А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

- Да ведь это я отводил её от нашего гнезда. Нарочно и больным притворился, чтобы её обмануть. Так её запутал в кустах, что она и дорогу забыла в наше поле! А тебе спасибо, что предупредил об опасности. Если б не ты, не видать бы нам наших птенчиков.
- Я что ж... я только крикнул, - смутился Жаворонок. - Ловко же ты! Даже меня обманул.
И друзья полетели к Оранжевому Горлышку.
- Чшш! Тише, тише! - встретила их Оранжевое Горлышко. - Не мешайте мне слушать.
Она была очень озабочена, стояла над гнездом и, склонив головку к яйцам, внимательно прислушивалась. Жаворонок и Подковкин стояли рядом чуть дыша.
Вдруг Оранжевое Горлышко быстро, но осторожно тюкнула клювом одно из яиц. Кусочек скорлупы отлетел, и сейчас же из дырочки блеснули два черных булавочных глаза и показалась мокрая взъерошенная головка цыплёночка. Мать ещё раз тюкнула клювом, - и вот весь цыплёночек выскочил из развалившейся скорлупы.
- Вышел, вышел! - закричал Подковкин и запрыгал от радости.
- Не кричи! - строго сказала Оранжевое Горлышко. - Бери скорей скорлупки и унеси подальше от гнезда.
Подковкин ухватил клювом половинку скорлупки, стремглав помчался с ней в рожь.
Он вернулся за второй половинкой очень скоро, но в гнезде накопилась уже целая грудка битой скорлупы. Жаворонок видел, как один за другим выходили из яиц цыплята. Пока Оранжевое Горлышко помогала одному, другой уже сам разбивал скорлупу и выкарабкивался из неё.
Скоро все двадцать четыре яйца были разбиты, все двадцать четыре птенчика вышли на свет - смешные, мокрые, взъерошенные!
Оранжевое Горлышко живо повыкидывала ногами и клювом всю битую скорлупу из гнезда и велела Подковкину убрать её. Потом обернулась к цыплятам, нежным голосом сказала им: "Ко-ко-ко! Ко-ко!" - вся распушилась, растопырила крылья и села на гнездо. И все цыплята сразу исчезли под ней, как под шапкой.
Жаворонок принялся помогать Подковкину носить скорлупу. Но клювик у него был маленький, слабый, и он мог таскать только самые лёгкие скорлупки.
Так они долго трудились вдвоём с Подковкиным. Относили скорлупу подальше в кусты. Оставлять её вблизи гнезда нельзя было: люди или звери могли заметить скорлупки и по ним найти гнездо. Наконец работа была кончена, и они могли отдохнуть.
Они сели рядом с гнездом и смотрели, как из-под крыльев Оранжевого Горлышка то тут, то там высовывались любопытные носики, мелькали быстрые глазки.
- Удивительно как... - сказал Жаворонок. - Только что родились, а уж такие шустрые. И глазки у них открыты, и тельце всё в густом пуху.
- У них уж и перышки маленькие есть, - гордо сказала Оранжевое Горлышко. - На крылышках.
- Скажите, пожалуйста! - удивлялся Жаворонок. - А у нас, у певчих птиц, когда птенчики выйдут из гнезда, они слепенькие, голенькие... Только чуть могут головку поднять да ротик открыть.
- О, вы ещё не то сейчас увидите! - весело сказала Оранжевое Горлышко. - Дайте мне только ещё немножко погреть их своим теплом, чтобы хорошенько обсушить... и мы сейчас же откроем детскую площадку.
Какая у поршков была детская площадка
и что они там делали
Они ещё поболтали, потом Оранжевое Горлышко и спрашивает:
- Подковкин, где сейчас поблизости можно найти маленьких зелёных гусениц и мягких улиток.
- Тут, тут рядом, - заторопился Подковкин, - в двух шагах, в нашем же поле. Я уже присмотрел.
- Нашим детям, - сказала Оранжевое Горлышко, - в первые дни нужна самая нежная пища. Зёрнышки есть они научатся позже. Ну, Подковкин, показывай дорогу, мы пойдём за тобой.
- А птенчики? - встревожился Жаворонок. - Неужели вы оставите крошек одних?
- Крошки пойдут с нами, - спокойно сказала Оранжевое Горлышко. - Вот, смотрите.
Она осторожно сошла с гнезда и позвала ласковым голоском:
- Ко-кко! Ко-ко-кко!
И все двадцать четыре птенчика повскакали на ножки, выпрыгнули из гнезда-лукошка и весёлыми катышками покатились за матерью.
Впереди пошёл Подковкин, за ним Оранжевое Горлышко с цыплятами, а сзади всех - Жаворонок.
Цыплятки пик-пикали, мать говорила "ко-кко", а сам Подковкин молчал и шёл, выпятив голубую грудь с шоколадной подковкой, и гордо посматривал по сторонам. Через минуту они пришли в такое место, где рожь была редкая и между её стеблями поднимались кочки.
- Прекрасное местечко! - одобрила Оранжевое Горлышко. - Тут и устроим детскую площадку.
И она сейчас же принялась с Подковкиным искать для своих птенчиков зелёных гусениц и мягких улиток.
Жаворонку тоже захотелось покормить цыпляток. Он нашёл четырёх гусеничек и позвал:
- Цып-цып-цып, бегите сюда!
Цыплятки доели то, что им дали родители, и покатили к Жаворонку. Смотрят, а гусениц нет! Жаворонок смутился и, наверно, покраснел бы, если б на лице у него не было перышек: ведь это он, пока ждал цыплят, незаметно как-то сам отправил себе в рот всех четырёх гусениц.
Зато Оранжевое Горлышко с Подковкиным ни одной гусенички не проглотили, а каждую брали в клюв и ловко отправляли в открытый рот одного из цыплят всем по очереди.
- Теперь займёмся ученьем, - сказала Оранжевое Горлышко, когда цыплята наелись. - Ккок!
Все двадцать четыре цыплёнка остановились, кто где был, и взглянули на мать.
- Ккок! - это значит: внимание! - объяснила Жаворонку Оранжевое Горлышко. - Теперь я их позову за собой - и смотрите!.. Ко-кко! Ко-ко-кко!.. - позвала она своим самым нежным голосом и пошла к кочкам.
Все двадцать четыре цыплёнка покатились за ней. Оранжевое Горлышко перескочила кочки и, не останавливаясь, пошла дальше.
Цыплятки добежали до кочек - и стоп! Они не знали, что им делать: ведь кочки перед ними были как высокие крутые горы или как трёхэтажные дома.
Цыплятки старались вскарабкаться на кручу, но падали и катились вниз. При этом они так жалостно пикали, что у доброго Жаворонка сжалось сердце.
- Ко-кко! Ко-ко-кко! - опять настойчиво звала Оранжевое Горлышко с другой стороны кочек. - Сюда, сюда, за мной!
И вдруг все двадцать четыре птенчика разом замахали крошечными крылышками, вспорхнули и полетели. Они поднялись невысоко над землёй, а всё-таки кочки перелетели, упали прямо на ножки и без передышки покатились за Оранжевым Горлышком.
Жаворонок даже клюв раскрыл от удивления. Как же так: только что родились на свет, а уж вон как умеют!
- Ах, какие у вас способные дети! - сказал он Подковкину и Оранжевому Горлышку. - Ведь это просто чудо: они уж и летают!
- Немножко только, - сказала Оранжевое Горлышко. - Далеко не могут. Всего только вспорхнут и сядут. Охотники так и зовут наших детей: поршки.
- У нас, у певчих птиц, - сказал Жаворонок, - птенчики сидят в гнезде, пока у них не отрастут крылышки. Гнездо так хорошо спрятано в траве, что даже соколиный глаз его не заметит. А вы куда своих поршков спрячете, если вдруг прилетит сокол?
- Тогда я сделаю вот как, - сказал Подковкин и громко крикнул: "Чирр-вик!"
Все двадцать четыре поршка разом поджали ножки и... как сквозь землю провалились!
Жаворонок крутил головой во все стороны, стараясь разглядеть хоть одного птенчика: ведь он знал, что они притаились тут перед ним, на земле. Смотрел, смотрел - и никого не увидел.
- Фокус-покус-чирвирокус! - весело подмигнул ему Подковкин, да вдруг как крикнет: - Раз, два, три, вир-вир-ри!
Все двадцать четыре поршка разом вскочили на ножки и опять стали видны.
Жаворонок ахнул: вот это ловко!
А когда настал вечер и Подковкины повели детей укладывать спать, Оранжевое Горлышко сказала Жаворонку:
- Пока люди не кончат сенокос, вы всегда можете найти нас или в гнезде, или на детской площадке. А когда хлеба поспеют и придут машины убирать их, ищите нас, где растёт лён. Мы откроем там для наших детей школу первой ступени.
Как прилетела в поля Ястребиха
и какая беда стряслась на Костяничной горке
Настала середина лета. Все звери и птицы вывели детей. И в поля каждый день стали наведываться хищники.
Жаворонок по-прежнему с утра поднимался под облака и пел там. Но теперь частенько ему приходилось прерывать пение и лететь предупреждать своих знакомых об опасности.
А друзей и знакомых у него были полны поля: Жаворонок со всеми жил в мире, и все его любили. Сам он больше всех любил своих друзей Подковкиных. Старался всё больше летать над тем полем, где было гнездо Оранжевого Горлышка.
Летает в вышине, а сам зорко следит, не покажется ли где хищник.
Вот взошло солнце, и с дальних полей, из-за реки, уже приближается голубовато-белый Лунь. Лицо у него круглое, как у кошки, нос крючком. Он летит низко-низко над зелёной рожью и смотрит, высматривает: не мелькнёт ли где птенчик или мышь? Вдруг остановится на лету и, как бабочка, приподняв крылья над спиной, повиснет в воздухе: вглядывается в одно место.
Там сейчас ушмыгнул от него в норку мышонок. Лунь и ждёт, когда мышонок высунет нос из норки. Если высунет, Лунь разом сложит крылья, камнем упадёт вниз - и цоп мышонка в когти!
Но Жаворонок уже мчится с высоты и, крикнув Подковкиным на лету: "Лунь прилетел!", спешит к норке, кричит мышонку:
- Не высовывай носа! Не высовывай носа из норки!
Подковкин командует своим поршкам:
- Чирр-вик!
И поршки поджимают ножки, делаются невидимками.
Мышонок слышит Жаворонка и, дрожа от страха, забивается поглубже в норку.
И Лунь улетает дальше, никого не поймав.
Каждый день прилетали из далёкого леса Чёрный Коршун с выемкой на длинном хвосте и Бурый Мышелов. Кружили над полями, высматривали добычу. Их когти всегда готовы схватить неосторожного мышонка или поршка. Но с утра до полудня и опять через час после полудня караулит в небе Жаворонок, и все полевые птицы и звери спокойны: у них хороший сторож. А в полдень хищники улетают к реке на водопой. Тогда и Жаворонок спускается на землю поесть да вздремнуть полчасика после обеда, и в полях наступает "мёртвый час" - час отдыха и сна.
И может быть, так бы всё и обошлось благополучно, все звериные детёныши были бы целы и поршки у куропаток выросли бы спокойно, да на беду прилетела в поле Серая Ястребиха.
Страшны маленьким зверям и птицам и Лунь, и Коршун, и Канюк-Мышелов.
Но страшней всех жена Канюка - Ястребиха. Она больше и сильнее Ястреба: ей и взрослую куропатку поймать - пустяк.
До тех пор всю еду ей и их птенцам приносил Ястреб - её муж. Но вчера его застрелил охотник. Ястребиха второй день голодала и поэтому была особенно зла и безжалостна.
Ястребиха не кружила над полями у всех на виду, как Лунь...
Жаворонок прокричал сверху:
- Ястребиха! Спасайтесь! - и замолк.
Он сам не знал, куда девалась Ястребиха: не успел заметить.
На Костяничной горке растут густые кусты, а над ними поднимаются в небо две высокие осины. Одна - сухая. Другая - как зелёная круглая башня. Коршун и Канюк-Мышелов, бывало, летают-летают и присядут на сухую осину: отсюда им хорошо видно, что делается кругом в полях.
Им видно, зато и их видно. И пока хищник сидит на сухой осине, ни одна мышь не высунет носа из норки, ни одна птица не покажется из кустов или из хлеба.
А вот Ястребиха промчалась над головами - и нет её. Никто не сидит на сухой осине. Никто не кружит над полями. Жаворонок опять спокойно запел в вышине.
И полевое зверьё вылезает из норок, из незаметных ухоронок под кустами, в хлебах, между кочками.
Жаворонок видит с высоты: вот зайчишка выкатился из-под куста, встал столбиком, огляделся, повертел во все стороны ушками. Ничего, спокойно. Опустился на короткие передние лапки и принялся щипать траву. Мыши зашныряли между кочками. Подковкин с Оранжевым Горлышком привели своих поршков к самой Костяничной горке.
Что это они делают там? Да ведь они учат детей зёрнышки клевать! Подковкин ткнёт несколько раз в землю носом, что-то скажет, и все двадцать четыре поршка со всех ног бегут к нему, смешно тыкаются короткими носиками в землю.
А вон там, на самой горке, у двух осин, - соседи Подковкиных, семейство Бровкиных: сам Бровкин, и курочка его, Голубой Носик, и детки их крошки-поршки.
Всё это видит Жаворонок, видит и ещё кто-то: тот, кто затаился в высокой зелёной осине, как в башне. А кто там прячется, ни Жаворонку, ни кому из полевых зверей и птиц не видно.
"Сейчас, - думает Жаворонок, - опять Подковкин подерётся с Бровкиным. Вот увидали друг друга, распушились оба, распетушились... Нет, ничего, не дерутся. Прошло, видно, время драк. Только Оранжевое Горлышко повернула назад в рожь: уводит своих детей. И Голубой Носик тоже... Ой!"
Серой молнией блеснула сверху, из зелёной осины, Ястребиха. И забилась у неё в когтях курочка Голубой Носик - пух полетел над кустами.
- Чирр-вик! - отчаянно крикнул Подковкин.
Значит, и он увидел Ястребиху. Всё семейство Подковкиных исчезло во ржи. А Бровкин совсем растерялся. Ему бы тоже крикнуть "чирр-вик!" да спасаться с поршками в кусты, а он с перепугу чирвикнул и полетел, как Подковкин от Лисы, притворяясь подшибленным.
Ах, глупый, глупый петушок! Ястребиха - не Лиса! Разве могут спасти от неё короткие куропачьи крылышки!
Ястребиха бросила мёртвую курочку - и за ним! Ударила Бровкина в спину, вместе с ним упала в кусты.
И остались крошки-поршки Бровкины круглыми сиротами - без отца, без матери.
Чему обучались поршки
в школе первой ступени
Ястребиха съела на месте петушка Бровкина, а курочку Голубой Носик унесла в лес - своим прожорливым ястребятам на обед.
Жаворонок полетел к Подковкиным.
- Вы видели? - встретила его вопросом Оранжевое Горлышко. - Ужас, ужас! Бедные крошки Бровкины, горькие сироты... Идёмте скорей, разыщем их.
И она побежала так шибко, что поршкам пришлось поминутно вспархивать, чтобы поспеть за ней.
На Костяничной горке она остановилась и громко позвала:
- Ко-ко! Ко-ко-кко!
Ей никто не ответил.
- Ах, бедные, ах, бедные крошки! - сказала Оранжевое Горлышко. - Они так напугались, что не смеют и на ножки вскочить.
Она позвала во второй раз.
И опять никто не отозвался.
Позвала в третий раз - и вдруг кругом, со всех сторон, как из-под земли, выросли маленькие Бровкины и с писком покатились к ней.
Оранжевое Горлышко распушила перья и приняла к себе под крылышки всех своих малышей и всех Бровкиных.
Такое множество поршков не могло поместиться под её крылышками. Они залезали друг на друга, толкались, брыкались, пихались, и то один, то другой из них кубарем вылетал наружу. Оранжевое Горлышко сейчас же нежно загоняла его назад, в тепло.
- Пусть-ка теперь, - вызывающе крикнула она, - пусть кто-нибудь осмелится сказать, что это не мои дети!
Жаворонок подумал про себя: "Вот уж верно! Все крошки как две капли воды похожи друг на друга. Пусть меня изжарят на сковородке, если я разберу, которые тут Бровкины, которые Подковкины. Я думаю, сама Оранжевое Горлышко и та не разберёт".
А вслух сказал:
- Неужели вы хотите их усыновить? У вас и своих-то...
- Молчи, молчи! - перебил его Подковкин. - Раз Оранжевое Горлышко сказала, - значит, так тому и быть. Не пропадать же сироткам без призору!
Тут у Жаворонка почему-то вдруг защекотало-защекотало в горлышке и глаза стали мокрые, - хотя птицы и не умеют плакать. Ему стало так стыдно этого, что он незаметно шмыгнул за куст, улетел от друзей и долго не показывался им на глаза.
Раз утром, поднявшись в вышину, Жаворонок вдруг увидал: будто голубой корабль выплывает из-за края обширного колхозного поля; Жаворонок прошлой осенью летал за море и помнил, какие они - корабли.
Только этот корабль показался Жаворонку очень странным: впереди корабля, поблёскивая в лучах солнца, быстро вращалось что-то вроде колеса из длинных узких досок; флаг развевался не как у морских кораблей: на высокой мачте, - мачт у этого парохода вообще не было и в помине, - а сбоку; и тут же сбоку под белым зонтиком сидел капитан и управлял кораблём или пароходом, - как его назвать? Позади него вилась пыль, как дым.
Полевой корабль приближался, и Жаворонку видно было, как он широко загребает перед собой своим дощатым колесом пшеницу; как она исчезает в нём; как стоящая на мостике с другой стороны корабля колхозница время от времени переставляет рычаг - и позади корабля на коротко остриженное и гладкоскошенное поле падают кучи золотистой соломы пшеницы.
Вблизи полевой корабль перестал быть похожим на морские корабли. Спустившись пониже, Жаворонок услыхал, что люди называют его "комбайн" и что эта большая машина на ходу убирает хлеб, обмолачивает его, зерно собирает в ящик, а солому оставляет, - остаётся только сбрасывать её на сжатое поле.
"Надо рассказать обо всём об этом Подковкиным, - подумал Жаворонок, да, кстати, и поглядеть, чему они обучают своих поршков в школе первой ступени". И он полетел разыскивать друзей.
Как и говорила Оранжевое Горлышко, Подковкиных он нашёл теперь во льне. Они как раз собирались давать детям урок. Жаворонок удивился, как подросли за эти дни поршки. Их нежный пух сменился перышками.
Сам Подковкин поднялся на кочку, а сорок четыре поршка под присмотром Оранжевого Горлышка разместились внизу полукругом.
- Ккок! - сказал Подковкин. - Внимание!
И он стал говорить поршкам о пользе образования для куропаток.
- С образованием, - говорил он, - молодая куропатка нигде не пропадёт.
Говорил Подковкин долго, и Жаворонок видел, как поршки один за другим закрывали глазки и засыпали.
- Как уберечь себя от врагов, - говорил Подковкин, - от охотников, мальчишек, от хищных зверей и птиц, - вот в чём вопрос! В школе первой ступени вы будете изучать, как вести себя на земле, а в школе второй ступени - как держать себя в воздухе. Мы, куропатки, наземные птицы и взлетаем с земли только тогда, когда враг наступит нам на хвост.
Тут Подковкин перешёл к примерам:
- Скажем, к нам приближается человек... мальчик, скажем. Что мы делаем прежде всего?
Никто не ответил на его вопрос: все сорок четыре поршка крепко спали.
Подковкин не заметил этого и продолжал:
- Прежде всего я или Оранжевое Горлышко тихонько командуем: "Ккок! Внимание!" Вы уже знаете, что при этом слове вы все поворачиваетесь к нам и смотрите, что мы делаем.
"Этого он мог и не говорить", - подумал Жаворонок, потому что, как только Подковкин сказал "ккок!", - все сорок четыре крепко спавших поршка проснулись и повернули к нему носы.
- Я говорю - "ккок!", - продолжал Подковкин, - и притаиваюсь, то есть поджимаю ножки и крепко прижимаюсь к земле. Вот так.
Он поджал ножки, и все сорок четыре поршка сделали то же.
- Так... Мы лежим притаившись и всё время зорко смотрим, что делает мальчик. Мальчик идёт прямо на нас. Тогда я командую чуть слышно: "Терк!" мы все вскакиваем на ножки...
Тут Подковкин, а за ним все сорок четыре поршка вскочили.
- ...вытягиваемся вот так...
Подковкин вытянул шейку вперёд и вверх, всё тело его тоже вытянулось, и он стал похож на длинную бутылочку на тонких ножках. А поршки, как ни вытягивались, остались похожи на пузырьки на коротких ножках.
- ...и удираем, прикрываясь травой, - докончил Подковкин.
Бутылочка вдруг быстро побежала с кочки в лён и пропала в нём. Сорок четыре пузырька покатились за ней - и весь лён кругом зашевелился.
Подковкин сейчас же выпорхнул из льна и опять сел на свою кочку. Вернулись и поршки.
- Никуда не годится! - сказал Подковкин. - Разве так удирают? Весь лён закачался там, где вы бежали. Мальчишка сейчас же схватит палку или камень и швырнёт в вас. Надо научиться бегать в траве так, чтобы ни одного колоска не задеть. Вот глядите...
Он опять превратился в бутылочку на ножках и покатил в лён. Густой зелёный лён сомкнулся за ним, как вода над ныряльщиком, и больше нигде ни один стебелёк не шелохнулся.
- Замечательно! - вслух сказал Жаворонок. - Долго же придётся вам, дети, учиться, чтобы так ловко бегать!
Подковкин вернулся совсем не с той стороны, куда направился, и сказал:
- Запомните ещё вот что: удирать надо не прямо, а непременно углами, зигзагами - вправо, влево; вправо и вперёд. Повторим. Жаворонок проголодался и не стал смотреть дальше, как поршки будут учиться бегать.
1 2 3