А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Только датское!
- Ты там не спятила?
- Сам спятил! Надоело мне есть на полу, желаю королевскую сервировку!
Даешь блюдо - и все тут!
- Блюдо не пролезет! Выдумай что-нибудь другое.
Я испугалась, как бы моя настойчивость в получении блюда не
обернулась катастрофой - а вдруг мне его попробуют доставить через дверь.
Надо срочно что-то придумать.
- Пролезет! - продолжала я упорствовать. - Ведь мне требуется длинное
и узкое блюдо. С красной каемочкой!
И хотя шеф долго еще ругался, называя меня свихнувшейся бабой, тем не
менее на следующий день в отверстии что-то заскрежетало и мне осторожно
спустили запакованное и перевязанное веревками блюдо.
- Какое маленькое блюдо! - тут же заорала я. - Безобразие! Обман! Ну,
так я быть, я скажу тебе второе слово, но ты завтра же пришлешь мне еще
одно блюдо. Раз такие маленькие, то давай два! Посмотрим, как ты держишь
слово.
Он тут же без колебаний выразил согласие прислать мне второе блюдо, я
же прокричала вверх:
- Сложено!
- Что?!
- Сложено! Спрятано! Помещено! Собрано! - вопила я, пользуясь всеми
доступными мне языками. - Он сказал - "сложено"!
Мерзкий тип наверху молчал, наверняка пытаясь справиться с волнением.
Похоже было, что я наконец сдаюсь и что третье слово прояснит ситуацию.
- А вместе получается, что он сказал "все сложено", да? - заорал он
возбужденно.
- Вот, вот! А где сложено - узнаешь в свое время!
- Очень надеюсь, что ты долго не продержишься! А на какого черта тебе
эти блюда? Что ты выдумаешь на следующий раз - золотые вилки?
- Пока не знаю. Подумаю!
- Тогда поспеши! Через неделю я уезжаю! А без меня тебе ничего не
дадут!
- Ничего, несколько дней я подожду! Не горит. Тут так приятно
сидеть...
- Не "несколько дней", а подольше. Советую тебе надумать еще на этой
неделе.
На следующий день я получила второе блюдо. Как видно, он старался
меня убедить, что держит слово. Следует признать, что избранный им метод
был правильным. После пребывания в этом подземелье свобода как таковая
делалась понятием относительным и отходила на второй план. Воля, неволя -
все это становилось неважным, главное - выйти из этой ямы. И кто знает,
если бы не мое ослиное упрямство, если бы не эта дикая ярость...
Я мрачно подсчитала, что сижу здесь уже больше трех с половиной
месяцев. Хорошо, что я с самого начала вела счет дням, иначе я готова была
бы поклясться, что сижу здесь годы. И вообще, не исключено, что я
высадилась на скалистом побережье Бретани еще в прошлом веке.
Неограниченные просторы Атлантики, солнце и небо - были ли они
когда-нибудь? Теперь моим миром была тесная, промозглая, черная яма.
Мерзкий тип так и не дождался моих просьб о милосердии. Он уехал на
две недели, как сообщил сторож.
Лежа на живете и опираясь на левый локоть, я вяло ковыряла землю
осколком королевского фарфора. Чувствовала я себя прескверно - дошла, как
видно, до предела. Может, и в самом деле стоило попросить у шефа золотую
вилку? Или сказать ему "сто" и потребовать платиновую ложку - говорят,
исключительно твердый металл.
Земляные работы, которые до сих пор шли довольно гладко, вдруг
застопорились. Королевский фарфор царапал теперь не землю, а что-то
твердое. Я никак не могла понять, что именно - какие-то нити или веревки.
Я кляла на чем свет стоит это неожиданное препятствие, как вдруг в моем
измученном мозгу, словно молния, сверкнула мысль: ведь это же корни
растений!
От волнения я чуть было окончательно не задохнулась в своей тесной
дыре и принялась с удвоенной силой терзать корни, стремясь скорее
выбраться наружу. Тут мой черепок уперся во что-то твердое и сломался в
руках. Расчистив землю вокруг этого препятствия, я поднесла к нему поближе
коптилку и обнаружила, что это камень. Камень надо мной. Что это может
значить? Неужели я уперлась в фундамент крепостной стены? Спокойно, только
спокойно!
Ползком добралась я до камеры, вытащив за собой полотнище,
нагруженное землей. Собрав пригодные для работы куски блюда, я так же
ползком вернулась к страшному камню. Поскребя землю вокруг него, я
убедилась, что других камней по соседству нет. Пожалуй, это все-таки не
стена.
Не обращая внимания на то, что земля сыплется прямо на меня, я копала
и копала обеими руками, как ошалевший терьер, засыпая тоннель за собой и
отрезая путь в камеру. Мелькнула мысль, что, прежде чем вылезать из-под
земли, неплохо бы убедиться, что никого нет поблизости. Правда, увидев
вылезающее из земли страшилище, любой человек в ужасе убежит, но ведь он
непременно расскажет об этом. И еще: не следует вылезать днем, надо
дождаться вечера. По многим причинам. В том числе и потому, что мои глаза,
привыкшие к сумраку подземелья, могут ослепнуть. Мне удалось совершить
сложный акробатический трюк и взглянуть на часы. Было около семи. А что у
нас сейчас? Кажется, начало сентября, должно уже стемнеть. Спокойно,
только спокойно...
Земля скрипела на зубах, попадала в глаза и нос, сыпалась за воротник
платья - если те лохмотья, что были ка мне, еще можно было назвать
платьем, - а я выдергивала спутанные корни, разрезала их фарфоровым
черепком и подсовывала под себя. Копала я рядом с камнем. "А вдруг на нем
кто-нибудь сидит", - подумала я и чуть не рассмеялась, невзирая на всю
серьезность положения. И еще успела подумать: "Как жаль, что здесь не
кладбище", и тут моя рука с черепком выскочила наружу.
У меня хватило соображения сразу же ее отдернуть - торчащая из земли
рука не может не обратить на себя внимания, - но совпадать с нетерпением
было свыше моих сил, и, дернув изо всех сил за спутанные корешки трав, я
проделала дыру побольше.
Через эту дыру проник воздух. Немного, небольшая струйка, но этого
было достаточно, чтобы я буквально захлебнулась им. Только теперь я
поняла, в каком же смраде пребывала до сих пор!
Медленно и осторожно прорывала я выход на свободу. Вот уже можно
просунуть голову в образовавшееся отверстие. Воздух был такой свежий и
резкий, что я просто боялась его вдыхать. Потом осторожно раскрыла глаза.
Надо мной было вечернее, темнеющее небо. И звезды. Моего лица
касались пахучие травы. Вокруг простирался чудесный, безгранично большой
мир, полный свежего воздуха.
Неуклюже выбралась я из ямы и огляделась. На западе небо еще
сохраняло краски, излишне яркие, на мой взгляд. К счастью, замок частично
заслонял закат. Вокруг не было ни души. Мне здорово повезло, что был
вечер.
Целый час, наверное, просидела я в траве рядом с камнем, привыкая к
воздуху и пытаясь справиться с головокружением и чувством безграничного
торжества. Потом встала.
Я знала, что шефа в замке нет. Я знала, что такой, какая я сейчас,
мне нельзя показываться людям. Восстановив в памяти план замка, я
двинулась вдоль крепостной стены - я и в самом дела выбралась на
поверхность в нескольких метрах от нее. Нет, все-таки удивительно точно я
все рассчитала!
Обойдя замок кругом, я вышла к реке. Здесь был наиболее низкий
участок стены, изрядно разрушенной временем, так что перелезть через нее
не представляло особого труда. Впрочем, думаю, что теперь для меня уже
ничто не представило бы особого труда.
Я перелезла через стену и оказалась во дворе замка. Вокруг
по-прежнему не было ни души. В одном из окон горел свет, и оттуда
слышалась музыка, но это окно было не в том крыле замка, где помещались
апартаменты шефа. А именно в них я намерена была проникнуть. В этом крыле
замка дверь была заперта. Завернув за угол, чтобы меня загораживала стена
дома, я забралась на выступ фундамента и алмазом кольца вырезала кусок
оконного стекла. Нажав посильнее, я выдавила стекло внутрь, всунула руку в
отверстие и отодвинула задвижку. Через минуту я была уже внутри.
Мне не понадобилось зажигать свет, так как я прекрасно видела в
полумраке и очень хорошо помнила, как пройти в кабинет шефа - сколько раз
я проходила этот путь мысленно! Я нажала на деталь каминного украшения,
книжные полки сдвинулись, и я оказалась в апартаментах шефа.
Я не боялась, что кого-нибудь встречу, что кто-нибудь увидит меня. Я
ничего не боялась. Мою душу переполняли торжество и жажда мести.
Посередине стола на серебряном блюдо лежали красиво уложенные фрукты.
Убедившись, что это не бутафория, я съела один банан и одни мандарин,
огромным усилием воли удержав себя от того, чтобы не сожрать сразу все - с
кожурой и косточками. Потом вошла в ванную я тут наконец глянула на себя в
зеркало.
То, что я увидела, превзошло самые мрачные мои предположения. По
сравнению со мной любой мертвец являл собой воплощение здоровья и красоты.
Причем мертвец, похороненный не в гробу, а прямо так, чтобы кладбищенская
земля имела к нему свободный доступ. А иначе меня и с мертвецом нельзя
было сравнивать.
Нет, подумать только, что я еще чего-то боялась! Да ведь, встретив
меня, до смерти бы перепугался даже тигр-людоед!
В апартаментах шефа я сделала много дел. Спокойно, не торопясь
выкупалась и вымыла голову, обрезала страшные, наполовину обломанные
когти, выпила рюмочку коньяку, разыскала одежду и переоделась. Одежда
состояла из толстого спортивного свитера, джинсов и носков. Труднее всего
было подобрать обувь, так как все было слишком велико. В конце концов я
выбрала кеды, натолкав в них ваты. Хорошо, что теперь такая мода - эту
одежду могли носить лица любого пола. Затем я занялась сейфом.
Нижний камень нажать два раза с левой стороны, раз с правой и опять с
левой... Не дай бог, шеф что-нибудь изменил! Нет, все осталось
по-прежнему. Верхний камень выдвинулся, и передо мной предстала дворца
сейфа, наполовину скрытая другим камнем. Теперь надо набрать ноль.
Отодвинулся и второй камень. А теперь на всю жизнь запомнившиеся мне
двадцать восемь сто двадцать один.
Сумка и сетка лежали на месте. На миг теплое чувство согрело мое
заледеневшее от ненависти сердце. Мне документы, деньги, мой атлас... На
другой полке лежали пачки банкнот, долларов и франков. Я сгребла все, не
считая, - за минувшие три месяца нанесенный мне моральный ущерб
значительно возрос и не такого еще требовал возмещения!
На полку, где лежали деньги, я положила те жуткие, полусгнившие
лохмотья, которые когда-то были моим платьем, и заперла сейф. Потом еще
немного поела фруктов, выкурила сухую сигарету и, подумав, подошла к
картине, висевшей на стене. Что-то он делал тогда с рамой...
Тщательно обследовав левую часть рамы, я обнаружила небольшую
выпуклость и нажала на нее. С тихим шелестом сверху спустилась карта.
Открыв свой атлас на странице, где была Испания, я нашла и постаралась
запомнить то место в Пиренеях, где семерка пересекается с "Б" как Бернард.
Вернув картину в прежнее положение, я решила, что теперь могу удалиться.
На рассвете я добралась до маленькой железнодорожной станции, где
изучила схему движения поездов и их расписание. Ближайший поезд
отправлялся в Тур, и, видимо, как раз его ожидали люди, по виду рабочие. В
свитере и джинсах я не очень выделялась среди них, лицо мое закрывали
самые большие очки, какие мне удалось разыскать среди вещей шефа, так что
на меня не обращали внимания. Я купила билет и села в поезд.
Прибыв в Тур, я дождалась в вокзальном буфете открытия магазинов и
отправилась совершать покупки. Делала я это очень продуманно, в магазине
более одной вещи не покупала, причем выбирала магазины самообслуживания
или такие, где было много народу. Продавщицы тоже не обращали на меня
внимания - они и не такое видали. Переодевалась тоже постепенно, используя
для этой цели дамские комнаты магазинов. Обувь я приобрела на распродаже,
причем здесь главной была забота не о качестве или удобстве покупаемых
туфель, а о том, чтобы никто не заметил моих громадных кед. В заключение я
купила чемодан и села в парижский поезд уже как нормально одетая
пассажирка.
С той минуты, как я увидела себя в зеркале, мои планы изменились.
Вылезая из могилы, я думала лишь о том, чтобы как можно скорее добраться
до Интерпола, рассказать там все и немедленно отбыть в Польшу. Вид
собственной посмертной маски заставил меня пересмотреть эти планы.
Как-никак, а собственное здоровье и внешний вид меня все-таки волновали.
То, что я увидела в зеркале, сразу же навело на мысль о многочисленных
болезнях, наверняка уже притаившихся в моем организме. Впрочем, почему
притаившихся? Ревматизм уже явственно давал себя знать в коленях и в
правом плече, каждую минуту ожидала я проявления симптомов и других
болезней. Да и вообще, как в таком виде показаться людям на глаза?
Говоря откровенно, было еще одно соображение. Я была убеждена, что
Интерпол помешает мне заняться собой. Они наверняка захотят иметь меня под
рукой и велят мне остаться в Париже. И дальше. Предположим, я все
расскажу, полиция займется сокровищами, шеф узнает и распорядится свернуть
мне шею. Найти меня ему будет нетрудно. Конечно, Интерпол мог бы
позаботиться о моей безопасности, но единственное надежное место, какое я
была в состояния представить, - это противотанковый бункер в казематах
Интерпола, скрытый глубоко в земле. У меня же выработалось прочное
отвращение к такого рода помещениям, не говоря уже о том, что пребывание
там не скажется благоприятно на моем здоровье.
Да нет, могли бы меня поселить в обычной гостинице и выставить охрану
- две дюжины сыщиков. Хотя где они возьмут столько народу? Дадут два-три
человека, на больше...
Осенний пейзаж, проплывающий за окнами вагона, исчез, и вместо него я
в своем буйном воображении увидела себя спокойно сидящей в номере
гостиницы. Волосики у меня повылезли, все тело облеплено
противоревматическими пластырями, в фарфоровой мисочке на тумбочке лежит
искусственная челюсть. В холле дежурит мрачная личность с тупым выражением
лица. К ней приближается другая личность - со злобным выражением лица - и
сообщает, что прибыла сменить первую. Первая личность удаляется, а вторая
поднимается по лестнице и подходит к двери моего номера. У двери дежурит
третья личность. Узнав, что ее пришли сменить, она оживляется и радостно
сбегает с лестницы, а злобная личность осматривается по сторонам. Ночь,
тишина, все спят, я тоже. Личность вытаскивает из кармана отмычку,
бесшумно открывает мою дверь, на цыпочках входят в комнату и приближается
к кровати. Я продолжаю спать, хрипя бронхитом. Личность вытягивает из
кармана орудие преступления...
Странно еще, что я не сорвалась с места с диким криком. Сердце
отчаянно билось. Да, нервы никуда. Еще немного - и меня бы убили.
Воображение сработало не до конца, потому, видимо, что я не решила, каким
орудием воспользуется преступник. Но и незавершенной картины было
достаточно, чтобы я отказалась от идеи персональной охраны.
Я могла, конечно, наплевать на Интерпол и сразу отправиться в Польшу.
И опять включилось мое проклятое воображение.
Я увидела себя на пограничном пункте в Колбаскове. Увидела, как
выхожу из автомашины, страшилище в парижской конфекции. Увидела, как ко
мне приближается Дьявол, увидела ужас на его лице и отвращение, увидела,
как он в страхе шарахается от меня. Потом увидела себя в гостях у моей
варшавской приятельницы и то выражение притворного сочувствия и
непритворного удовлетворения, с которым она смотрит на меня. Нет, только
не это!
На миг промелькнула в моем воображении и такая картинка: мать рыдает
надо мной, в отчаянии рвет волосы. Но эта картина была уже излишней, мне
вполне хватило первых двух, и я решительно отказалась от мысли о
немедленном возвращении в Польшу.
Итак, отпадает идея персональной охраны и немедленного возвращения в
Польшу. А может, Интерпол все-таки сумеет позаботиться обо мне? Например,
поместит меня в какой-нибудь хороший санаторий... А они подкупят
санитарку, уборщицу, сторожа, или проникнут ко мне под видом посетителей,
или просто отравят. Найти же меня им будет совсем нетрудно, ведь у них
есть свои люди в полиции.
И так плохо, и так не лучше. Я пристально смотрела на пейзаж,
мелькающий за окнами вагона, и ничего не видела, а в голове одна мрачная
мысль сменялась другой. Пока я не выдала тайну, меня будет разыскивать
шеф, и он же будет заботиться о том, чтобы со мной ничего плохого не
случилось. Как только я выдам тайну, заботиться обо мне станет Интерпол -
а я представляю, какая это будет забота! - шеф же постарается стереть меня
с лица земли. Значит, сохранить жизнь и свободу действий я могу только в
том случае, если никому ничего не скажу.
Что же следует мне предпринять в таком случае? Первым делом -
раздобыть в Париже фальшивые документы и стать француженкой. А для
восстановления сил отправиться в Таормину. Очень может быть, что все мои
сомнения, колебания, опасения объяснялись именно этим - убедить себя в
совершенной необходимости выезда в Таормину. Еще в темнице зародилась у
меня непреодолимая тоска по морю, солнцу, кактусам, таким, какими я их
видела с балкона гостиницы "Минерва" в Таормине - лучшем курорте мира!
Мысль о земле обетованной вытеснила из моей головы все остальные, и я
пришла в себя только на площади Республики, откуда собиралась свернуть на
улицу де ля Дуан, чтобы снять номер в хорошо знакомой мне маленькой
гостинице. Надо же, чуть было не совершила непростительную глупость! Ведь
в этой гостинице я останавливалась всего несколько месяцев назад и дала
портье такие большие чаевые - у меня не было мелочи, - что меня там
наверняка запомнили. И запомнили полькой, а теперь я собиралась выдать
себя за француженку.
Я посмотрела на часы - самое рабочее время. Был в Париже один
человек, к которому я без колебаний могла обратиться за помощью в любой
момент. Мой старый испытанный друг.
Зайдя в маленькое бистро, в котором я еще так недавно - а кажется,
сотни лет назад! - ела пиццу по-неаполитански, я подошла к телефону и
набрала номер. Его могло не быть в Париже, у него мог измениться телефон,
он мог сменить работу - ведь мы не виделись семь лет.
- Привет! - по-польски сказала я, когда он снял трубку. - Сколько
лет, сколько зим. Нельзя два раза войти в одну и ту же реку.
Он молчал, потеряв, как видно, дар речи, что и требовалось. Люблю
сюрпризы!
- О боже! - с волнением и радостью наконец отозвался си. - Это ты?
Это и в самом деле ты?
- Ага. И опять пришла пора, когда мне надо с тобой немедленно
увидеться. Похоже, что ты опять спасешь мне жизнь.
- С удовольствием. А где ты находишься?
- В бистро на площади Республики.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30