А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

по моим представлениям оно должно было бы выглядеть
более зеленым и мокрым, не говоря уже о том, что такой большой реки нельзя
было не заметить. Потом мы вдруг дошли на посадку, хотя нигде не было
видно никакого аэродрома. Впрочем, для меня это было нормальным явлением,
потому что никогда в жизни, каким бы самолетом я ни летела, я ни разу не
могла увидеть аэродром перед посадкой, даже хорошо знакомое Окенче, и
каждый заход на посадку был для меня всегда неожиданным. Мне даже казалось
что взлетно-посадочные полосы существуют лишь в воображении пилотов, а
садимся мы или на картофельное поле, или на железнодорожные пути, или на
крыши зданий или на другие, столь же неподходящие объекты.
На сей раз мы сели в таком месте, где посадочные полосы были, но зато
не было никаких построек. Постройки я увидела потом, очень далеко, почти
на горизонте. Я ожидала, что вот-вот начнутся какие-то осложнения, ну хотя
бы с таможенниками или сотрудниками паспортного контроля, и мстительно
радовалась, представляя себе, как засуетятся мои похитители, но ничего
подобного не произошло.
Возле нашего самолета уже стоял вертолет, его винт потихоньку
крутился. Меня вместе с моим имуществом в головокружительном темпе
погрузили в новый вид транспорта, я едва успела подумать: "Ой, изжарюсь" -
как опять мы оказались в воздухе. Да, приходится признать, что
организационная сторона дела у них была на высоте.
Я сидела у окна и пыталась хоть что-нибудь увидеть. Теперь мы летели
немного ниже, и я могла разглядеть пейзаж, но он мне ничего не говорил.
Единственная польза от визуального наблюдения заключалась в том, что я
определила - не по пейзажу, разумеется, а по солнцу, что мы возвращаемся к
океану.
В вертолете мы разговаривали мало и главной темы не касались.
Патлатый заинтересовался моим знанием иностранных языков. Я откровенно
призналась, что лучше всего говорю по-польски, причем чуть ли не с
рождения, продемонстрировала мою оригинальную английскую речь и заявила,
что итальянский - очень легкий язык, да и вообще вся группа романскик
языков для меня плевое дело. В доказательство я процитировала фрагмент
латинского стихотворения, которое мы учили в школе и которое непонятно
почему я запомнила на всю жизнь. Мне хотелось запутать их и лишить
возможности переговариваться в моем присутствии на языке, которого я бы не
понимала. То, что они могли свободно пользоваться датским, им не пришло в
голову. Я честно призналась, что не знаю этого языка, будучи уверена, что
мне не поверят. И они не поверили. И в самом деле, как можно поверить, что
я не знаю языка после такого длительного пребывания в стране?
Постепенно они перебрали почти все языки и вспомнили о немецком. Я
радостно заявила, что великолепно владею этим языком. Меня попросили
доказать это и что-нибудь сказать на немецком. Я глубоко задумалась.
- Jch habe, - наконец вспомнила я. Потом еще подумала и с триумфом
добавил: - Donnerwetter!
Это поставило большое удовольствие моим спутникам, и они еще долго
посмеивались. Вот в такой приятной и веселой обстановке мы и летели.
Насчет языков у меня были свои соображения. Французский, как
известно, я знала, по-итальянски худо-бедно могла объясниться, латынь
немного помнила, так что все романские языки могли представлять для моих
похитителей определенную опасность. Славянские, надо полагать, отпали в
полуфинале. Мое длительное пребывание в Дании позволяло предполагать
некоторое знакомство со скандинавскими языками, на английском я хоть и не
очень хорошо, но говорила, так что у них оставался только немецкий.
Китайский, японский и различные арабские наречия я сочла возможным
отбросить, учитывая ограниченный регион их распространения. Попытка
доказать знание немецкого языка позволяла предполагать, что я хочу
заставить их отказаться от возможности разговаривать в моем присутствии на
этом незнакомом мне языке. Не правда ли, логично? Они должны были прийти к
такому выводу и, как показало будущее, пришли.
В действительности же с немецким языком дело обстояло так: говорить
на нем я не умела, но понимала почти все. Объяснялось это тем, что Алиция,
несмотря на свои блестящие способности к языкам, долгое время после выхода
замуж за Торкильда объяснялась с ним по-немецки - датский ей никак не
давался. Проводя в их доме долгие часы и принимая участие в разговоре, я
научилась сносно понимать немецкий, разговорная речь которого как-то
логично легла на теоретический, еще школьный, фундамент. Так что мне
доставило бы большое удовольствие, если бы с помощью немецкого в моем
присутствия захотели что-то скрыть от меня.
Местность, обозреваемая с борта вертолета, представляла собой
скалистые горы разной высоты, поросшие лесом или совершенно голые. Для
меня было очень важно определить свое местонахождение, не прибегая к
расспросам - наверняка мне не скажут правду, да и незачем им знать, что
меня так интересует этот момент.
Через какое-то время далеко на горизонте появилось море, то есть
океан, и вскоре я увидела нечто странное. Холмы внизу представляли собой
скалы с крутыми склонами, и вот поперек одного такого склона что-то
медленно ползло. Долго я пыталась самостоятельно понять, что это такое, и
наконец сдалась.
- Что это? - с живым любопытством спросила я, ткнув пальцем в
интересующий меня объект.
- Поезд, - коротко ответил патлатый.
"Спятил", - подумала я, а вслух обиженно произнесла:
- Какой же это может быть поезд? Канатная дорога?
- Нормальный поезд, на рельсах. Железная дорога, - снисходительно,
как маленькой, объяснял мне толстяк. - Движется по мосту, прикрепленному к
скале.
Это было интересно. Я внимательно рассматривала необычный поезд. Тем
временем мы подлетели ближе, и прямо под нами я вдруг увидела что-то
напоминающее опорную галерею, на которой действительно были проложены
рельсы. Продолжение этой необычной железной дороги можно было разглядеть
только в освещенных солнцем местах, в тени же она была неразличима.
Фантастика! Я так была захвачена этим необыкновенным зрелищем, что все
прочие детали пейзажа остались мной не замеченными.
Тут мы неожиданно стали приземляться. Оказалось, что мы находимся
прямо над океаном. Я успела увидеть какой-то большой залив и город на его
берегу, а также множество лодок и катеров. Мы еще немного снизились и тут
я, хотя такое со мной никогда не случалось, заметила посадочную площадку.
Единственная терраса среди нагромождения скал не вызывала сомнения, что
именно на нее мы сядем. Я перестала хлопать глазами, чтобы больше ничего
не пропустить, и мне удалось разглядеть возле террасы нечто, напоминающее
постройки. Это были конструкции кубической формы, прилепленные к скалам.
Больше я ничего не успела увидеть, так как мы совершили посадку, причем
вовсе не на той террасе, которую я заметила сверху, а совсем на другой,
которую я, конечно же, как всегда, прозевала.
В последний момент, уже собираясь ступить на землю, я успела
отдернуть босую ногу. Даже если бы каменная плита была ледяной, я бы стала
утверждать, что она раскалена, потому что все вокруг казалось мне
раскаленным. Я парилась в пуховой кофте и шерстяной юбке, как гусь в
духовке, из-под парика текли капли дота, размазывая остатки макияжа. Зажав
в одной руке сумку, в другой дьявольски тяжелую сетку, я старалась не
смотреть на остальные предметы моей зимней одежды и чувствовала, как
внутри меня поднимается волна злости против моих преследователей. В такой
одежде привезли меня в Бразилию, о, негодяи!
- Пардон, мадемуазель, - спохватился толстяк, и через минуту, кипя и
булькая от негодования, как чайник с кипятком, я прошествовала по
соломенным матам в застекленное помещение, представляющее собой часть
кубической конструкции.
Маты были молниеносно доставлены людьми, которые появились на террасе
в момент нашего приземления.
В помещении было прохладно, видимо, установки для кондиционирования
воздуха работали, как в варшавском Дворце культуры и науки. Меня сразу же
отвели в предоставленные мне апартаменты. Я еще подумала, что подобной
роскоши я не видела даже в фильмах из жизни высшего общества, но главным
сейчас было не это: как можно скорее раздеться и вымыться.
- Пошли вон! - рявкнула я по-польски и перевела на французский: - Я
хотела бы остаться одна. Сколько сейчас времени?
- Без десяти пять, - ответил толстяк, явно удивленный таким вопросом.
- Где без десяти пять? Здесь?
- Здесь, конечно...
Он с тревогой посмотрел на меня, обеспокоенный моим состоянием, и
поспешил удалиться. Мне же нужно было знать время, ибо, отдохнув, я
намеревалась произвести соответствующие подсчеты, чтобы без посторонней
помощи определить свое местонахождение.
В моих апартаментах было все. Я напилась тоника со льдом,
приготовленного для разбавления виски, и обосновалась в салоне,
долженствующем служить ванной. Много времени ушло у меня на ознакомление с
сантехникой. При этом я облилась водой с ног до головы, так как в
неподходящий момент из стены брызнули горизонтальные струи воды, рассеяла
по всему помещению морозную завесу, выстрелила струей кипятка - к счастью,
не в себя, - но в конце концов освоила все эти достижения цивилизации.
Завернувшись в большое махровое полотенце - лучшей одежды у меня не было,-
я съела банан и взялась за подсчеты.
С помощью календарика Дома книги, атласа и напряженной умственной
работы я рассчитала протяженность трассы, учитывая вероятный маршрут
нашего перелета. У меня получилось, что сейчас я нахожусь чуть ли не прямо
на тропике Козерога. Внимательное изучение карты позволило мне даже
обнаружить извилистую железную дорогу - вне всякого сомнения, ту самую
диковину, повисшую на склонах гор, которую я видела с вертолета, так как
никакой другой железной дороги поблизости не было. Отыскала я на карте и
залив, и два города на его берегах. Один город побольше, на самом берегу
океана, другой - поменьше, в глубине залива. Первый назывался Паранагуа, а
второй Антонина. Мои усилия увенчались успехом. Наконец-то я установила,
где нахожусь!
Очень довольная собой, я решила, что теперь имею право отдохнуть и
осмотреться. Апартаменты и в самом деле были верхом роскоши, но это я
восприняла спокойно: в конце концов, не мне за это платить. Из окон с
одной стороны был виден океан, с другой - одни скалы. С грустью подумалось
мне, что в отпуске я всегда мечтала о комнате с видом на море и никогда ее
у меня не было. Первый раз в жизни выпало мне такое счастье, как зерно
слепой курице, вот только я не была уверена, что мое пребывание здесь
можно назвать отпуском.
Все случившееся со мной было таким непонятным и неожиданным! Поехала
я в добропорядочном Копенгагене поиграть себе в рулетку и вдруг оказалась
по другую сторону океана в обществе совершенно незнакомых мне людей,
которые к тому же собирались лишить меня жизни, нисколько не считаясь с
моим мнением на сей счет. Все это походило на какой-то глупый розыгрыш, и
трудно было примириться с мыслью, что меня держат здесь силой, что я не
могу вернуться в Европу, что я никогда не увижу родного дома. В это как-то
не верилось, и, видимо, этим объяснялось мое несерьезное настроение при
столь серьезных обстоятельствах.
Незнакомый черный бандит с мрачным взглядом, согнувшись в поклоне,
доложил, что обед подан. За столом со мной сидели только толстяк и
патлатый. Я милостиво заметила, что неплохие бытовые условия сказываются
положительно на моей памяти и кое-что я уже припомнила. Не исключено, что
в ближайшее время я вспомню все, что говорил покойный, а пока прошу
раздобыть для меня какую-нибудь подходящую к местным условиям дамскую
одежду.
- Еще сегодня все будет доставлено, - сухо ответил патлатый, и на
этом разговор прекратился.
- А где тут у вас пляж? - нарушила я тишину. Раз уж я оказалась в
теплых краях, надо пользоваться случаем и позагорать.
Оба они, толстяк и патлатый, слегка опешили. Видимо, загорание для
пленниц не предусматривалось.
- Это как - пляж? - не понял толстяк.
- Ну, пляж, такое место у воды, где можно загорать. Где он у вас?
- Нет у нас пляжа, - ответил толстяк, еще не совсем придя в себя от
удивления.
Патлатый тоже смотрел на меня, как на ненормальную.
- Есть бассейн, - сказал он, подумав. - Желаете поплавать?
- Боже сохрани! - ужаснулась я. - Плавать я не умею. Мне бы
позагорать у воды. Где ваш бассейн?
Толстяк вызвался показать мне их владения. О содержании меня под
стражей никто не заговаривал, что меня несколько удивило. Мне казалось,
что убежать отсюда не составит большого труда.
Мысль о побеге, ясное дело, не оставляла меня с самого начала.
Зародилась она еще в самолете, когда я подслушала разговор за закрытыми
дверями. Конечно, я понимала, что это не так просто, но у меня было две
тысячи долларов, и не было никаких надежд на полюбовное соглашение с
бандитами. Они производили впечатление людей упрямых и настойчивых.
Безнадежные ситуации действуют на меня мобилизующе и я была уверена, что
наверняка что-нибудь придумаю. Не зная местности, я не могла пока строить
конкретных планов, а кроме того, не бежать же мне в махровом полотенце и
босиком? Я бы бросалась в глаза всем встречным.
Вернувшись после обеда в свои апартаменты, я обнаружила там два
чудовищных размеров чемодана со всем необходимым. Понятия не имею, как они
умудрились так быстро обернуться и кто все это подбирал, но все вещи были
нужного размера, даже обувь. Может, просто обратились к продавщице с такой
же фигурой и поручили ей подобрать гардероб. А было там все, начиная с
купальных костюмов и кончая вечерними туалетами. Были даже брюки с
кистями, которые я ни за что бы не надела.
Вечером я смогла наконец выйти на прогулку. Я и не заметила, как
стемнело, потому что все постройки были освещены, причем так хитро, что
мне никак не удавалось обнаружить источник света. Как внутри здания, так и
снаружи все освещалось мягким рассеянным светом, похожим на солнечный. Я
пожалела, что не могу посмотреть на это издали, так как светящиеся кубики
наверняка выглядели в темноте весьма эффектно.
Некоторые секции здания высились на скале, другие были встроены прямо
в скалу, третьи построены на специальных опорах, так что получилось
несколько этажей, связанных друг с другом сложной системой сообщения.
Лестниц было немного, и лишь там, где надо было подняться или спуститься
только на один этаж; главным средством вертикального перемещения были
лифты. Прогуливаясь с толстяком, я насчитала девять лифтов, в том числе и
открытых, двигающихся безостановочно, так что в них приходилось садиться
на ходу. Я лично такие лифты не люблю и стараюсь ими не пользоваться, у
меня вечно какая-либо из ног оказывается не там, где надо. Двери везде
открывались сами - фотоэлементы, наверное; некоторые стеклянные стены тоже
сами раздвигались, климатизационные установки выдували, вдували, охлаждали
и обмахивали. Все это, представьте, было исправно и действовало бесшумно.
Бассейн находился на одной из нижних террас. С трех сторон он был
окружен постройками, с четвертой - возвышалась скала. Пальмы и кактусы
росли в достаточном количестве. Вокруг бассейна валялись надувные пуфики
из прозрачного пластика и прочая дегенеративная мебель.
Одной только вещи я никак не могла обнаружить - выхода из этой
резиденции. Постепенно я все более укреплялась в мысли, что единственным
способом как прибытия сюда, так и отбытия отсюда является тот самый
вертолет на верхней террасе. Скала у бассейна имела вертикальные склоны, и
ясно было, что мне на нее не вскарабкаться. Вертолетом я не умела
управлять. Наконец я не выдержала.
- Красиво здесь, - сказала я. - Прекрасное здание, но как отсюда
выйти? Наверное, выход наверху?
- Зачем же наверху, если внизу значительно удобнее? - саркастически
заметил толстяк, и на ближайшем лифте мы спустились вниз. До дороге я
увидела не замеченную раньше эстакаду, ведущую к просторной площадке среди
скал, за которыми виднелись как минимум еще два вертолета. Это была та
терраса, которую я разглядела, когда мы шли на посадку. Опять, значит,
недоступный мне воздушный путь сообщения...
Был, оказывается, и другой путь. Мы спустились на небольшой,
окруженный скалами дворик, от которого начинались три дороги. Одна из них
заканчивалась неподалеку чем-то вроде небольшого балкона с видом на море.
Вторая, каменистая тропинка вела вниз, к морю. Третья, узкое
асфальтированное шоссе, тоже спускалась вниз, но в другом направлении.
- Вот эта тропинка ведет к берегу, - доброжелательно объяснил мне
словоохотливый толстяк. - А это - дорога в горы и дальше, в глубь страны.
Мы как-нибудь выберемся в город, только поедем не по шоссе, а морем.
Желаете осмотреть порт?
Я желала. Он наверняка рассчитывал ошеломить меня, вот почему я изо
всех сил старалась не подавать виду, что потрясена, даже глазом не
моргнула, когда в одной из скал при нашем приближении сами по себе
открылись двери очередного лифта. Ну, совсем как в сказке: "Сезам,
откройся!" Теперь мы спустились уже к самому берегу, и я увидела маленький
порт. Построен он был на берегу океана, а не залива. От океана его хорошо
защищал очень высокий волнорез. Две большие моторные лодки стояли в
аккуратных индивидуальных бассейнах. Все это было освещено тем же мягким
рассеянным светом.
- Недалеко отсюда город, - информировал меня толстяк, старательно
избегая произносить название города. - Его отсюда не видно за скалами,
только с верхнего балкона можно увидеть кусочек. Зато корабли,
направляющиеся в этот город, видны хорошо.
Откровенно говоря, мне уже не хотелось больше ничего видеть.
Резиденция меня ошеломила и вызвала целую кучу проблем. Мне надо было
спокойно поразмыслить и затем еще раз все внимательно осмотреть - при
дневном свете и без сопровождения. Теперь я уже не удивлялась, почему они
не заперли меня на ключ в помещении с решетками на окнах.
Спать я отправилась с робкой надеждой, что проснусь в Копенгагене,
опоздаю на работу и буду с удовольствием вспоминать свой увлекательный
сон...
Не стану утверждать, что у меня было спокойно на душе, когда,
осмотрев еще раз владения моих похитителей, поднявшись на вторую террасу с
вертолетами и налюбовавшись видом с балкона, я расположилась на отдых в
тони буйной растительности у бассейна. Возможность побега представлялась
весьма проблематичной, зато очень четкой и недвусмысленной - позиция моих
хозяев. Отказавшись от всех дипломатических выкрутасов, патлатый заявил
мне прямо:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30