А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Больше всего кутерьмы доставили двери. Я собственноручно красила их масляной краской, и сразу же выяснилось — предыдущая покраска была последней возможной. Слой краски оказался слишком толстым, новая краска лопалась и отваливалась вместе с грунтовкой, следовало все ободрать почти до дерева. Обдирать так обдирать, удобнее всего оказался кухонный нож. На эту каторжную работу я без всякой пощады загнала своих детей. Пот лил с них градом, целые лужи накапало, про меня иначе, чем «эта гестаповка», не говорили. Ободрали, и я начала красить. Интересно — но какой такой причине красила я сама, а не маляры? Боюсь, под благотворным влиянием Марека.
На единственной доступной мне юбке запечатлелись все стадии ремонтных работ. Известь, цемент, клей, масляная краска, пыль, малость сажи и различные продукты питания — на подоконнике вести хозяйство не очень-то удобно. Строительная грязь впиталась в меня намертво, на голове хоть репу сей, хоть картошку сажай. Мыться я, конечно, мылась, и даже часто, ванная в основном была в пределах досягаемости. За исключением нескольких дней мы пользовались ею беспрепятственно. Да какой толк мыться, когда через десять минут снова становишься грязным!
До истерики дело дошло всего четыре раза. В первый раз я швырнула в Ежи той самой пепельницей из Лувра. Ребёнок успел увернуться, пепельница брякнулась о стену и разлетелась вдребезги.
Во второй раз я обливалась слезами, когда Марек велел мне продраить наждаком плинтус. Будь у меня перчатки, это занятие ещё удалось бы выдержать. Перчаток, однако, не оказалось, и занозы то и дело впивались в руки, а это чудовище ещё и подгоняло меня.
Третий припадок истерики приключился в первый вечер после окончания всех работ. Рабочий класс покинул вылизанную квартиру, я плюхнулась за кухонный стол и попыталась перевести дыхание. И в этот момент Марек спросил, а не снять ли две плитки с пола на кухне возле притолоки — некрасиво, мол, обрезаны, щель между ними миллиметра на два лишних…
Я впала в полное исступление и устроила бешеный скандал. Марек форменный преступник и вгоняет меня в новый ремонт, палач, садист и не помню кто ещё. Я отказалась вывернуть лампочку в светильнике и поклялась его убить… Марек отреагировал спокойно, и на следующий день я без всякого сопротивления согласилась. Действительно эти плитки портили безукоризненно прекрасное целое, пожалуйста, если желает, пусть снимет их. Он сам, по-видимому, понял, что вылез со своим предложением некстати, и теперь, воспользовавшись моим согласием, переставил ещё плитку под мойкой, недостаточно точно подогнанную.
А в конце концов придумал кое-что пострашней. Около кухонной двери явно не хватало розетки, и Марек предложил поставить её — провод сверху идёт по дверной коробке, небольшой кусок он отведёт вбок и сделает розетку.
Тут уж я превзошла самое себя. С истошным воплем: «Надоело грязь выгребать!!!» просто сбежала из дому. Марек беспрепятственно подсоединил розетку, а из проведённого желобка пяти сантиметров длиной и в полсантиметра шириной высыпалась чайная ложечка штукатурки.
У меня рецидив ремонтного светопреставления проявился по-иному. Квартира с покрашенными окнами и дверями, с отлакированным полом сияла, рассеивая блеск на всю округу, и заставить её старой грязной мебелью, пылившейся у соседей, и думать не приходилось. Соседнюю квартиру требовалось срочно освободить — там пора было начинать работы. Безумие довело меня до того, что разобранную по частям мебель, а вещи поменьше целиком, я запихивала в ванну и тёрла щёткой в горячей воде со стиральным порошком. Мыльный поток каскадом стекал по лестнице, потому как, к примеру, гардероб или трехметровые карнизы в ванной комнате не помещались. Увидев чистую мебель, мне позавидовала Люцина — а может, психоз заразителен — и полетела домой отмывать книжные полки, они и в самом деле стали светлее. Умаялась она как вол, обругала меня — ведь я спровоцировала всю эту свистопляску, и вообще разобиделась.
И после всего этого меня чуть не добила администрация. На время ремонта жильцов освободили от квартплаты. Оно и понятно, поскольку жить в доме не представлялось возможным. Огромные дыры в наружных стенах являли собой особенно впечатляющее зрелище. Да и так провидение смилостивилось над нами — несмотря на конец октября, погода стояла ясная, солнечная и тёплая, даже ночью было терпимо.
Освободили от квартплаты? Прекрасно. Я приняла это к сведению и платить перестала.
Следует заметить — с администрацией у меня давно сложились не лучшие отношения, и причина не всегда была в управлении жилыми домами. Я очень часто не оплачивала вовремя счета всего лишь потому, что жалко было времени. До пятнадцатого числа каждого месяца и без того работы хватало, а просиживание в очередях я вовсе не считала пределом мечтаний. Посему я платила позже, после двадцатого. Иногда вообще забывала и оплачивала скопом все счета за несколько месяцев. Порой платила вперёд, чтобы не морочить себе голову. Случалось, я бунтовала из-за отсутствия воды и сыпавшегося мне на голову мусора, а иногда просто уезжала и счетами пренебрегала. Официальным уведомлениям с требованием оплаты, с угрозами штрафа за опоздание не было числа; иногда случались довольно забавные накладки.
Несколько раз мне присылали грозные письма и последние предупреждения, когда все задолженности давно были погашены. Дважды собирались передать на меня дело в суд из-за неплательщиков из соседнего дома. Однажды прислали судебного исполнителя, опечатавшего холодильник, что ни в какой степени не мешало им пользоваться, а ошибка выяснилась на следующий день. Рекорд побил документ, над которым я долго сидела в недоумении.
Мне сообщалось: немедленно заплатить указанную сумму, иначе дело передадут в суд и меня выселят. Судом и выселением я не слишком озаботилась, а вот сумма меня заинтересовала. Откуда её взяли?.. Попробовала считать, ничего не получилось. Даже если бы я действительно не платила за квартиру в течение четырех месяцев, чего как раз не случилось, тоже получалась совсем иная цифра. Добавила я пеню за просроченность, посчитала проценты, и все равно результат не сходился. История эта настолько меня заинтриговала, что на следующий день я понеслась в управление, добралась до нужной девицы и спросила её, на чем она основала свои расчёты? Раздражённая и недовольная, девица извлекла мою карточку. Выяснилось — я даже переплатила лишних шестьсот злотых. Я не стала пререкаться с администраторшей, и она милостиво соизволила простить мне свою ошибку. Откуда взялась вся эта галиматья, она мне не растолковала, и я позвонила главному бухгалтеру учреждения.
— Будьте добры, — начала я вежливо, — хотелось бы задать вам один вопрос. Я не предъявляю сверхъестественных требований, ноне могли бы вы брать на работу людей, овладевших хотя бы тремя арифметическими действиями? О четырех я уже не говорю, это непомерно много, но хотя бы три?..
— О, я совершенно с вами согласна, уважаемая пани, — подавленно ответила мне собеседница. — Это моя мечта уже многие годы, и, к сожалению, не реальная!
Ну что с неё взять? Прицепиться и довести несчастную женщину до стресса?
Обычно я такие извещения, полные угроз и оскорблений, сразу выбрасывала, особенно если мне приписывались долги других жильцов, но в конце концов терпение моё лопнуло. Ведь не отдуваться же мне из-за того, что учащаяся молодёжь прогуливает уроки математики!
И когда через месяц по окончании ремонта я получила очередной документ, угрожавший судебным исполнителем за неоплаченные в течение четырех месяцев счета, меня охватило дикое бешенство. Я достала извещение из почтового ящика, выходя из дому, распечатала его в машине у светофора под красным светом, и меня едва не хватил удар. Я с места развернулась, невзирая на правила движения, и помчалась прямиком в районное управление. В полной ярости я решила устроить им наконец такое пекло, чтобы в будущем они и думать забыли про кляузные бумажки.
Препятствий для меня не существовало, секретаршу директора я миновала, будто её и не было. И тут произошло нечто неправдоподобное.
Директор лишь взглянул на меня, и не успела я произнести и половину фразы, как он перехватил инициативу. Начал кланяться, просить прощения за ошибку, призвал виновницу, облаял её всячески, извещение порвал в клочки и бросил в корзину. Лишил меня всех шансов на скандал, ну не ужасно ли! Богом клянусь, меня едва кондрашка не хватил с досады! Я ведь всю ярость намеревалась разрядить на нем, а он возможно, угадал и опередил меня. Единственное облегчение, впрочем, весьма мизерное, я испытала, огласив ядовитую просьбу, дабы последующие свои писульки директор попытался выдержать в менее оскорбительном тоне. С полной уверенностью утверждаю — это была одна из самых скверных минут в моей жизни, и сомневаюсь, смогу ли я когда-нибудь простить её пану администратору.
Дополнительный эффект ремонта оказался совсем иного свойства и весьма оригинальным — мне довелось изведать умиротворение и спокойствие. Желаю их испытать каждому.
Труба центрального отопления тянулась себе по стене, и вентиль для отключения воды торчал у меня перед самым носом. Вид, конечно, угнетал, не говоря уже о том, что приспособления для перекрытия в наших водопроводных, нагревательных и прочих устройствах закреплены намертво, ни о каком использовании перекрытия речи идти не может. Вторая труба, значительно больших размеров, мощная канализационная болванка с коленом, устрашала меня в кухне, и я отчётливо ощущала зарождавшийся под её воздействием невроз. Я разозлилась и решила по-своему справиться с этим злом. Страсть ко всяким растениям проявилась у меня ещё с детства. И тут я дала ей расцвести. Обе трубы закамуфлировала пучками всего, что ни попадало под руку, из любой поездки на природу я возвращалась в машине, переполненной флорой. Засушенные украшения выглядели несравненно лучше, чем санитарные трубы. Развитие мании началось и толкнуло меня к дальнейшим действиям.
В Чехословакии мы с Мареком попали в какой-то фольклорный музей, где висели пауки из соломы. И эти пауки вдохновили меня. Солому для декораций я раздобыла, срезая её по одному стебельку перед самым началом жатвы, а дома пользовалась ножницами для резки стали, позаимствованными у Роберта. После пауков я начала делать плоские декоративные украшения на стены. Дошло до того, что клуб учителей на Хожей устроил выставку всех моих умопомрачительных изделий.
Как известно, стрессы сокращают жизнь. Противовесом якобы являются антистрессы. Если человек взглянет неожиданно на что-нибудь очень красивое, в нем происходит позитивное минипотрясение. Оно-то и продлевает жизнь. Кто желает, может проверить, я лично утверждаю: сколько бы раз ни взглянула от кухонного стола на стену прихожей, где висела одна из моих пёстрых декораций, мне становилось приятно на душе. Мне и сейчас приятно по-прежнему, хотя декорации несколько запылились. Впрочем, это вопрос вкуса. Мне нравятся стенные украшения, а кому-нибудь, может, нравится дохлая мышь. Ну так пусть его и любуется на дохлую мышь.
А теперь отступление поучительное.
Все эти наши батареи, которые нельзя ни открыть, ни закрыть, ни вообще регулировать, это не просто вопрос технический. Технический — да, от глупых манипуляций они защищены радикально, вентиль никакая людская сила не одолеет, а если кто и добьётся результатов, будет иметь дело с наводнением. Из батареи будет хлестать струя кипятка, и останется единственный выход — беспрестанно заниматься стиркой.
Но вообще-то речь не об этом. Вопрос с отоплением решён в параметрах нашего строя и является одним из многих примеров грандиозной лжи. Все для человека — радостная жизнь и полнота свободы! Свобода у нас уже из ушей прёт, а забота о народе бушует не хуже пожара в прерии. Народ же фактически лишён свободы во всех отношениях. В том числе и в центральном отоплении. Индивидуальные потребности личности выброшены на помойку, человек перестал считаться таковым, к нему относятся как к неразумной скотине. Вот ещё, будет тут всякая сволочь вентиль крутить, да пусть подавится своими потребностями и чувствами. Если ему чересчур жарко, пускай окно откроет, а ежели холодно — свитер наденет. Словом, центральное отопление — яркий пример отношения властей предержащих к народу, чей умственный уровень оценивается явно ниже скотского.
И что? Разве мы этого не заметили? Заметили, конечно, но ведь примирились с фактом? Спрашивается, чего же мы заслуживаем?..
И второй вопрос в рамках все того же отступления. Собирала я растения так же, как и солому, срезая ножницами по одному стебельку, выбирая самые лучшие, и по дороге домой едва удавалось разместить в машине мои трофеи. В конце концов мне пришло в голову: а если срезать траву серпом? С помощью ножниц я прокормила бы одну корову, а с помощью серпа, глядишь, насытила бы и целое стадо… Кому интересно, пусть сделает вывод, а прелести сельской жизни я опишу дальше.
* * *
Сразу после ремонта Роберт решил жениться. Правда, о своём решении объявил раньше, но я отказалась дать письменное согласие на брак — ему не исполнилось двадцати одного года. Невесту я вполне одобряла, была ей от всего сердца признательна за Робертов аттестат зрелости, однако, зная своё семейство вдоль и поперёк, предпочла не брать на себя ответственность.
— Дорогие дети, — искренне посочувствовала я им, — я очень хочу, чтобы вы поженились, и всячески за, но бумажки не дам. Жениться может человек взрослый, а взрослому человеку бумажки не нужны. Очень надеюсь, что вы дождётесь своего времени, не изменив решения.
Анка (невеста), кажется, поняла. Роберт немного обиделся, гражданский брак, во всяком случае, оформили осенью, после того, как ему исполнился двадцать один. А церковный в следующем году весной — ждали, когда приедет Тереса. При обеих церемониях произошли дополнительные события, которым я не решаюсь дать конкретного определения.
При оформлении гражданского брака мой отец сломал руку. Торжественная церемония происходила в особняке Шустера. Уже шёл снег, вокруг дома намело, отец поскользнулся и упал.
Сразу же создалась какая-то смехотворная ситуация. Признаюсь откровенно, на семейство я рассердилась. Возможно, это сбило меня с толку, в конце концов, женится мой сын, событие представлялось мне достаточно важным, я просто обязана в нем участвовать, а между тем кому-то следовало заняться отцом и отвезти его в больницу. К счастью, отец заупрямился: он желал присутствовать на церемонии, хоть помри, а посему присутствовала и я. Что происходило позже, представления не имею, потому как повезла отца. Ни одной из родственниц даже в голову не пришло отправиться с отцом и дать мне возможность побыть с собственным ребёнком. Правда, честно говоря, мне это тоже в голову не пришло. Я привезла отца в больницу, рентген показал — перелом благоприятнейший из возможных, ровный, без смещения. На руку наложили гипс, и мы вернулись, кажется, к самому концу скромной трапезы.
Церковное бракосочетание получилось более шумное, свадьбу намеревались справить в Пруткове. Празднество организовал дядя новобрачной в собственном доме с садом. Костёл выбрали в приходе жениха. Это очень тронуло Тересу — она венчалась в том же костёле Святого Михала на Мокотове.
На костельной свадьбе неожиданно появилась Боженка из Владиславова, жена Владека, теперь уже жившая в Варшаве, явилась со слезами и синяком на физиономии. Заявила — Владек её избил. Я не удивилась её приезду — Роберта она с детства очень любила, а от новости о рукоприкладстве несколько растерялась, ибо Владека я всегда знала как джентльмена довоенного образца. Оставить Боженку дома в плачевном состоянии я не решилась и забрала её на свадьбу. Даже в какую-то машину удалось впихнуть.
Позднее, в суде на разводе, она доказывала, что у неё было сотрясение мозга, и просила меня быть свидетелем. Я отказалась, помешала моя врождённая правдивость: пламенные польки, отплясываемые ею на свадьбе Роберта, как-то не вязались с сотрясением мозга. Боженка обиделась на меня на веки вечные.
Мои бабы разозлили меня вконец — уже в два собрались ехать домой. А я не хотела, напротив, жаждала остаться, ведь не каждый день женишь сына. Один раз можно бы и дать мне покой, все они взрослые и вполне здоровые, в состоянии передвигаться самостоятельно. Так нет — сидели на лестнице этаким укором совести, разобиженные, недовольные, и нудили, как только я появлялась поблизости. А поблизости пришлось появляться часто, ведь дядюшкин дом вовсе не был замком из ста покоев. Короче, я не выдержала и уступила, решив вернуться потом. Так я и сделала, одолев трассу в оба конца под проливным дождём.
И как мне не пришло в голову опрокинуть рюмку, а то и две, или вообще упиться? Тогда никто не лез бы ко мне с требованием отвезти… Затмение нашло полное, не иначе.
Роберт поселился в Урсусе у жены, в это время Союз писателей предлагал кооперативные однокомнатные квартиры. Никто на них не претендовал: ни один писатель творческого возраста в однокомнатной квартире не поместится, разве что передушит семью, и все равно для книг не хватит места. Я взяла квартиру для сына, расположенную в Урсинове. Строительство уже заканчивалось, и дети вскоре переехали.
Тут-то мой младший ребёнок и удивил меня. Собственными руками соорудив шкафчики на стенах и на полу, он полностью оборудовал кухню, да так, что даже Марек не мог ни к чему придраться! Кухня без малого достойна была датских миллионеров, и я с трудом верила собственным глазам.
Раньше многие годы мне не удавалось допроситься дома никакой работы. Как-то Роберт вбил у меня на кухне пробки и крючки для разделочной доски. Большая такая разделочная доска, кстати, интересно, куда она подевалась, давненько я её не вижу… Когда доска вместе с пробками свалилась в четвёртый раз, я разозлилась, взяла его за руку, затащила в комнату и показала костыли, вбитые для бра на стене.
— Эти пробки для бра я вделала, когда тебе было восемь лет, попробуй расшатать костыли в пробках. Мать у тебя дура, а ты все умеешь, спец этакий! Доска валяется без дела. И кто тут дурак, а кто спец?
Самолюбие ребёнка было задето, и когда во время ремонта пришлось выдрать из стены костыли, образовалась трещина, а в прихожей посыпалась штукатурка.
Затем, наверное, по инерции, хотя и после большого перерыва, Роберт смастерил деревянный кухонный столик — чудо, а не столик. Мой энтузиазм и польза от такой чудной вещи, к сожалению, длились недолго. Опять-таки во время ремонта к столику рабочий класс привинтил свой инструмент и резал паркет для всего дома. Столик не выдержал. В тогдашней неразберихе мы не отнеслись к нему с должным уважением. Роберт оскорбился и отказался его чинить, хотя само приспособление для резки паркетин восхищало его безгранично.
Ну а высшее мастерство он показал лишь в собственной квартире с этими полками и шкафчиками…
Но про все свадьбы моих детей одним заходом не рассказать. Самое время переключиться на Советский Союз.
* * *
Начинать придётся со вступления, длинного и разветвлённого, ибо предысторией русского путешествия в какой-то мере послужил цикл авторских встреч. Рассказа об этих встречах мне до сих пор удавалось избежать, я охотно избегала бы и дальше, да, похоже, не выйдет. Такие встречи пробуждают у меня весьма противоречивые чувства. Хотела я их скрыть, дабы не разочаровывать моих читателей окончательно, но волей-неволей придётся рассказать…
Ладно уж, выложу все откровенно. С одной стороны, такие встречи — это допинг, инспирация, повод для гордости, стимул для творчества; человеческий интерес, симпатия, доброжелательность поддерживают автора, — словом, лишь самые приятные эмоции. А с другой, честно признаюсь, я предпочла бы дорожные работы…
Писатели знают, но читатели могут и не знать, посему объясняю, отчего эта работа столь непомерно тяжела, естественно, если к ней относиться серьёзно. Всякий раз в таком индивидуальном импровизированном выступлении, по меньшей мере полуторачасовом, сперва надлежит посмотреть, кто сидит в зале, молниеносно оценить аудиторию и сориентироваться, что её заинтересует и что понравится. Затем найти возможно более занимательную форму.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26