А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

В самом деле, дуракам везет!
В ожидании рассвета я думала, как лучше поступить: высадиться ли в
каком-нибудь порту, где много народа, или поискать безлюдный берег.
Пожалуй, последнее лучше, принимая во внимание неизбежные неприятности
из-за отсутствия нужных бумаг. Меня могли задержать до выяснения, а это
помешало бы моим планам как можно скорее связаться с Интерполом.
Рассвело. Я медленно плыла вдоль берега в поисках подходящего места
для высадки. Вокруг суетились стайки рыбацких лодок и катеров, по левому
борту виднелись крупные суда. Все свидетельствовало о том, что я нахожусь
в перенаселенной Европе. На меня никто не обращал внимания. С
удовлетворением я отметила, что жара куда-то подевалась. Несмотря на
теплую одежду, меня пробирал насквозь острый весенний холод. Да, сомнений
не было, я добралась до Европы.
Мимо проплыла деревушка, потом городок, потом небольшой порт. Наконец
я увидела то, что искала: совершенно безлюдный пляж, окруженный скалами. В
море перед ним томе было полно скал и камней. Погода не располагала к
купанию, поэтому к берегу я приближалась с величайшей осторожностью.
Хорошо бы ткнуться в берег, чтобы не пришлось плыть. К тому же мне надо
было перенести кое-какие вещи.
Можно считать, что мне удалось пристать, как я хотела: нос яхты
зарылся в песок, а ее борт покачивался у самых прибрежных скал. Прилив
наверняка продвинул бы судно еще ближе к берегу, но я не могла дожидаться
прилива. Неужели это я когда-то страстно любила качаться на волнах? Сейчас
все мысля мои были об одном - ощутить под ногами твердую землю. Сначала я
выбросила на берег свои вещи - сумку с деньгами, сетку со словарем,
атласом и шарфом, пружинный нож и еще кое-какие мелочи, а потом, выбрав
подходящий момент, и сама перелезла. Сейчас для меня уже не важно было,
где я нахожусь, лишь бы выбраться на берег и навсегда покинуть яхту.
Рассталась я с ней без сожаления. Думаю, что никакие силы не заставили бы
меня залезть на нее обратно.
Прижимая к груди свое имущество, я осторожно спустилась со скалы и
оказалась на маленьком пустынном пляже. За ним тоже была суша - травка,
песочек, холмы, на горизонте - какие-то постройки. Ноги мои подкосились,
руки задрожали, я выронила свои вещи и без сил опустилась на песок. Боже
милостивый, доплыла!
Может быть, все бы кончилось иначе, если бы я сразу ушла отсюда.
Подумать только, от какой мелочи зависит дорой судьба человека! Но я
ничего этого не знала и никуда не ушла. Просто у меня не было сил. Тут же,
где свалилась, я и заснула каменным сном. Заснула на сухом песочке,
смертельно уставшая и невыразимо счастливая.

Пробуждение было ужасно. Разбудил меня шум вертолета. Я в панике
вскочила, ожидая увидеть крутые скалы, каменные стены и знакомую террасу.
Увидела же песочек, травку и раскачивающуюся в море брошенную яхту.
Значит, мне не приснилось, я и в самом деле доплыла до Франции! Каждая
косточка во мне ныла, но радость придала сил. Собрав разбросанные вещи, я
тронулась в путь, мечтая о горячем завтраке в первой же встреченной
забегаловке.
Скоро я подошла к тем постройкам, которые заметила с пляжа. Передо
мной было нечто среднее между большой деревней и маленьким городом. И тут
я увидела, что навстречу мне идет какой-то человек. Ближе, ближе и - о
радость! Это был полицейский. Настоящий французский полицейский, в
мундире, в кепи, типичный французский полицейский, которых я столько
насмотрелась и в натуре и во французских фильмах. Расчудесный полицейский!
Увидев меня, он остановился и вежливо отдал честь. В его пуговицах
отражалось исходящее от меня сияние.
- Бонжур, мадам, - приветствовал он меня. - Я видал, как вы прибыли
на яхте. Что-нибудь случилось? Не могу ли быть вам полезен?
- Разумеется, можете, - радостно ответила я. - Скажите, это Франция?
Вопрос мой его явно озадачил.
- Как, мадам, вы не знаете, в какую страну прибыли? Да, это Франция.
Бретань.
Если бы обе мои руки не были заняты тяжелыми вещами, я бросилась бы
ему на шею. И он еще спрашивает, не может ли быть мне полезен! Не только
может, но и должен!
- Есть! - посыпались из меня желания. - Пить! Обменять деньги! И надо
поговорить с Интерполом, где его найти? Помогите мне!
Блюститель опять удивился.
- С Интерполом? Скажите, вы случайно... Вы та самая дама, которую
разыскивает Интерпол?
Пришла очередь удивиться мне:
- Меня разыскивает Интерпол? Кто бы мог подумать! Невероятно! Ну
конечно же, это я, из Бразилии плыву. Прошу вас, немедленно поехали к ним!
Вы знаете, где их найти?
Теперь сиял представитель власти. Весь его облик излучал безграничную
радость. Важность и неторопливость исчезли, их сменила бурная энергия.
Издавая возгласы восторга, недоверия, счастья и восхищения мною, он вырвал
у меня из рук вещи, приплясывая, обежал вокруг меня несколько раз,
демонстрируя свой французский темперамент, и рысцой понесся куда-то, таща
меня за собой.
- В машину! - кричал он. - Немедленно едем! Я лично вас отвезу!
Мадам, я счастлив, что вы соизволили высадиться в моем районе! Невероятно!
Колоссально!
Я подумала, что, по всей вероятности, нашедшему меня была обещана
награда, и ничего не имела против того, чтобы она досталась этому
симпатичному человеку. При условии, разумеется, что по пути к награде он
меня все-таки накормит.
Полицейский вытащил карманный передатчик и отдал какие-то
распоряжения. Я не все поняла, так как он, по всей видимости, пользовался
шифром - наверное, в особых случаях им положено к нему прибегать. Во
всяком случае, это звучало как "я метла, я метла, яйцо в квадрат би си
двадцать четыре, прием". Потом мы рысью помчались куда-то за постройки и
выбежали к дороге, по которой тут же подкатила машина - прекрасный белый
"мерседес". Мне как-то не приходилось слышать, чтобы полиция пользовалась
"мерседесами", но я подумала, что в данном случае они сделали это
специально, для конспирации.
Вместе с восторженным полицейским мы сели на заднее сиденье. Рядом с
водителем сидел второй полицейский, который без перерыва что-то говорил в
микрофон, потом переходил на прием, потом опять давал какие-то
распоряжения. Оба они сняли кепи, что должно было бы меня насторожить, но,
как видно, радость усыпила мою бдительность.
Мы вихрем промчались через какое-то местечко, потом через второе.
Названий я не успела заметить. В третий городок мы не заезжали, а объехали
его и помчались дальше. Как во всех машинах высокого класса, скорость не
ощущалась. Судя по тону, в каком темпе пролетали мимо встречные предметы,
мы мчались со скоростью не менее ста шестидесяти километров в час.
Спидометра я не видела, его заслоняла спина водителя. Я настоятельно
потребовала накормить меня.
- Сейчас нам приходится торопиться, - объяснял полицейский. -
Впрочем, сейчас узнаю...
Он стукнул в спину второго полицейского и передал ему мою просьбу.
Тот опять связался с кем-то по радии. Сначала нес свою обычную
тарабарщину, потом вдруг перешел на немецкий:
- Она хочет есть. Просит остановиться, чтобы поесть. Что делать?
Выслушав ответ, он обернулся ко мне:
- Мадам, дорога каждая минута. Вам придется потерпеть, там вас уже
ждут. А сейчас я приготовлю для вас кофе.
Я не возражала. Радужное настроение сменилось глухим беспокойством.
Почему он заговорил по-немецки?
Через минуту я получила кофе, который он приготовил в экспрессе,
установленном под приборной доской. Нигде не останавливаясь, мы продолжали
мчаться по прекрасному шоссе. Глухое беспокойство побудило меня более
внимательно отнестись к тому, что меня окружает. На дорожном указателе я
прочитала название городка, которое мне ничего не говорило. Потом мы
проехали Анже. Я обратила внимание на то, что мы едем вдоль реки, и даже
разглядела контуры какого-то замка, потом второго, а через несколько минут
и третьего. Все они были очень красивые, все разные, и все показались мне
какими-те знакомыми. Замки над рекой... Но ведь это... Боже, это же замки
на Луаре!
Их было столько, и они были такие красивые, что я забыла о всех своих
страхах и целиком поддалась туристскому настроению. В городе Туре мы
переехали на другую сторону реки. Я вертела головой во все стороны, и
слезы радостного волнения текли у меня до щекам.
Кофе мне здорово помог, красоты ландшафта целиком поглощали внимание,
и три часа пролетели незаметно. Что такое три часа езды в автомашине?
Сколько раз мне приходилось одним махом проходить трассу Варшава -
Познань. И хотя моей машине было далеко до этой, у меня на дорогу редко
когда уходило больше трех с половиной часов.
Сразу за указателем "Шомон" мы свернули вправо. Перед нами показался
замок. Он высился на пригорке, окруженный почти целыми крепостными
стенами. Весь холм зарос травой. Мы въехали через ворота, украшенные
круглыми башнями, я увидела газоны, деревья, цветы. Налево я успела
заметить третью круглую башню. И вот мы оказались во внутреннем дворе
замка.
Я много слышала и читала о замках на Луаре, но мне никогда не
приходилось слышать о том, что они могут быть резиденцией полиции. Отдел
Интерпола, замаскированный под семейство американского миллионера?
Впрочем, чего на свете не бывает.
Я вышла из машины, с любопытством оглядываясь по сторонам. К нам
подошел какой-то мужчина в штатском костюме и с беспокойством спросил у
моих спутников по-немецки, стараясь говорить как можно тише:
- Она ничего не говорила?
- Мы не расспрашивали, - ответили ему. - Шеф это сделает лучше.
- Очень хорошо. Ее никто не видал?
- Никто.
- Она сама ни о чем не подозревает? Не пыталась бежать?
- Нет, все в порядке. Убеждена, что мы - полицейские.
Я как уставилась на какие-то архитектурные красоты, так и окаменела
на месте. Что со мной было, трудно описать. Среди многочисленных чувств,
бушевавших во мне, на первый план выдвинулось непреодолимое желание
надавать самой себе по морде. Боже мой, какая же я безнадежная,
законченная идиотка! Как я могла так попасться? Ради чего перенесла я
столько мук? Пересекла Атлантику, избежала многочисленных опасностей у
берегов Европы и вот теперь позволила себя обмануть и привезти к шефу, как
глупую корову на бойню! Правда, коров на бойню не возят в белых
"мерседесах", но это было слабое утешение. Как я могла? Почему не
настаивала, что мне надо выйти, поесть, попить, позвонить, послать
телеграмму? Почему я не просила останавливать машину у каждого встречного
полицейского, чтобы бросаться им на шею? Уж тогда бы они меня запомнили,
по крайней мере. О господи, что мне теперь делать?
Этот вопрос решили за меня.
- Мадам, будьте столь любезны... - галантно обратился ко мне мужчина
в штатском.
Он взял меня под руку, прихватил мои вещи и двинулся ко входу в одном
из крыльев замка. Отчаяние придало мне силы.
- Минутку! - вскричала я и вырвала у него руку. - Какой чудесный вид!
Я не была уверена, что в моем голосе прозвучал лишь беззаботный
восторг, но я очень старалась. А поскольку я поняла, что меня опять ждут
суровые испытания, надо было хотя бы осмотреться. Реку загораживал кусок
стены. Может, попытаться бежать через эту стену? Нет, неизвестно, что за
ней. К тому же меня успеют схватить, пока я буду через нее перелезать. Уж
лучше ночью...
Потом я позволила отвести себя в здание. Внутреннее убранство было не
менее роскошным, чем в бразильской резиденции. Техника тоже была на
высоте. Громадный шкаф в стиле барокко оказался входом в лифт,
венецианские зеркала раздвигались сами по себе, как только к ним
приближались. В одной из комнат все стены от пола до потолка были заняты
книжными полками. Одна из них сдвинулась в сторону после того, как нажали
на медный шарик - деталь каминного орнамента, - и перед нами оказался
кабинет шефа. Это было просторное помещение, интерьер которого приятно
разнообразили архитектурные конструкции и кактусы в мраморных горшках.
Посреди комнаты стоял шеф с приветливой улыбкой на лице.
Случается так, что два человека, встретившись первый раз в жизни,
сразу почувствуют симпатию друг к другу или такую же спонтанную антипатию.
Как-то я познакомилась у Аниты с одним человеком, поляком, постоянно
проживавшим в Дании. Это был весьма интересный мужчина. Я тоже не урод. Не
скажу, чтобы нравилась всем без исключения, но и стихийного отвращения как
будто не вызываю. В конце концов, я не косая, не рябая, не совсем уж
лысая, из носу у меня не течет. Короче говоря, новый знакомый был
интересным мужчиной, да и я женщина хоть куда. Тем не менее не успели нас
представить друг другу, как мы почувствовали такую сильную взаимную
неприязнь, которую никакое воспитание, никакие светские навыки не смогли
скрыть. Агрессивная неприязнь излучалась всеми порами тела и, пропитав
воздух, сделала просто невозможным наше пребывание в одной комнате.
Нечто подобное произошло и сейчас. Посреди комнаты стоял очень
интересный мужчина в самом подходящем возрасте, и представьте, блондин!
Темно-русые волосы, карие блестящие глаза, брови немного темнее волос и
такие ресницы, что мне завидно стало. При этом стройный, высокий, но в
меру, прекрасно сложен и прекрасно одет. Можно сказать, идеал мужчины!
С первой же минуты этот идеал вызвал у меня такую же сильную
антипатию, как и тот земляк, у Аниты. И я готова была поклясться, что
вызвала у него подобное же чувство. Эта взаимная неприязнь возникла сама
по себе, а не только потому, что он посягал на мою свободу и жизнь, а я
держала в своих руках, вернее, в зубах, все его состояние.
До этой встречи мы оба были полны решимости как можно дольше ломать
комедию друг перед другом. Он собирался играть роль представителя
Интерпола, а я - делать вид, что верю ему. Но как только мы увидели друг
друга, сразу поняли, что не сможем притворяться, слишком сильна была в нас
ненависть.
- Вон! - бросил он моим сопровождающим, и тех как ветром вымело из
кабинета.
С минуту мы молча рассматривали друг друга.
Я первая нарушила молчание.
- Надеюсь, я могу сесть, - ядовито сказала я. - И надеюсь, меня
наконец накормят. Или, может быть, вы и дальше намерены морить меня
голодом?
- Стоило бы, - не менее ядовито ответил он. - Ведь мягкого обращения
ты не ценишь.
Усевшись в удобном кресле, я налила себе содовой воды из стоявшего на
столе сифона и подняла стакан.
- За твое здоровье! Люблю разговор начистоту. И могу тебя заверить,
что жестокое обращение приведет к еще худшему результату.
Не знаю, почему мы сразу перешли на ты, это такая редкость во
французском языке. Может, нас сблизило единство взглядов на создавшуюся
ситуацию, а может, мы инстинктивно избрали такую форму разговора в
предвидении неизбежной ссоры, при которой трудно будет соблюдать
вежливость. Очень удобно произнести "ты, свинья!" во втором лице
единственного числа, и очень трудно сказать это же в любом другом лице
другого числа.
Он очень неприятно рассмеялся, подошел к столику, налил себе виски и
сел напротив меня.
- Так, может быть, мы остановимся на чем-нибудь промежуточном? -
предложил он. - Каждый из нас располагает тем, в чем заинтересован другой.
Ты держишь в руках мои деньги, я - твою жизнь. Ведь так?
Я кивнула:
- И что самое смешное, мы оба ничего не выигрываем. Убив меня, ты
потеряешь деньги. Я же, сидя на твоих деньгах, потеряю жизнь. Ты видишь
какой-нибудь выход? Я лично нет.
- А я вижу несколько. Сначала я хотел принять тебя в долю, но
раздумал. Не то у тебя окружение, да и тебе доверять нельзя. Потом я
собирался тебя обмануть, но не вышло. Когда ты поняла правду?
- Еще когда мы ехали, но надеялась, что ошибаюсь. Во дворе замка
убедилась окончательно.
Он поморщился, в его глазах отражалось растущее отвращение.
- Так я и думал, что ты морочишь нас с этим немецким. Какие все-таки
идиоты мои подчиненные! А так, говоря по-честному, какого языка ты и
вправду не знаешь?
- Датского, - с искренним удовлетворением сообщила я. - И уверена,
что никогда в жизни мне его не выучить. А теперь, мой дорогой, если ты
немедленно не дашь мне есть, я отказываюсь продолжать разговор. И плевать
мне на тебя, да и на себя тоже. Ничего ты из меня не выжмешь, потому что
жизнью я не дорожу. Можешь убить меня хоть сию минуту, и не морочь мне
больше голову.
Мое лицо, как видно, явственно отражало бушевавшие во мне злость и
упрямство, потому что, взглянув на меня внимательно, он удовлетворенно
улыбнулся и нажал на какую-то кнопку. Раздался негромкий звонок.
- Обед для дамы, - произнес он куда-то в пространство, и через минуту
из стены выехал накрытый стол.
Голодная и злая, смотрела я на расставленные яства, а он с иронией
наблюдал за мной. В тот момент, когда я потянулась к тарелке, он отодвинул
от меня стол.
Застыв, я вопросительно взглянула на него.
- О, пардон, - произнес он с издевкой.
Я успокоилась, взяла в руку вилку, и в этот момент стол опять
отъехал.
Отнимать кость у голодной собаки - что может быть отвратительнее? Я
перестала владеть собой. Хладнокровно, сознательно я дала выход слепой
ярости.
Ему удалось уклониться от моей вилки, но больше он ничего не успел
предпринять. К сожалению, он сидел слишком далеко от меня, поэтому я не
могла разбить все блюда непосредственно об его голову, но все их
содержимое полетело прямо в него. Без единого звука крушила я все, что
было в пределах досягаемости, стараясь по возможности как можно больше
предметов бросить в противника. Он и не пытался остановить меня, видимо
понимая, что с таким же успехом можно останавливать разогнавшийся паровоз.
Он даже не встал с кресла и лишь пытался защитить себя подносом, как
щитом. В заключение я налила себе в стакан воды из сифона, а сифон изо
всех сил грохнула о мраморный горшок с кактусом. Этот заключительный
аккорд вполне удовлетворил меня, я отпила немного воды, а остальную
выплеснула в него, повторив "за твое здоровье".
Всю эту бурю он выдержал как-то удивительно хладнокровно, спокойно
вытащил из кармана платок, вытер лицо, стряхнул с костюма остатки пищи и
опять нажал на кнопку.
- Второй обед для дамы, - произнес он в пространство. - И пусть здесь
уберут.
Потом обратился ко мне:
- Что-то в этом роде я как раз и ожидал от тебя. Очень мило с твоей
стороны, что ты не обманула моих надежд.
- Взаимно, - холодно ответствовала я.
Затем мы минут десять сидели, молча наблюдая за тем, как в комнате
наводили порядок.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30