целую речь, которую я в сокращённом виде и передаю.
— …На что крестьянам деньги, у каждого миллион в банке, миллион — под матрасом. Представления не имеют, что с ними делать, пропить и то не удастся. А вот сто тысяч тонн зёрна сгноили. Пшеницу везём из Канады, хотя своей хватило бы на пол-Европы, да кто её будет перелопачивать? Крестьянин и пальцем не пошевелит — неохота ему, — а пшеница лежит и гниёт, потому как элеваторов нету! Заводов в Катовице понастроили, черт бы их побрал, вместо того чтоб элеваторы строить. Двадцать тонн вручную веять ещё куда ни шло, а сотни тысяч?.. Вроде бы государство купило, да ведь пропадает добро. Ни хранилищ, ни веялок, все гниёт, у людей руки опускаются…
Вышеприведённый фрагмент очень прошу запомнить.
Уровня слушателей и читателей детально разбирать не стану, хватит, к примеру, Союза писателей. Там всякое бывало. Однажды в каком-то клубе я увидела взрослых молодых мужчин и поразилась: подобный контингент гораздо больше ценит выпивку и смазливых девиц, нежели пищу духовную. Встреча состоялась, меня даже неплохо приняли, в конце я попросила задавать вопросы. Воспользовались. Вопрос был один: каков будет результат матча?
Оказывается, они ждали в этом клубе передачи футбольного матча Польша — Аргентина или, может, Польша — ещё кто-нибудь. Мою болтовню выслушали, почему не послушать. Когда человеку приходится ждать, ему все едино…
— Четыре — один в нашу пользу, — не задумываясь, с апломбом ответила я.
Мужики засмеялись, оценив шутку. А результат таки оказался, как я и предсказала, надеюсь, снискав немалое уважение. Честно признаюсь — это был эффект полной случайности и идеального отсутствия мысли.
Один раз столкнулась я с великим счастьем, а встреча состоялась в каком-то кафе. Общеизвестно, что в подобных встречах очень помогают вопросы читателей, даже если задаётся один и тот же вопрос. Так вот, там один читатель поинтересовался с самого начала, нельзя ли задать несколько вопросов. Я обрадовалась: ради Бога, задавайте! У читателя их оказалось записано на листочке сорок два, и вся встреча прошла в ответах. Слушатели переключили внимание с меня на него: гораздо больше моих ответов их интересовало то, о чем он ещё спросит. Право же, это была самая лёгкая встреча за всю мою карьеру.
Но в основном речь пойдёт не о встречах, а об одной поездке. Начинала я со Скаржиско-Каменна, после него предстояло ещё несколько встреч, этакое большое турне. Ехала я себе спокойно, навстречу промчался огромный самосвал, и я вдруг перестала видеть. Резко затормозила, не поняв поначалу, что случилось: по лобовому стеклу расползлись мелкие трещины. Марек выдавил стекло наружу, я опять увидела свет.
— Камень из грузовика, — решил он. — Наверное, перегружен доверху…
Скрипнув зубами в приступе ярости, я, не говоря ни слова, развернулась и догнала самосвал через две минуты, вероятно, побив все рекорды и возможности «фольксвагена». Я перекрыла ему дорогу и заставила остановиться.
Разговаривал Марек — я не могла произнести ни одного нормального слова. Я прислонилась к капоту и закурила, глядя на шофёра горгоной.
Шофёр молодой, симпатичный, производил хорошее впечатление. Явно порядочный человек, он принял дело близко к сердцу, клялся, что не перегружен, да и груз сыпучий, мы сами можем убедиться. Если ударило, значит, из-под колёса, а уж за это он не отвечает. Марек проверил, парень говорил правду, стрельнуло из-под колёса.
Я подавила в себе желание разорвать парня на куски. Только неизвестно, как выйти из положения: у меня десяток назначенных встреч, первая через два часа. Если сейчас я вернусь в Варшаву, сорву всю программу
Решили ехать без стекла. Погода хорошая, до Скаржиско-Каменна я добралась вовремя. Правда, выглядела грязнее, чем обычно, но этого никто не заметил. В подарок нам дали огромный кусок плексигласа, и пока я выступала, Марек его вмонтировал — привязал верёвкой и заверил, что выдержит.
И действительно, все триста пятьдесят километров разъездов плексиглас выдержал, и я забыла бы о нем напрочь, если бы не свистело в щели. Но под конец я даже привыкла к свисту и мчалась с любимой скоростью — сто пять километров. Плексиглас не дрогнул. И у нас родилась идея брать его с собой в путешествия про запас
Именно тем летом мы собрались в Советский Союз. Сперва в Киев, затем в Крым, а там посмотрим. Плексиглас решили забрать с собой в качестве защитного слоя, ведь черт его знает, что на этих русских дорогах творится.
Стекло я вставила, а в русском посольстве оправдались слова Марека. На базе литовского сыра и тонко нарезанных копчёностей мы получили частные визы с фотографиями, с разрешением пересечь границу в любом месте, без всяких строго обозначенных трасс и ночлегов, без ограничений во времени. А в довершение счастья — без очереди, хотя в коридорах посольства дожидалась вполне солидная очередь.
Понять, в чем дело, я не поняла, но визу взяла. Через Советский Союз я уже однажды проезжала, по пути в Болгарию, трассой на Залещики, и некоторое представление о таможенном произволе имела. У меня отобрали лимоны, а одни мои знакомые, направляясь в ту же сторону, сидели у границы и на костре варили вкрутую шестьдесят яиц, ибо сырые яйца ввозить запрещалось. Так что я уже была опытная.
Само собой, предварительно я позвонила Елене и осведомилась, что привезти. Елена пожелала два распятия и двадцать крестиков, по её определению «наперсных». И от кого-то из посольства надо взять партитуры для её отца: «Verbum nobile», «Страшный двор», «Графиню» и ещё что-то — толстую пачку, элегантно завёрнутую в газету. Пачку я положила в багажник, распятия запихнула в чемодан, а «наперсные» крестики положила в сумочку.
Кроме того, я везла с собой «Леся» на словацком, с рисунками Яна Мейсснера, и по сравнению с совершенно прелестными картинками текст совсем терялся. Книгу я взяла, дабы обосновать выезд через Ужгород и визит в Братиславу. Естественно, мне и в голову не пришло, каким бесценным сокровищем окажется моя книга.
Контроль на русской границе осуществлялся обычно тремя таможенниками. Один разговаривал с жертвой и проверял документы, второй рылся в багаже, а третий стоял рядом и ждал, когда у контролируемого в глазах мелькнёт беспокойство. На меня такой метод не произвёл ровным счётом никакого впечатления по простой причине: запаковав вещи, я начисто забывала, что и где находится. А посему у меня в глазах ничего не мелькнуло.
На вопрос о фруктах я сразу ответила — нет! Никаких фруктов! Однажды у меня их уже отобрали, больше не рискую. Хорошо, а что ещё я везу? Мне не принадлежали партитуры, я их показала: похоже музыкальными талантами таможенник не отличался, он смотрел на ноты с большим сомнением и явно колебался, что с этим шпионским шифром делать. Второй открыл чемодан, взглянул на платье, под которым покоились распятия, открыл сумочку, сунул туда нос. Я смотрела на него с величайшим удовлетворением — в сумочке у меня тот ещё хламовник; распятия и крестики вообще вылетели из памяти. Разозлилась я лишь на глупые вопросы, почему у меня нет валютной книжки и зачем мне в Словакию. Я показала «Леся», объяснив: в Словакии намечены деловые встречи — мне предстоит получить гонорар.
И тут наступил конец таможенному контролю. Таможенник пригласил пятерых коллег. Все рассматривали рисунки Мейсснера и хохотали, мои чемоданы их больше не волновали. Оставили в покое даже партитуры, вернули книжку и разрешили ехать, пожелав счастливого пути.
Вскоре я узнала: предметы культового назначения категорически запрещены к ввозу, и я совершила страшное преступление, ни сном ни духом о том не ведая. По закону, кажется, в лучшем случае нас вообще бы не впустили, а в худшем — отправили бы в Сибирь. Об усекновении головы на месте речи не шло.
До Киева ехать порядочно, мы оголодали и решили по пути перекусить. Встретилась чайная. Прекрасно, чай чаем, а может, и поесть дадут. Народ сидел со стаканами, содержимое коих меня очень удивило. Такой чай?.. Цвета соломы, прямо как в польской деревне, а ведь сколько мы начитались про русские самовары и роскошный крепкий и ароматный чай! Что за странные перемены?..
Вместо чая стаканами пили самогон.
Нам дали мясо с картошкой. Картофель ещё удалось сжевать, а вот мясо явно никакие зубы не возьмут; сперва следовало дать его собаке, посмотреть, разгрызёт ли, а потом уж пробовать самому.
За очерёдность событий не поручусь, случилось столько всего, что лишь дневник путешествия как-то мог бы все упорядочить. Начала я, сдаётся, с открытия тайн.
Густые шпалеры высокой растительности вдоль шоссе вызывали раздражение. Едешь словно в коридоре, отсутствие пространства по обеим сторонам вполне способно вогнать в клаустрофобию. Нам пришло было в голову: может, специально посадили, чтобы паршивый шпион не исхитрился фотографировать во время езды? Я из любопытства остановилась, вылезла из машины и пошла заглянуть за эту стену. Увидела бескрайнее поле пшеницы и ничего больше до самого горизонта. Не удовольствовалась, заглянула в другом месте. Для разнообразия до горизонта тянулось кукурузное поле. В третьем месте оказался персиковый сад подобных же масштабов. Сокрытие полей от вражеских глаз показалось нам сомнительным. Подумав, мы таки отгадали: высокий кустарник и деревья в зимнее время защищают шоссе от снежных заносов. Конечно же, только в таком случае насаждения имели смысл.
О русских дорогах мы наслушались много, поэтому пересекли границу с плексигласом, предохранявшим стекло. Я благословила камень с польского шоссе: не успели мы добраться до Киева, так звездануло в плексиглас, что он пошёл трещинами. Плексиглас в трещинах спасал нас и дальше, пока мы не потеряли его где-то в Крыму.
На русском шоссе и в самом деле легко заработать невроз. Дороги доставляли сколько хочешь неожиданностей. Например, безупречно гладкий асфальт тянется километрами, только привыкнешь — внезапно брешь, никаких знаков и в помине нет, идеальное место для поломки рессор. Дыру на дороге в Житомир я пыталась объехать трижды и трижды хотя бы одним колесом оказывалась в ней, а перебраться через дыру старалась в поисках заправочной станции. После Крыма по дороге обратно уже на двадцать пятом километре сплошных выбоин я впала в истерику. Плексигласа теперь не было, и я обогнала грузовик. Шоссе в выбоинах, я тщетно пыталась их объехать, машина стонала, по корпусу грохотал каменный град из-под колёс грузовика, и я вдруг почувствовала — все, с меня хватит. Свернула на обочину, остановилась и заявила — дальше не еду.
На сей раз истерика протекала в скрытой форме — я молчала, не скандалила, сидела за рулём, приняв твёрдое, несокрушимое решение. Дальше не еду, остаюсь здесь до конца жизни, все прочее меня не волнует.
Просидела я так четверть часа, Марек терпеливо пережидал, после чего, само собой, мы поехали дальше. А что ещё оставалось делать? Наверное, я легче перенесла бы эту страшную дорогу, не будь русских дорожных знаков, которые уже раньше вывели меня из равновесия.
До самого Киева я ещё воспринимала их как подлинные указатели. В Киеве началась свистопляска с притопом. Мы отправились в гостиницу «Москва» получить деньги по чекам — наличные вышли, я заняла у Елены, чеки же обменивали только в гостинице «Москва» и нигде больше. Три дня я проблуждала среди заборов, лесов и раскопок, не имея возможности добраться до «Москвы». Единственная улица, ведущая к ней, была снабжена знаком «Одностороннее движение в противоположном направлении». На третий день под знаком я увидела милиционера и бросилась к нему с воплем: «Как проехать в гостиницу?!!»
— Вот сюда, — ответил он, показав на эту самую улицу с движением в обратную сторону.
— Как это?.. — остолбенела я. — А знак?..
А знак временно не считался! К гостинице поначалу вели две улицы, и тогда знак учитывался. Одну улицу перекопали, и подъехать к гостинице можно единственной оставшейся улицей, но указатель продолжал стоять. Кончат копать, и знак снова будет действителен. Зачем же его убирать или закрывать? Всякий разумный человек, не найдя другой дороги, поедет этой, а дураки пусть выходят из положения как хотят.
В результате последующего опыта я уразумела основное. Так вот, русские дорожные знаки имели множественный смысл: обязывали водителя когда-то, а сейчас уже не обязывают — их просто поленились убрать; будут обязывать в будущем, но поставили их сейчас — так уж получилось, и так далее…
Первый вариант знаков имел свои специфические черты: как бы действовал, но лишь в некоторые часы и дни, или касался только определённых машин, а другие могли его не учитывать, и никакого пояснения — что, кто, когда… Ни за какие блага мира человеку не догадаться, не нарушает ли он случайно все правила движения. Подученная Мареком, я перестала обращать на них внимание, но моя психика водителя не желала с этим мириться.
Бензин мы покупали исключительно жёлтый, высокооктановый, потому как на первом сорте голубого клапана стучали так, что грохот стоял. Жёлтый бензин приобретался по талонам, талоны продавались в самых неожиданных местах, по возможности не имеющих к бензину и машинам никакого отношения. Рекорд поставил рыбный магазин. Зачем понадобились талоны вообще, понять нельзя, ведь в бензине могли купаться, а расточали его с небрежностью, достойной удивления. Стоит хмырь со шлангом, наполняет бак, глазеет по сторонам и льёт бензин на землю — такие сцены я наблюдала десятки раз. Сдаётся мне, талонами здесь оперировали тоже в рамках общегосударственной заботы о человеке…
Заправочные станции с жёлтым бензином находились друг от друга на расстоянии приблизительно в пятьсот километров, и нашей первой покупкой оказались канистры. Со времён русского путешествия я всегда возила с собой канистру с бензином.
В Киеве мы, естественно, знакомились с достопримечательностями — благодаря Елене, без очередей, зато исключительно лишь с верхними частями всех памятников: плотная толпа заслоняла обзор на высоте человеческого роста. Не сетую, верх тоже весьма впечатлял. Между двумя туристическими объектами мы поинтересовались, что находится в неброском сером трехэтажном здании рядом с могилой Мазепы.
— Здесь музей. Не знаю, заинтересует ли вас музей народных ремёсел.
Нас заинтересовало. Мы зашли. В мгновение ока я обалдела и перестала что-либо соображать. Вышибли меня оттуда самой последней, да и то по углам пришлось искать — мне ужасно хотелось спрятаться и остаться на ночь, чтобы спокойно, со смаком, в полном упоении все рассмотреть, может быть, даже кое-что срисовать. Фотоаппарат мы с собой не взяли, а каталоги не продавались.
Керамика и дерево — так себе, а вот вышивка и ткани!.. В хронологическом порядке, с шестнадцатого века и до современности, висели и лежали рукоделья полтавские, молдавские, русские, украинские, белорусские, гуцульские — неистовство и оргия цветов и красок!.. Словами не передать, эти шедевры надо видеть. Побывав в том музее, я сама начала вышивать и заразила мать, вспомнившую увлечение молодости.
В здании музея на двух этажах кроме нас бродило человек шесть…
Культура культурой, а хлопоты с едой возникли быстро. Елена работала, да и не в обедах видела смысл жизни, а мы не собирались сидеть у неё на шее. В принципе обеспечивали себя сами. Рестораны, правда, отпадали — из-за беготни по городу не хватало времени, но были продуктовые магазины, где покупки делал Марек, потому что я скоро взбунтовалась.
Что же касается предприятий общепита, то все, начиная от придорожной закусочной и кончая элегантным гостиничным рестораном, отличалось двумя идентичными чертами. Официанта приходилось ждать втрое дольше, чем у нас в период крайних перегибов, а подаваемое мясо упорно требовало предварительной проверки на собаке. На выбор оставались пельмени и блины… Но каждый раз три часа на обед — бессмысленная трата времени, и мы отказались от общепита.
Продуктовые же магазины доставляли упоительные ощущения. Воняли сверхъестественно. Я курила, остроту обоняния потеряла уже давно, и все-таки меня едва не выворачивало наизнанку. И не только в самом магазине. Даже проходя мимо, приходилось задерживать дыхание, ибо чарующий аромат клубами вырывался из дверей. Непонятно, как это выдерживал столь впечатлительный на запахи Марек. Похоже, он обретал силы благодаря любви к самому строю: он не только входил в эти храмы желудка, но и задерживался там, требуя, чтобы продукты завернули. Не берусь судить, за кого его принимали, однако он довёл продавщиц до того, что, увидев его, они панически вытаскивали из-под прилавка припасённые бумажки. Местное народонаселение столь глупых требований не предъявляло. Я с интересом наблюдала, как девушка, купив в магазине черешню, распихивала ягоды по карманам, а какой-то тип размахивал двумя цыплятами, которых нёс за лапы. А ещё у одного хмыря вывалилось из рук кило боченочных селёдок, завёрнутых в обрывок макулатуры размером, честно и без преувеличений, с тетрадную страничку. И что за напасть такая, почему этот строй не любит упаковывать продукты?..
А между прочим, там великолепный хлеб и рыбные консервы, я таких нигде, кроме Советского Союза, не ела. Скумбрия в масле — поэзия!.. Хороший сыр и сласти. Перед отъездом из Киева мы вознамерились организовать ужин у Елены. Долго искали что-нибудь эстетичное и к тому же съедобное. В результате ужин состоял из двух тортов и сухого вина.
Фрукты появились по дороге в Крым, расскажу об этом позже. А пока что началась эпопея с уборными.
Первую потрясающую уборную я обнаружила в киевском зоопарке. Как известно, чем выше культура и гуманнее народ, тем лучше отношение к животным. Если следовать этой максиме, Киеву пришлось бы вообще отказать в гуманности, а посему оставлю тему в стороне и ограничусь сугубо санитарными заведениями.
В зоопарке находилось очаровательное помещение, доступ в которое заграждали горы бумаги (условно назовём её туалетной). Использованной. И не только бумаги. Привокзальные сортиры представляли собой кабины с дверьми до пояса, двери свободно раскачивались туда-сюда, будто в салуне на Диком Западе. Канализация отсутствовала. Проблема поглотила меня всецело. Несколько объяснений я получила сразу и в конце сделала выводы. Не премину изложить их в подходящий момент.
Около зоопарка нас обокрали. Влезли в машину, силой опустив стекло, сломав ручку, и спёрли с заднего сиденья плотно набитый Мареков портфель. Видать, надеялись на сокровища, а в портфеле находилась аптечка, и единственное утешение для воров мог представлять салициловый спирт, который, полагаю, они и выпили. Ну и высоко ценимый зонт-автомат. По поводу кражи мы не сделали никаких заявлений в соответствующие учреждения, потому как на следующий день собирались уезжать, а следствие задержало бы нас недели на две. И все равно без толку.
В Крым мы отправились почти одновременно с Еленой. «Почти» означало разницу в сутки — её «Волга» ещё не была готова. Ремонтом машины занималась Ирина, двоюродная сестра Елены, водитель и механик по профессии. А Елена с торжеством похвалилась своей практичностью. Возвращаясь из Польши, она привезла огромное количество порнографических брелоков, ручек и тому подобной ерунды, приобретённой на барахолке. И только этот товар позволил им обеим, ей и Ирине, добиться помощи с ремонтом и достать нужные запасные части. Без порнографии машину не удалось бы отремонтировать. Не хватало ещё обивки, но Ирина обещала сделать её за один день.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26