А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Хмелевская Иоанна

Пани Иоанна - 18. Закон постоянного невезения [Невезуха]


 

На этой странице выложена электронная книга Пани Иоанна - 18. Закон постоянного невезения [Невезуха] автора, которого зовут Хмелевская Иоанна. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Пани Иоанна - 18. Закон постоянного невезения [Невезуха] или читать онлайн книгу Хмелевская Иоанна - Пани Иоанна - 18. Закон постоянного невезения [Невезуха] без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Пани Иоанна - 18. Закон постоянного невезения [Невезуха] равен 237.76 KB

Хмелевская Иоанна - Пани Иоанна - 18. Закон постоянного невезения [Невезуха] => скачать бесплатно электронную книгу



Пани Иоанна – 18

«Иоанна Хмелевская. Закон постоянного невезения»: У-Фактория; 2003
ISBN 5-94799-159-4
Оригинал: Joanna Chmielewska, “Pech”
Перевод: Вадим Шибаев
Аннотация
Хорошо иметь богатых родственников в Австралии, особенно если они намерены завещать героине нового увлекательного романа И. Хмелевской аж половину немалого семейного состояния. Беда только в том, что пока они далеко не уверены, что героиня этого заслуживает. Поэтому вес семейство приезжает к ней в Варшаву, чтобы удостовериться в том, что она действительно стала благоразумным и ответственным человеком. И тут в дело вмешивается невероятное, прямо-таки хроническое невезение, из-за которого она может не просто полностью потерять доверие строгой родни, но и становится главной подозреваемой в деле об убийстве…
Иоанна ХМЕЛЕВСКАЯ
ЗАКОН ПОСТОЯННОГО НЕВЕЗЕНИЯ
(Пани Иоанна — 18)
1
Все началось в тот момент, когда я раз в жизни решила стать благоразумной и предусмотрительной.
Летом намечался массовый приезд моих родственников, который вполне мог оказаться чреват самыми непредсказуемыми последствиями, к тому же весьма разнообразными, от катастрофических до сенсационных. По частям они уже приезжали много раз… ну, положим, не так-то уж и много, раза три. Бог троицу любит… И каждый раз я совершала какую-нибудь несусветную глупость, так что они уже почти совсем перестали верить, что из меня получится более или менее нормальный человек, в связи с чем приходящаяся на мою долю часть будущего наследства стала весьма и весьма проблематичной.
Возможно, что деньги — это гадость, но, в конце концов, я была матерью-одиночкой с двумя детьми.
Так что если бы кому-то вдруг пришла в голову такая идея, я вполне могла бы принять эту гадость, скажем, с демонстративным отвращением.
Я отправилась из Варшавы, чтобы на время пребывания австралийской родни организовать для детей двухмесячные каникулы на море, во Владиславове, в доме одной моей очень странной подруги.
Конечно, при желании все это можно было бы оговорить и по телефону, но я как раз решила стать предусмотрительной, дальновидной и благоразумной, а в глубине души мне и самой страшно хотелось провести на море хоть один денёк, поэтому я воспользовалась этим внезапным проявлением столь полезных достоинств и поехала.
У моей подруги Элеоноры было не только необычное имя, но и весьма странный характер. Не имея своих детей, она терпеть не могла младенцев, зато обожала молодёжь лет этак от двенадцати и выше.
А молодёжь со своей стороны дико, страстно и чуть ли не патологически обожала её. Просто невероятно.
Так что я могла подбросить ей детей на все лето безо всяких сомнений и к всеобщей радости, однако при этом следовало решить вопрос финансов, поскольку ни одна из нас в деньгах не купалась, к тому же муж её был скуповат и создавал атмосферу. При виде денег атмосфера бесследно исчезала, поэтому я предусмотрительно намеревалась подавить её в зародыше и силой всунуть Элеоноре задаток. После чего с лёгкой душой, словно птичка небесная, вернуться домой и заняться дальнейшими благоразумными делами.
Выехала я ближе к полудню. Работа в редакциях и издательствах давала мне большую свободу, корректуры я могла читать, когда захочу, ничего срочного у меня нигде не валялось, об этом я специально позаботилась. Я запасла для дома продуктов, с которыми прекрасно умели обходиться мои дети, особенно шестнадцатилетний Томек. Он любил готовить.
Я понимаю, что это звучит странно, но — любил. Четырнадцатилетняя же Кася из двух зол предпочитала убираться. Так что они в любом случае должны были справиться: даже при самом большом желании трудно помереть с голоду за три дня.
До самой Млавы я вспоминала, что мне удалось забыть. Ага, ночную рубашку. Одолжить у Элеоноры не выйдет, она была значительно ниже и на столько же худее меня, кроме того, она спала в пижамах.
А я никогда не любила пижамы. Ещё пояс от халата, который одновременно служил мне для подвязывания волос во время мытья. Пояс — это, конечно, не халат, ну да ладно, может, у Элеоноры найдётся кусочек какой-нибудь верёвочки. Что ещё… Все для головы — шампунь, бальзам, бигуди… И ещё фен. А на что мне фен без бигуди? Ладно, в крайнем случае похожу три дня лохматой, какая-нибудь расчёска наверняка в сумочке найдётся…
Рафахолин… Это мелочь, рыба — еда не тяжёлая.
Зато я взяла с собой две бутылки французского красного вина, потому что, хотя теперь в нашей стране можно купить все и везде, такое шардоне вряд ли найдёшь. В прошлом году одуревший от счастья автор, которому я выловила все его ошибки, подарил мне аж шесть бутылок, и две я сохранила специально для Элеоноры. Ну и для её холерного Стасичка, чтобы он не начал создавать атмосферу. Две бутылки на три человека — в самый раз на один хороший вечер.
Другие забытые вещи не успели прийти мне в голову, так как я вдруг вспомнила предыдущий приезд пары родственников из Австралии. Семь лет тому назад…
На Окенче было настоящее столпотворение, поскольку в это время строили новый аэропорт, а пассажиров обслуживали в старом, где толпились и давились встречающие. Самолёт из Сингапура опоздал, а я легкомысленно не позаботилась о транспорте.
Так что родственникам пришлось после двадцати восьми часов полёта торчать в очереди к таксомафии, а я удерживала их лихорадочно стараясь развлечь местными новостями, и чуть было не заставила немедленно улететь обратно, сообщив, что в магазине с чудесным льняным постельным бельём теперь продают авторучки и брелоки для ключей. И ещё рамки для фотографий. Ситуацию спас тот факт, что один знакомый магазин с постельным бельём все-таки сохранился, не сменив своего профиля, и льняное бельё там наличествовало.
Потом я довезла их до дома, и тут оказалось, что мне не хватает денег на это паршивое такси.
— Ну надо же, — сказала я, выжимая из себя радостный хохот. — Какая же я идиотка! Кошелёк оставила дома, взяла только мелочь. Ничего, вы секундочку подождите, я сейчас спущусь…
Я могла спускаться хоть двадцать раз, дома у меня денег тоже не было. Тётку с дядей, слава богу, перехватили дети, для которых австралийцы были невероятной экзотикой, и видно было, как они пытаются обнаружить у них сумки на животе, страусовые перья во всех возможных местах и боевую раскраску на лицах. Я оставила их друг другу на съедение и сбежала вниз, к этому бандиту, впрочем, невероятно симпатичному и даже очаровательному.
— Безнадёга, — сказала я искренне и мрачно. — На данный момент у меня больше нет ни гроша, но завтра я что-нибудь раздобуду, так и так придётся.
Единственный выход для вас — это приехать сюда ещё раз, и тогда я вам заплачу. Адрес у вас есть, могу показать паспорт…
— Мне, знаете ли, приходилось видеть кое-что и получше, — ответил он мне на это. — Вы же привезли богатеньких иностранцев, так в чем дело? Или они приехали сюда милостыню собирать?
— Скажете тоже… Но не буду же я с первого шага у них деньги выцыганивать. Неудобно как-то. А кроме того, чтоб мне сдохнуть, если они не сидят на сплошных дорожных чеках и кредитных карточках, так что это и так нам ничего не даст. Давайте договоримся…
И в этот момент я представила себе свои планы и возможности на завтра. Хоть головой об стенку бейся, мне придётся с самого утра заняться делами, так когда же я смогу вырваться к, кому-либо из своих работодателей, чтобы выудить из него небольшую сумму? Можно было бы и в банк зайти, все мои заработки идут на банковский счёт, и кое-что там ещё найдётся, можно снять, но возникает все тот же вопрос: когда? А вот если я с утра свяжусь с таксомафией, то уж к вечеру точно разорюсь…
— Я бы могла дать вам чек, — безнадёжно сказала я.
— А на кой пластырь мне ваш чек — мотаться с ним по банковским очередям? А у соседей вы не могли бы одолжить?
— У них с этим делом ещё хуже, чем у меня.
— Но ведь вы наверняка планируете какую-нибудь поездочку по городу, а? Родственничкам обычно столицу показывают. Может, договоримся?
Ага, поездочку. Счас…
И тут чудесным образом объявился сосед с первого этажа, специалист по телевизорам. То есть это я в первый момент подумала, что чудесным образом.
Я тогда была на семь лет моложе и на семь лет симпатичней, и мне казалось, что я ему нравлюсь.
Я бросилась к нему.
— Пан Анджей, боже милостивый, вы не могли бы одолжить мне до завтра сто шестьдесят тысяч? Вечером верну, я привезла родню из Австралии, и мне не хватает на такси!
— Я бы вам одолжил, у меня они даже при себе, — ответил пан Анджей с лёгким смущением, — но жена как раз ждёт этих денег и обсобачит меня, что я их пропил.
— Так я засвидетельствую, что это я!
— Ещё хуже будет. Она уже давно думает, что я вас клею.
— Я засвидетельствую, что нет!
— Вот тогда мне уж точно не миновать всех радостей с разводом…
Вокруг нас и такси начал собираться народ, Я ведь не в пустыне жила…
— Не хочется мне вас расстраивать, — заметил очаровательный бандит, — но я на работе, и за простой тоже надо платить.
Ив тот момент, когда я уже совсем было решилась упасть в обморок и уехать отсюда на «скорой помощи», появился мой мужчина. Так сказать, наперсник. В то время обожаемый, а позже разоблачённый как дикое чудовище. Доминик.
Он вылез из «вольво».
— Что тут происходит? — поинтересовался он дьявольски спокойным голосом.
В долю секунды я пережила несколько землетрясений, концов света, вхождений в рай, инфарктов и вознесений на небеса. Эпилогом стало посыпание вулканическим пеплом. Последние минуты Помпеи.
— Ничего, — слабым голоском произнесла я. — Мне не хватило денег на такси. Слишком мало взяла из банка.
— Пан из мафии? — деловито обратился Доминик к бандиту.
— Из мафии, — холодно ответил бандит. — Такси зарегистрировано. Налоги плачу. Едем из аэропорта.
Проклятый очаровашка. А впрочем, интересно, чем он занимается сейчас, когда таксомафия исчезла…
У Доминика хватило сообразительности не спорить с мафией, зато он обернулся ко мне.
— Они ведь должны были завтра прилететь?
Я готова была голову на плаху положить, что сообщила ему правильную дату, однако в данной ситуации тоже предпочла не спорить.
— А прилетели сегодня. Возможно, дорогой, что я перепутала день…
Доминик без слов заплатил, добавил за простой, сел в «вольво» и уехал. Моё отчаяние смешалось с облегчением, образовав потрясающий коктейль.
Когда я наконец вошла в квартиру, мои дети уже успели гостеприимно принять австралийскую родню. Кася с энтузиазмом изображала, как мамочка когда-то, в молодые годы, съезжала с дивана на старой гладильной доске, Томек накрыл праздничный обед, состоявший из позавчерашнего картофельного супа, селёдки в масле, мороженого и холодного бигоса. Тётя и дядя сидели на стульях посреди полностью распотрошённых чемоданов с остолбенелым выражением на лицах.
— Яблоко от яблони недалеко падает, — произнесла тётка голосом, напоминавшим перец, опилки и айсберг одновременно.
Неожиданно мои воспоминания совершили прыжок назад, в ещё более ранний приезд.
Тогда приезжала бабушка…
В общем-то, это была даже не моя бабушка, как и не мои дядя с тётей. Бабушка была двоюродной, родная сестра моей бабушки но женской линии, а разделение семейства на континенты произошло много лет назад, сразу же после войны, в сороковых годах.
Двоюродной бабке удалось на заре жизни, ещё во время войны, выйти замуж за настоящего австралийца, они с ним встретились где-то там в лагерях, после чего энергичный коммандос сумел увезти жену в Австралию. Вторая сестра, старшая, моя бабка но прямой линии, осталась одна, как перст, без какой-либо семьи, и, возможно, им удалось бы и её забрать с собой в Австралию, если бы не тот факт, что она была до смерти влюблена в дедушку и решительно отказалась уезжать. Оба они, похоже, оказались с характером, и никакие уговоры не произвели на них никакого впечатления, однако любили они друг друга честно и добросовестно. Уважали точку зрения другого, не уставая друг друга критиковать, и помогали друг другу, как только могли, среди попрёков, упрёков и взаимных напоминаний об ошибках.
В конце концов я тоже осталась одна — единственный потомок своей бабушки, сестры двоюродной бабки, так уж по-дурацки все сложилось.
И ради этой-то холерной заботы обо мне австралийская родня и приезжала регулярно, считая своей основной обязанностью опеку над польским нацменьшинством, тем более что им было не так уж и далеко, ибо часть семейной поросли училась или просто прохлаждалась то в Англии, то во Франции. Моим крёстным отцом стал.., секундочку, нужно подумать… брат жены сына двоюродной бабки. То есть брат невестки. Ну, в общем, какое-то родство всегда можно раскопать. Даже со мной.
Моя родная бабушка уже умерла, а моя мать одиноко болталась в этом сложном мире с непонятным общественным строем, замотанная, усталая, но при этом беззаботная и легкомысленная. Отец мой трудился до упаду безо всякой пользы для семьи, так как не умел никому отказывать, страшно хотел, чтобы все было хорошо, и неизменно верил, что так и будет. Он несколько расходился с идеологией, из-за чего ему кучами совали палки в колёса, пока в конце концов он не умер от обыкновенного инфаркта.
Разумеется, не в момент моего крещения, а пару лет спустя.
Двоюродная бабка приехала сразу же после его смерти, констатировала, что жить в этой стране невозможно, это просто какой-то сумасшедший дом и питомник для преступников, а бытовые условия абсолютно не отвечают элементарным потребностям человеческого организма. Она попыталась уговорить мою мать эмигрировать, но мама тоже не захотела.
Она, видите ли, не могла оставить свою собаку, которая умерла бы с тоски, а дочери, то есть мне, нужно было окончить школу. И я была с ней согласна: на какое-то время — да, но ведь не навсегда же! В результате двоюродная бабка уехала раньше, чем собиралась, утверждая, что в этой тесноте, с собакой на голове и трамваями под окном она не спала спокойно ни одной ночи, но сердце её вроде бы разрывалось на части, так что она решила, что я, единственная внучка её родной сестры, должна стать наследницей половины семейного состояния. Тогда она вполне могла решить нечто подобное, так как я ещё ничем ей не подставилась.
После бабушки приезжал мой крёстный отец с женой, как я вычислила — моей троюродной тёткой.
Он выбрал не самое лучшее время, так как тогда у меня ещё был муж, а я как раз родила второго ребёнка, Касю. Слово «теснота» полностью отвечало нашим жилищным условиям — в двух комнатах размещались моя мать, мой муж, я, двое детей и кошка, так как собака уже померла. Если бы она была ещё жива, ей бы шёл уже двадцать первый год, и к нам постоянно приезжали бы печать, радио и телевидение, в результате чего у нас явно стало бы ещё тесней.
Я отнеслась к приезду родни столь же легкомысленно, как и моя мать, чему, впрочем, трудно удивляться, поскольку только что накануне я стонала от родовых схваток и мне было не до каких-то там поисков квартиры или бронирования гостиниц. Крёстный отец с троюродной тёткой мужественно выдержали одну ночь, живо воображая себе лагерь для беженцев, мой муж целый рабочий день посвятил посторонним заботам, в результате чего оказалось, что все, что им можно было предложить, — это комната в рабочем общежитии на Воле, с туалетом в коридоре и единственным душем на весь этаж. Поэтому они выдержали ещё одни сутки, уже не столь спокойно, после чего все наши деньги пошли на взятку дежурному администратору гостиницы, где они наконец смогли получить более или менее нормальный номер.
А поскольку я некоторым образом была уже взрослым человеком, весь их гнев извергся на меня. Роды родами, но ведь мужа-то я с самого начала могла озадачить! Тот факт, что он работал ответственным секретарём одного из едва выживающих журналов, ничего им не говорил и к делу не относился. Во всяком случае, унаследование мною половины семейного состояния оказалось под знаком вопроса. Оно и понятно, разве можно отдавать богатство в руки такого абсолютно безответственного человека?
Спас меня случай, можно сказать, из области сверхъестественных явлений.
Было такое чудное время — оно продолжалась несколько лет, — когда уважающие себя издательства платили хорошим корректорам целое состояние, а я на самом деле была хорошим корректором.
У меня имелись три крайне необходимых для этого качества: наблюдательность, зрительная память и знание языка. Читала я быстро, и тем не менее всегда замечала ошибки и опечатки. К тому же я отличалась обязательностью и самолюбием, поэтому добровольно перечитывала набор и но второму, и но третьему разу, чтобы проверить, все ли исправления внесены. Одна пропущенная запятая заставляла меня сгорать от стыда, а из-за не правильного написания слова я готова была отравиться, утопиться и повеситься одновременно. В то время я работала днями и ночами, благодаря чему мои дети с большой неохотой и даже неким озлоблением взяли на себя обязанности по дому, а муж развёлся со мной, что я восприняла чуть ли не с облегчением. Ведь он перестал отравлять мне жизнь всякими глупостями вроде обеда, стирки рубашек, ныли на полках и потерявшихся вещей, утверждая при этом, что он и сам достаточно рассеян, поэтому ему нужна надёжная жена. Позднее он женился на судье, которая нас разводила.
Я же приобрела квартиру. Моя приятельница, человек одинокий, строила себе в одном жилищно-строительном кооперативе двухъярусную квартиру и уступила её мне но первоначальной стоимости, так как ей пришлось немедленно добывать для своей тяжело больной матери жилплощадь на одном уровне и в сосновом лесу. И она её добыла, однако ей не хватало денег, а у меня как раз имелась в наличии необходимая сумма, которую я скопила в урожайный период, так что мы, можно сказать, спасли друг друга.
— Понимаешь, — расстроенно говорила она мне тогда, — это второй этаж… Я-то думала, что я её туда поселю, а сама буду жить выше, но оказалось, что даже десять ступенек могут её убить. И конец. Мне ещё повезло с этим Ченстоневым, это такое малюсенькое местечко, его даже на карте нет, сосновые перелески и ничего больше, недалеко от Груйца. За гроши, и уже без сельхозугодий, и дом почти готовый. Слушай, а у тебя есть столько денег? Я к тебе не пристаю с ножом к горлу?
— Есть, — гордо отвечала я. — Я хомячила, как Гарпагон. А вот на свою мать я не успела потратить ни одного злотого, хотя, бог свидетель, я бы все отдала. Поджелудочная. Две недели — и все. Она умерла над наркозом, ей не тот диагноз поставили, выдумали какой-то разрыв аппендикса.
— И она даже не знала, что умирает? Хорошая смерть.
— Да уж. Живые-то как-нибудь переживут.
Моя новая квартира тоже была почти готова, я ещё немного напряглась, и этого хватило. При этом меня крайне порадовал тот факт, что её мать стала чувствовать себя гораздо лучше и чуть ли не расцвела, а сама она с искренним восторгом устраивалась на этом безлюдье. Работала она графиком-иллюстратором и могла заниматься своими рисунками где угодно, хоть посреди дремучего леса.
Получив весть о таких успехах в квартирном вопросе, австралийское семейство несколько поколебалось в своём мнении обо мне. В течение семи лет они вообще не приезжали, явно недовольные теми бытовыми условиями, которые я могла им предоставить, а теперь в них снова что-то шевельнулось.
Объезжая Млаву, я вдруг сама осознала, откуда это у них, собственно говоря, берётся. Понятное дело, где это видано, чтобы человек, приехавший в гости к родне аж на другой континент, жил в гостинице?
Да хоть и на том же самом, в Европе, — ясно же, что все имеют обыкновение сваливаться другому на голову, потому как денег жалко, а гостиница — вещь дорогая. Если бы я, к примеру, поехала в Австралию, то где бы я там жила, как не у них, да они бы насмерть разобиделись, будь я даже миллионершей!
Родственные связи, родственные чувства…
Не говоря уж о рабочих общежитиях…
Я ещё успела вспомнить, что другая моя подруга ни за какие сокровища не соглашалась в поездках жить у своей родни. Она заранее бронировала номера в гостиницах, утверждая, что любит свободу, хотя и выбирала отели подешевле, так как деньги ей тоже с неба не сыпались.

Хмелевская Иоанна - Пани Иоанна - 18. Закон постоянного невезения [Невезуха] => читать онлайн книгу далее