А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Хмелевская Иоанна

Пани Иоанна - 11. Дело с двойным дном [Версия про запас]


 

На этой странице выложена электронная книга Пани Иоанна - 11. Дело с двойным дном [Версия про запас] автора, которого зовут Хмелевская Иоанна. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Пани Иоанна - 11. Дело с двойным дном [Версия про запас] или читать онлайн книгу Хмелевская Иоанна - Пани Иоанна - 11. Дело с двойным дном [Версия про запас] без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Пани Иоанна - 11. Дело с двойным дном [Версия про запас] равен 226.07 KB

Хмелевская Иоанна - Пани Иоанна - 11. Дело с двойным дном [Версия про запас] => скачать бесплатно электронную книгу



Пани Иоанна – 11


«Дело с двойным дном»: У-Фактория; 2001
ISBN 5-94176-040-Х
Оригинал: Joanna Chmielewska, “Drugi watek”
Перевод: В. С. Селиванова
Аннотация
Редкое сочетание — отличная проза и отличный детектив. А если к тому же читатель получает заряд бодрости и хорошего настроения — такой книге цены нет.
Вот и опять мы вместе с неунывающей Иоанной, негодуя и смеясь, распутываем сложнейшие уголовные преступления, в которые, конечно же, впутывается Иоанна. Она, разумеется, не может оставаться в стороне, когда на пути честных людей встают мафиозные структуры, продажные власть имущие, коррумпированные органы правопорядка.
Иоанна Хмелевская
Дело с двойным дном
(Пани Иоанна — 11)
* * *
Дом был старым, но после войны его капитально отремонтировали, и у него появились все шансы стать солидным, респектабельным. Теоретически появились, на деле же он выглядел крайне непрезентабельно. Однако лифт работал, и я поднялась в нем на четвёртый этаж.
Уже холл дома производил тяжёлое впечатление, и это впечатление усугублялось с каждым этажом. Четвёртый оказался замызганным уже в высшей степени.
Выйдя из лифта, я нерешительно остановилась.
Может, не стоит и входить в нужную мне квартиру?
Очень уж неприглядно все тут. Дело в том, что в этот дом, как и в целый ряд предыдущих, я явилась по просьбе моей канадской тётки, которая решила расстаться с Канадой и переехать на постоянное жительство в Варшаву. И поручила мне подыскать для неё квартиру в солидном доме довоенной постройки, которую она могла бы приобрести. Вот этот дом несомненно солидный, но вряд ли понравится ей после её роскошных апартаментов в Торонто. В таком случае мне просто незачем терять тут время.
На лестничную площадку выходили обшарпанные двери трех квартир, причём нужная мне оказалась приоткрытой. Да ладно, раз уж я сюда приехала, зайду взгляну на квартиру, с хозяйкой которой я предварительно договорилась по телефону. Возможно, дом снова собираются ремонтировать, а я как архитектор, понимала, что при желании из него можно сделать просто чудо.
Нажав на кнопку звонка, я не услышала никакого звука: похоже, звонок не действовал. Постучала в дверь — и снова никакого эффекта.
Может быть, эта квартира из тех, в которых живёт несколько семей? Тогда без звонка входят в большую общую прихожую, а уж в ней на двери к каждому жильцу есть свой звонок. В таком случае мне и вовсе нечего здесь делать, коммуналки тётку не интересуют. Да нет, ведь когда я разговаривала по телефону с хозяйкой квартиры в этом доме, речь шла об отдельной квартире.
Толкнув незапертую дверь, я вошла в прихожую.
Как я и предполагала, она действительно оказалась большой, но чрезвычайно захламлённой. В неё выходили четыре двери, все правильно: две комнаты, кухня и ванная. Из четырех дверей только одна была закрыта, остальные приоткрыты, как и входная. Не понравилось мне это, как-то настораживало, ведь хозяйка квартиры была пожилой женщиной, а всем известно, что пожилые особы женского пола, как правило, запираются в своих квартирах на все имеющиеся и, опять же как правило, многочисленные запоры, баррикадируются, можно сказать, в собственных квартирах, превращая их в неприступные бункеры. Вечно им чудятся сорок разбойников, затаившихся на лестничной клетке, которые днём и ночью только и думают о том, как проникнуть к ним в квартиру. Тут же — все нараспашку. Нетипичная пожилая особа?
Проживавшая в этой квартире пожилая женщина не была нетипичной. Она была мёртвой. И лежала на полу в кухне, что я сразу обнаружила, приоткрыв кухонную дверь. Обнаружила, правда, не всю, ибо часть тела заслонял старинный громоздкий буфет, но и увиденного оказалось достаточно. Лицо и голова женщины были в ещё худшем состоянии, чем её дом, и тут уж никакой ремонт бы не помог…
Ошеломлённая, какое-то время я стояла неподвижно, потом, немного овладев собой, собралась с силами и сделала шаг вперёд. В медицине я не разбираюсь, по всем признакам женщина мертва, но надо же в этом убедиться. Собравшись с духом, я нагнулась и прикоснулась к руке женщины. Она не была совсем уж ледяной, казалась чуть-чуть тёплой. Выходит, её только что убили и в женщине ещё теплилась жизнь. Выпрямившись, я огляделась и отошла от несчастной, осторожно ступая, ибо умерла она не от сердечного приступа, если, конечно, уже умерла, а ступать в кровь не хотелось. Интересно, где здесь телефон? В квартире он был, я знала, ведь сама же ей звонила.
За закрытой дверью оказалась спальня. Тут телефона не было. Я заглянула в комнату, дверь в которую была приоткрытой.
О Матерь Божия!
Для меня вполне достаточно было одного трупа, обнаруженного в незнакомой квартире. Второй — это уже явное излишество! Езус-Мария, во что это я вляпалась?!
Тело крупного мужчины очень крепкого телосложения лежало у самой стены, в куче отбитой штукатурки и обломков кирпича. Лежал мужчина на животе, лицом вниз, а вокруг валялись его орудия труда — два молотка, огромная отвёртка, стальной ломик и долото. А также предполагаемая добыча: большой железный ящик-шкатулка с откинутой крышкой, совершенно пустой, и рядом — одна-единственная золотая монета. В стене зияла свежевыдолбленная огромная дыра.
Вот что предстало передо мной в незнакомой квартире, куда я приехала по тёткиному делу. Внимательно изучив эту жуткую картину, я, кажется, поняла, что тут произошло: явился-таки один из сорока разбойников, убил топором хозяйку квартиры, проломил стену и из тайника в ней извлёк клад.
Видимо, знал о нем. И, видимо, этот клад запрятан был ещё до войны, так как во время военных действий пострадали лишь два верхних этажа этого дома, четвёртый остался цел. Не требовалось особого ума, чтобы восстановить ход событий, выводы, можно сказать, напрашивались сами, только вот неувязочка получается. Во-первых, почему клад состоит всего из одной монеты и, во-вторых, почему грабитель лежит здесь мёртвый? Кондрашка хватила при виде столь жалкой добычи?
Опять понадобилось сделать над собой усилие, чтобы прийти в себя и решать, что же делать. Где этот проклятый телефон? Придётся, видно, отказаться от осмотра квартиры, не станет Тереса здесь жить, даже если ей приплатят. Во что бы то ни стало надо позвонить, вдруг оба ещё живы, а я стою, как дура, и пальцем не пошевелю ради спасения человеческих жизней! К тому же у меня на очереди осмотр следующей квартиры, судя по всему, очень перспективной. И какая холера меня заставила приехать сначала сюда?! Вот теперь и ломай голову, что делать.
Там, в перспективной, надо срочно оставить задаток, иначе перехватят, а если вызову сюда полицию, неизвестно, сколько времени у меня уйдёт на объяснения с властями. Как быть?
Сделаю так: позвоню, вызову их, а сама сбегу.
Явлюсь для объяснений потом, когда у меня будет время. Тут я наоставляла кучу своих отпечатков пальцев, стирать некогда, да могу ненароком стереть и отпечатки преступника, ведь ясно же, эти двое умерли не своей смертью, кто-то им помог, полиция станет разыскивать этого кого-то, не стоит им утруднять и без того нелёгкую задачу. Где же телефон?!
Телефон, естественно, отыскался в прихожей, у самой входной двери. Видно, здорово я была ошарашена, если сама об этом не догадалась, ведь знаю же, чья-то умная голова давно придумала устанавливать телефоны в прихожих, причём на очень высокой полочке, чтобы и дети не достали, и взрослые могли разговаривать только стоя. Стоя долго не проговоришь… Я не собиралась долго разговаривать.
Скорая помощь или полиция?
Решилась вызвать полицию, надо же быть последовательной: коль скоро я оставляю в их распоряжение отпечатки своих пальцев, чтобы не усложнять и без того их сложную расследовательскую работу, не стану вызывать бригаду скорой помощи, чтобы она затоптала все следы. Скажу, чтобы на всякий случай полиция прихватила с собой врача. Какой он у них ни на есть, живого человека ведь не добьёт?!
Осторожненько двумя пальцами сняв телефонную трубку, я набрала номер полиции и сообщила о своей находке. Описала представшее передо мной зрелище и отказалась сообщить свою фамилию, злым голосом пообещав, что сама свяжусь с ними в удобное для меня время. Нет, пока не знаю, когда это время наступит, и вообще не уверена, что им будет какая-то польза от общения со мной. Как хорошо, что по телефону человеку не могут сделать ничего плохого!
Положив трубку, я покинула эту бойню, оставив дверь приоткрытой точно так же, как и застала её…
* * *
Тётку я возненавидела ещё в раннем детстве.
Собственно, она была не моей тёткой, а двоюродной бабкой, младшей сестрой моей родной бабушки. После гибели моих родителей в автокатастрофе мы жили с бабушкой, но когда мне было три годика, бабушка серьёзно заболела и поручила опеку надо мной своей младшей сестре, бездетной вдове. Вскоре моя бабушка умерла, и я осталась в полном распоряжении двоюродной бабки, которая с самого начала велела называть себя тёткой. Другой родни у меня не было.
Тётку я возненавидела с самого начала, инстинктивно, ещё не сознавая причины ненависти. Я была слишком мала, чтобы понять, как сильно она меня не любит, но боялась её смертельно. Её холодный взгляд, крепко сжатые губы, злое выражение лица ассоциировались у меня с самыми страшными персонажами детских сказок — с Бабой Ягой, ведьмой, злой колдуньей. Исключалась лишь злая фея, ибо феи, и добрые, и злые, должны быть молодыми, а тётка всегда была старой.
Одной из причин ненависти стало молоко. Твёрдо и последовательно тётка кормила меня молочными супчиками, молочными кашками, молочными лапшичками, а меня начинало мутить от одного запаха кипящего молока. В конце концов я исхудала так, что пришлось вмешаться врачу, соседу по дому.
Похоже, он спас мне жизнь. Тётке пришлось немного сдержать своё молочное издевательство, и она принялась изобретать для меня еду поотвратительнее.
Например, рыбий жир. Как ни странно, оказалось, что рыбий жир мне нравится, поэтому она поспешила его отставить и переключилась на варёную редисочку. Вонь от вареной редисочки переполняла весь дом, но все равно она была не такой противной, как вонь от кипящего молока. Став постарше и немного поумнев, я научилась притворяться. Делала вид, что какая-то еда мне жутко не нравится, и меня сразу же начинали кормить именно этой едой. Благодаря такому нехитрому приёму я получала вдоволь капусты, которую любила во всех видах.
Одежду я носила переделанную из старых тёткиных одёжек, и каким же кошмаром были эти переделки! Очень долго я не отдавала себе отчёта в том, как выгляжу, а когда пошла в школу, как раз наступила мода на всякую несуразную одежду, благодаря чему во мне не развились комплексы неполноценности из-за собственного внешнего вида.
Как теперь понимаю, у меня была не жизнь, а сущий ад. Мне запрещалось абсолютно все. Я не могла играть с детьми, дружить с подружками, ходить в кино, смотреть телевизор. Да что там телевизор! Мне запрещалось смотреть в окно, читать книги, иметь собственные игрушки и мелкие пустячки, столь милые сердцу каждой девочки. Волосы я обязана была заплетать только в две косички, и все! За нашим домом в скверике была детская площадка: качели, песочница, брусья, горка. В чудесные летние дни она была заполнена радостно играющими детьми. Я слышала их звонкие голоса и весёлый смех. На все мои просьбы разрешить мне поиграть там слышала в ответ короткое безжалостное «Нет!». На вопрос, почему же мне нельзя поиграть, следовал сухой ответ: «Потому, что нельзя». И я, глотая слезы, оставалась в нашей вонючей квартире, где никогда не открывали окон.
Кукол у меня никогда не было, но вот от этого я как раз не очень страдала, видимо, не так уж любила играть ими. Зато очень любила читать и рисовать.
У меня остался в памяти один из тёплых погожих дней во время школьных каникул, когда, справившись с горем из-за недоступного для меня скверика, я решила нарисовать и раскрасить красками цветок настурции. Поставив перед собой настурцию в вазочке, с замирающим от счастья сердцем я приступила к любимому занятию. Я ещё не закончила карандашный набросок цветка, когда тётка оторвалась от телевизора — мне его запрещалось смотреть — и увидела, чем я занимаюсь.
— Сейчас ты этого рисовать не будешь, — холодно заявила она, отбирая у меня карандаши и краски.
— Почему? — в полном отчаянии спросила я.
— Потому! — был обычный ответ.
Вазочку с настурцией тётка унесла и поставила на место, а краски спрятала так, что я потом их не могла отыскать, а ведь они были мною честно заработаны и не стоили тётке ни гроша. Подруга отдала мне уже начатые краски за то, что я решала для неё задачки по математике.
Было мне в ту пору одиннадцать лет. Запрещение нарисовать настурцию я восприняла, как удар кинжалом в самое сердце. В тот день мне было так тяжело, что я даже плакать не могла. Схватив какую-то книгу, я забилась в угол в той же комнате, где тётка смотрела телевизор — мне запрещалось находиться в комнате одной, и пыталась углубиться в чтение. Постепенно я увлеклась содержанием. Помню, это оказалась «Аня с Зеленого Холма». Я уже не видела тётки, не слышала телевизор. И тут тётка вырвала книгу у меня из рук.
— Сейчас ты это читать не будешь! — холодно заявила она.
Это было так обидно, что я отважилась на своего рода протест, спросив:
— А что же мне делать?
— Сшивать тряпки! — был жестокий ответ.
Тогда я ещё не понимала, насколько тётка скупа, и считала, что мы и в самом деле очень бедные. Я покорно штопала расползающиеся в руках полотенца, чистила разваливающиеся туфли, а из тряпок сшивала посудные полотенца. Остаток столь памятного для меня дня с настурцией я провела, сшивая упомянутые посудные полотенца.
В годы моего сиротского детства больше всего я страдала из-за невозможности побыть одной. Я очень любила сидеть в комнате одна, но такое счастье мне выпадало крайне редко — когда тётка была занята в ванной или когда приходили гости. Приходили же они очень редко, но когда появлялись, меня выгоняли в спальню и позволяли закрыть дверь. Это были лучшие часы моей жизни! И тут уже не имело значения, чем я занимаюсь. Я могла сшивать надоевшие тряпки или просто сидеть неподвижно, уставившись в стену, — неважно, главное, я не чувствовала на себе ненавидящего взгляда тётки, не слышала её тяжёлого дыхания, не чувствовала исходящего от неё смрада.
От тётки очень дурно пахло. Она не любила мыться и годами не меняла одежды, так что вся пропиталась застарелой вонью грязного тела и никогда не стиранной одежды. С этой вонью я не могла свыкнуться, поэтому необходимость постоянно находиться в одном с ней помещении была для меня настоящим мучением. Из дому я выходила только вместе с ней.
Я ненавидела эти совместные прогулки, особенно в летнюю пору, потому что она заставляла меня, несмотря на жару, надевать на себя свитера, рейтузы, кутаться в шарфы, так что я буквально задыхалась под ворохом тёплой одежды. Сама она вечно мёрзла, по этой причине я должна была помирать от жары.
У меня никогда не было ни копейки денег. На каникулы я никогда никуда не уезжала. Я не знала, как выглядит море, озеро или лес, не имела ни малейшего представления о деревне, ни разу в жизни не видела живой коровы. В зоопарке была только один раз, вместе с классом. Я никогда не пробовала мороженого. Шоколадками, апельсинами и кока-колой меня угощали одноклассницы, а вот мороженого никто в класс не приносил. Ходить к подругам в гости мне было строго-настрого запрещено. Я даже не догадывалась, что не знаю, как может выглядеть нормальная квартира.
Я росла, и вместе со мной рос бунт. И наконец он проявился. Этому способствовали два события.
Сначала к нам в гости пришёл какой-то незнакомый мужчина. Я сама открыла ему дверь, предварительно, разумеется, поинтересовавшись, как меня учили, кто там. Он сказал свою фамилию — Райчик.
Я сообщила тётке, что пан Райчик просит его впустить, и получила разрешение сделать это. Впустив незнакомца в прихожую, я в полутьме не успела его рассмотреть, только поняла, что человек мне незнакомый, и, как было принято, скрылась в спальне.
К тому времени мне уже было пятнадцать лет, но по-прежнему при появлении гостей я должна была исчезать с глаз долой.
Счастливая — наконец-то смогу побыть одна! — я плотно притворила за собой дверь и осторожно открыла окно, чутко прислушиваясь, не идёт ли тётка. Как я уже говорила, окон в нашей квартире никогда не открывали, тётка панически боялась каждого свежего дуновения. Прежде чем приняться за книжку, я, прижавшись ухом к замочной скважине, сделала попытку услышать, о чем гость говорит с тёткой, чтобы знать, сколько времени в моем распоряжении — пять минут или, например, целый час.
Мужчина говорил не понижая голоса, и я отчётливо слышала каждое его слово.
— Вам здорово повезло, пани Эмилия, не так ли?
Покойница пани Юлия наверняка не оформила никакого письменного завещания, оставив внучке все, что имела.
Тётка что-то отвечала свистящим шёпотом, я не разобрала, лишь поняла по тону, что она не помнит себя от злости. В ответ опять раздался громоподобный голос гостя:
— А вот уж это вы заливаете, уважаемая. Ребёнок много не съест, водки не пьёт, а ведь всякого добра было полным-полно. Внучка-то, по крайней мере, знает об этом? Можете не отвечать, понятно, не знает. Так что и отчёта не потребует…
Уж не знаю, как тётке удалось его утихомирить, и вообще я не поняла, зачем он к ней приходил.
Смысл слов незнакомца я поняла гораздо позже, и помогла мне в этом, сама того не сознавая, пани Крыся. Та самая пани Кристина, которая когда-то давно одолжила у тётки крупную сумму денег и потом по частям её возвращала. Во время её очередного визита у них с тёткой из-за чего-то произошёл крупный разговор, и пани Крыся в сердцах обвинила тётку в эксплуатации невинной сиротки. Я случайно проходила из ванной в спальню и услышала последние слова. При этом обе они посмотрели на меня, и я вдруг поняла, что невинная сиротка — это я!
Несмотря на тёткино «воспитание», кретинкой я все-таки не стала и кое-что соображала. Несколько дней я раздумывала, а потом сбежала с уроков, чтобы навестить соседей моей покойной бабушки. Мне смутно помнилось, что на том же этаже, где была наша с бабушкой квартира, жила какая-то её близкая подруга. Оказалось, это и в самом деле было так.
Бабушкина подруга была дома. Я представилась, и меня приняли с распростёртыми объятиями. Когда немного улеглись эмоции, я прямо спросила старушку, может ли она мне рассказать что-нибудь о моем финансовом положении. Дескать, меня замучили угрызения совести, что я сижу на шее бедной пожилой женщины. И тут выяснилось, что и неизвестный мне пан Райчик, и давно знакомая пани Крыся говорили истинную правду. Бабушка оставила «тётке», своей сестре, очень солидную сумму на моё содержание, и мне же завещала свою квартиру, которую подлая тётка сразу же по смерти сестры продала за бешеные деньги. Мы подсчитали с бабушкиной подругой: денег даже при теперешних ценах хватило бы на двадцать лет не только безбедной, а прямо-таки роскошной жизни. А ведь десять лет назад все было намного дешевле… Деньги огромные, ну да бог с ними, с деньгами. Больше всего жаль мне было квартиры. Это была квартира моих погибших родителей, и я являлась полноправной наследницей.
Я, а не тётка! Какое право она имела её продавать?
Ну пусть бы сдала в аренду, пусть бы пользовалась деньгами. Зато теперь, когда я выросла, у меня был бы свой угол. А так — куда мне деваться?
После всех этих открытий я стала совсем другой.
Взбунтовалась и уже не во всем слушалась тётку.
Например, настояла на том, что буду дополнительно брать уроки рисования. Наша учительница по рисованию обнаружила у меня способности и всячески поощряла мою тягу к учению. А я отдавала себе отчёт в том, что самостоятельная жизнь потребует больших расходов, и решила зарабатывать рекламой. Мне поручали работу, так как я согласна была на любую плату. Вот я и врала тётке, что остаюсь в школе на дополнительные занятия по рисованию, а сама за это время делала платную халтуру. Не очень много успевала я сделать за эти с трудом выкроенные два часа, но и этого было достаточно.

Хмелевская Иоанна - Пани Иоанна - 11. Дело с двойным дном [Версия про запас] => читать онлайн книгу далее