А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Оно ничем не отличалось от первого — настойчивый зов: приезжай, будь со мной. Как и прежде, выразить это словами я не мог.
Чтобы попасть к «Церкви ликования», нужно было свернуть с главной дороги и ехать в гору. Путь преграждали кованые чугунные ворота; по одну сторону от них виднелась сторожевая будка, а по другую — калитка с надписью «Вход воспрещен». Между двумя входами было достаточно места, чтобы припарковать машину. Я подошел к сторожке, остановился у крыльца и увидел вполне современную кнопку звонка, а под ней объявление, напечатанное на лазерном принтере:

Церковь ликования
во имя Христа Иисуса
Добро пожаловать
Прием по предварительной записи
Запись по телефону: Колдлоу 393960
Торговых представителей и др.
просим давать 2 звонка
Иисус вас любит
Я дважды нажал на кнопку, но ничего не услышал.
На полуоткрытом стенде стояли какие-то брошюры, а под ними — запертый металлический ящичек с прорезью для монет, крепко-накрепко привинченный к стене. Взяв одну из брошюр, я опустил в щель пятьдесят пенсов, вернулся к машине и, опершись на крыло, приступил к чтению. На первой странице излагалась краткая история секты, сопровождаемая портретом отца Франклина. Остальные три страницы занимали библейские цитаты.
Когда я в очередной раз бросил взгляд на ворота, их створки бесшумно ползли в стороны, подчиняясь дистанционному управлению; сев за руль, я повел машину по крутой гравиевой дорожке, которая опоясывала холм с округлым, слегка выпуклым газоном на склоне. Редко посаженные декоративные деревья и кустарники уныло опустили ветви в туманной завесе дождя. С нижней стороны дорожки темнели густые купы рододендронов. Посмотрев в зеркало заднего вида, я успел заметить, что ворота уже закрылись. Вскоре показалось главное здание — огромная несуразная постройка в несколько этажей с черной шиферной кровлей и массивными стенами из угрюмо-темного кирпича и камня. В узких, вытянутых окнах смутно отражалось свинцовое небо. Меня пробрал зловещий холод, но, достигнув стоянки, устроенной в конце подъездного пути, я нутром ощутил присутствие брата: он настаивал, чтобы я двигался дальше.
По стрелке-указателю «Вход для посетителей» я ступил на фунтовую дорожку и двинулся вдоль здания, где мне пришлось уворачиваться от капель, падающих с веток дикого винограда, густо увившего главный фасад. Толкнув какую-то дверь, я вошел в узкий, пропахший пылью и старой древесиной коридор, сразу напомнивший мне о школе, где я учился. В этом здании витал тот же дух казенного учреждения, но, в отличие от школы, здесь царила полная тишина.
У таблички «Приемная» я остановился и постучал. Не получив ответа, просунул голову в дверь комнаты, но там никого не оказалось. Мое внимание привлекли два допотопных металлических стола, на одном из которых робко примостился компьютер.
Заслышав шаги, я ретировался в коридор и вскоре увидел на верхней площадке лестницы сухопарую даму средних лет, которая несла под мышкой несколько канцелярских папок. Ее каблуки стучали по голым деревянным ступеням. При виде меня она изобразила удивление.
— Я ищу миссис Холлоуэй, — сказал я. — Наверно, это вы и есть?
— Да, это я. Чем обязана?
Вопреки ожиданиям, я не услышал в ее речи американского акцента.
— Разрешите представиться: Эндрю Уэстли, газета «Кроникл». — Мое журналистское удостоверение не вызвало ни малейшего интереса. — Не могли бы вы ответить на несколько вопросов касательно отца Франклина?
— Отец Франклин сейчас в Калифорнии.
— Я понимаю, но на прошлой неделе произошел случай…
— Какой именно? — перебила миссис Холлоуэй.
— Насколько я понимаю, отца Франклина видели здесь.
Загораживая спиной дверь в свой кабинет, она медленно покачала головой.
— Полагаю, это какая-то ошибка, мистер Уэстли.
— А вы сами видели отца Франклина, когда он тут появился? — спросил я.
— Нет, не видела. Потому что его здесь не было. — Она явно хотела от меня избавиться, чего я никак не ожидал. — Вы обращались в нашу пресс-службу?
— Это здесь же?
— Это в Лондоне — там наш офис. По поводу интервью — пожалуйста, в пресс-службу.
— Но мне сказали явиться прямо сюда.
— Кто именно? Наш пресс-секретарь?
— Нет… Насколько я понимаю, просьба поступила в редакцию «Кроникл» после явления отца Франклина. Значит, вы отрицаете этот факт?
— Отрицаю ли я факт обращения в вашу газету? Никакой просьбы от нас не поступало. Если же вас интересует явление отца Франклина, этот факт я также отрицаю.
Мы в упор смотрели друг на друга. Я испытывал двойственное чувство: злость на нее и досаду на себя. Когда у меня что-то не получается, я виню в этом только себя самого — за неопытность и робость. Ни один из наших журналистов, наверно, не спасовал бы перед конторской крысой вроде миссис Холлоуэй.
— Нельзя ли позвать кого-нибудь из начальства? — сделал я очередную попытку.
— Главный администратор здесь я. Все остальные — преподавательский состав.
Теряя последнюю надежду, я спросил:
— Неужели мое имя вам ничего не говорит?
— Почему оно должно мне что-то говорить?
— Да потому, что оно фигурирует в обращении в редакцию.
— Возможно, обращение направили из пресс-службы; мы к этому отношения не имели.
— Одну минутку, — сказал я.
Материалы, накануне полученные мною от Уикема, остались в машине. Когда я вернулся, неся их с собой, миссис Холлоуэй стояла у лестницы в той же позе, только успела избавиться от канцелярских папок.
Подойдя к ней, я развернул листок с сообщением, которое Уикем получил по факсу. В нем говорилось:

Мистеру Уикему,
редактору отдела новостей газеты «Кроникл».
В ответ на ваш запрос сообщаем следующее. «Церковь ликования во имя Христа Иисуса». Деревня Колдлоу, графство Дербишир. Полмили к северу от дер. Колдлоу по шоссе А-623. Место для стоянки автотранспорта — у главных ворот или на территории. Администратор, миссис Холлоуэй, сообщит необходимые сведения вашему сотруднику Эндрю Уэстли.
К. Энджер
— К нам это не имеет никакого отношения, — процедила миссис Холлоуэй. — Так что извините.
— А кто это — «К. Энджер»? — спросил я. — Мужчина? Женщина?
— Она занимает восточный флигель, но никак не связана с Церковью. Благодарю за посещение.
Ее пальцы легли на мой локоть и вежливо направили меня к выходу. Она объяснила, что в конце грунтовой дорожки, огибающей здание, будет калитка, а за ней — вход в восточное крыло.
— Извините за недоразумение, — произнес я. — Не понимаю, как такое могло случиться.
— Если вам понадобится дополнительная информация о Церкви, советую обращаться в нашу пресс-службу. Она для того и существует.
— Разумеется. — Дождь усилился, а я был без плаща. — Позвольте задать вам самый последний вопрос. Сейчас в доме есть кто-нибудь, кроме вас?
— Да, у нас все в сборе. На этой неделе здесь обучаются более двухсот человек.
— А кажется, будто здание пустует.
— Мы ликуем молча. При свете дня только мне одной дозволено разговаривать. Всего наилучшего.
Она скользнула через порог и плотно закрыла дверь.
Когда стало ясно, что сенсация, за которой меня командировали, не состоится, я решил сообщить об этом редактору. Остановившись под мокрыми плетями дикого винограда и наблюдая, как ветер гонит по долине непроглядную пелену дождя, я с тягостным чувством набрал прямой номер Лена Уикема. Он ответил не сразу. Я рассказал ему о неувязке.
— А того, кто нам писал, ты нашел? — спросил Лен. — Некоего Энджера?
— Как раз стою под дверью, — ответил я и объяснил, какой тут расклад. — Здесь, похоже, ловить нечего. Думаю, это просто склока между соседями. Сам понимаешь: то одно им не так, то другое. — Вот только на шум не жалуются, добавил я про себя.
Повисла тяжелая пауза.
Наконец Лен Уикем сказал:
— Сходи к этой Энджер и, если что-нибудь откопаешь, перезвони. А если нет — сразу возвращайся, и чтобы вечером был в Лондоне.
— Но сегодня пятница, — возразил я. — Я собирался проведать родителей.
В ответ Уикем бросил трубку.
Глава 3
У главного входа во флигель меня встретила женщина преклонных лет, к которой я обратился «миссис Энджер»; она только спросила мое имя, внимательно изучила редакционное удостоверение, провела меня в ближайшую комнату. В этих апартаментах, обставленных просто, но привлекательно — индийские ковры, старомодные стулья и полированный стол, — я почувствовал себя как бродяга: мой костюм изрядно помялся в дороге, а потом еще и промок. Минут через пять женщина вернулась и произнесла фразу, от которой я похолодел:
— Леди [] Кэтрин готова вас принять.
Последовав за ней на второй этаж, я оказался в просторной, уютной гостиной с видом на долину и островерхие скалы, которые сейчас едва угадывались за пеленой дождя.
У камина, где полыхали и дымились поленья, стояла, протягивая мне руку, молодая женщина. Известие о том, что хозяйка дома принадлежит к аристократическому роду, застало меня врасплох, но она держалась без тени высокомерия. Меня приятно поразила ее внешность: высокий рост, широкие скулы, волевой подбородок. Темные волосы, уложенные с таким расчетом, чтобы смягчить резковатые черты лица. Широко раскрытые глаза. Выражение нервической сосредоточенности — словно она беспокоилась, как бы я не сказал или не подумал чего-нибудь неподобающего.
Ее приветствие прозвучало суховато, но стоило прислуге оставить нас одних, как манеры хозяйки переменилась. Она представилась мне как Кейт Энджер, а не леди Кэтрин, и попросила обходиться без титула, о котором, по ее словам, вспоминала редко. Ей хотелось удостовериться, что меня в самом деле зовут Эндрю Уэстли. Я это подтвердил.
— Наверно, вы побывали в главном здании?
— В «Церкви ликования»? Дальше двери меня не пустили.
— Боюсь, это моя вина. Я предупредила о вашем возможном приезде, но миссис Холлоуэй не выказала особой радости.
— Значит, это вы прислали письмо в нашу газету?
— Мне нужно было с вами встретиться.
— Я так и понял. Но откуда вам обо мне известно?
— Непременно расскажу. Только я еще не обедала. А вы?
Я признался, что сделал остановку в деревне, но вообще-то с утра ничего не ел. Мы спустились на первый этаж, где хлопотала экономка — леди Кэтрин называла ее миссис Мэйкин; она готовила незамысловатый ленч — ломтики холодного мяса, сыр и салат. Когда мы сели за стол, я спросил Кейт Энджер, зачем ей понадобилось вызывать меня из Лондона в такую даль, да еще под надуманным предлогом.
— По-моему, предлог не надуманный, — ответила она.
— Мне нужно за сегодняшний вечер подготовить репортаж.
— Ну, это будет затруднительно. Вы едите мясо, мистер Уэстли?
Она передала мне тарелку с ломтиками говядины. За едой мы поддерживали вежливую беседу, Кейт задавала вопросы о газете, о моей карьере, о том, где я живу, и так далее. Меня все еще немного отпугивал ее титул, он создавал между нами невидимую преграду, но чем дальше, тем непринужденнее становилось наше общение. В ее поведении сквозила настороженность, почти нервозность, и, слушая меня, она то и дело отводила глаза и оглядывалась. Я решил, что это не признак отсутствия интереса, а просто свойство ее натуры. У нее, например, дрожали руки, когда она брала что-нибудь со стола. Выждав немного для приличия, я попросил ее рассказать о себе, и она поведала, что этот дом принадлежит их роду более трех столетий. Почти вся долина входит в состав поместья, а земля сдается в аренду фермерам. Ее отец носит графский титул, но обосновался за пределами Англии. Мать умерла, из близкой родни осталась только старшая сестра, которая с мужем и детьми проживает в Бристоле.
Вплоть до Второй мировой войны в доме держали немногочисленную прислугу и сохраняли семейный уклад. Потом министерство обороны реквизировало большую часть комнат и разместило в них региональный штаб транспортного управления Королевских военно-воздушных сил. Тогда-то семья и переместилась в восточный флигель, который так или иначе всегда был самой любимой частью дома. После войны Королевские ВВС отбыли восвояси, и освободившиеся помещения занял Совет графства Дербишир. Что же касается нынешних арендаторов (как называла их Кейт), то они вселились сюда в 1980 году. Поначалу ее родители были обеспокоены соседством американской религиозной секты — о сектантах чего только не говорят, — но семья нуждалась в средствах, да и устроилось все наилучшим образом. Занятия в Церкви проходили без всякого шума, сектанты оказались людьми вежливыми и приятными в общении, так что в последнее время ни Кейт, ни жители деревни не задумывались о том, чего можно ожидать — или опасаться — от новых соседей.
Мы закончили ленч, и миссис Мэйкин подала кофе. Тут я решился:
— Значит, билокация священника, ради которой я сюда приехал, — не более чем выдумка?
— И да, и нет. Служители этого культа не скрывают, что в основе их учения лежат слова духовного лидера. Отец Франклин — стигматик, к тому же считается, что у него есть способность к билокации, но этого не разу не подтвердили сторонние наблюдатели — во всяком случае, в контролируемых условиях.
— И все-таки: это выдумка или нет?
— Даже не знаю. Свидетельницей последнего эпизода стала одна женщина, местный врач, которая зачем-то дала интервью дешевой газетенке, и журналисты раздули целую историю. Я узнала об этом буквально на днях, когда ходила в деревню. Не понимаю, как можно этому верить, ведь глава секты отбывает срок заключения в Америке, верно?
— Но если такой случай действительно имел место, это тем более любопытно.
— Это, скорее, подозрительно. Ну, например, откуда доктору Эллис известно, как выглядит священник? Выходит, она поверила на слово одной из сектанток.
— Но из вашего письма следовало, что это чистая правда.
— Я же сказала: мне важно было встретиться с вами. А то, что он питает страсть к билокации, — грех не воспользоваться таким совпадением.
Она рассмеялась — так обычно смеются, когда ожидают, что собеседник оценит удачную шутку. Я понятия не имел, к чему она клонит.
— Разве нельзя было просто позвонить в редакцию? — спросил я. — Или написать мне лично?
— Почему же нельзя?.. Просто у меня не было уверенности, что вы — тот, кто мне нужен. Для начала требовалось с вами познакомиться.
— Не могу понять, почему вы связали мою персону с каким-то религиозным фанатиком, а тем более — склонным к билокации?
— Так уж совпало. Ну, понимаете, эта полемика о природе магии и прочее. — Она выжидающе смотрела мне в лицо.
— По-моему, вы меня с кем-то перепутали.
— Нет. Вы сын Клайва Бордена. Верно?
Она старалась не отводить взгляда, но ее глаза, словно повинуясь неодолимой силе, опять стрельнули в сторону. Из-за того что она ерзала и уходила от прямых ответов, между нами возникло напряжение — ничем другим, казалось бы, не обусловленное. На столе все еще стояли тарелки с остатками холодных закусок.
— Человек по имени Клайв Борден был моим биологическим отцом, — подтвердил я. — Но в возрасте трех лет меня усыновила другая семья.
— Так. Значит, я была права. Мы с вами уже встречались — давным-давно, в раннем детстве. В то время вас называли Ники.
— Не помню, — бросил я. — Видимо, был слишком мал. Где же мы встречались?
— Здесь, в этом самом доме. Вы действительно ничего не помните?
— Нет.
— Может, у вас от тех времен сохранились какие-нибудь другие воспоминания?
— Только обрывочные. Но этот дом я совершенно не помню. Хотя он способен поразить детское воображение, правда?
— Безусловно. Вы не первый это говорите. Моя сестра — она терпеть не может этот дом — только и ждала случая отсюда уехать. — Отвернувшись, Кейт взяла с подставки небольшой колокольчик и дважды позвонила. — На десерт люблю что-нибудь согревающее. Составите мне компанию?
— С удовольствием.
Вскоре на пороге появилась миссис Мэйкин, и леди Кэтрин поднялась из-за стола.
— Мы с мистером Уэстли перейдем в гостиную, миссис Мэйкин.
Шагая по широким ступеням, я испытал внезапное желание сбежать, унести ноги из этого дома. Его хозяйка знала обо мне больше, чем я сам, причем именно о том времени, которое я вовсе не жаждал восстанавливать в памяти. По-видимому, настал тот день, когда мне суждено было вновь превратиться в Бордена, хочу я этого или нет. Сначала его книга, а теперь и это. Все было как-то взаимосвязано, но интриги, которые плела Кейт, меня не касались. Какое мне дело до человека, который меня бросил, и до всей его родни?
Мы вернулись в ту комнату, где я впервые увидел Кейт, и она решительно закрыла за нами дверь. Можно было подумать, она угадала мое желание уехать и хотела удержать меня как можно дольше. На низком столике между креслами и длинным канапе красовался серебряный поднос, а на нем — несколько бутылок, стаканы и ведерко со льдом. Один стакан был наполнен какой-то янтарной смесью — не иначе как ее приготовила миссис Мэйкин. Кейт жестом пригласила меня садиться и спросила:
— Что вы будете пить?
По правде говоря, я бы предпочел пиво, но на подносе стояли только крепкие напитки.
— То же, что и вы, — ответил я.
— Это американское виски с содовой. Не возражаете?
Я не возражал, и она у меня на глазах смешала такую же порцию.
Потом Кейт устроилась на диване-канапе, поджав под себя ноги, и разом опрокинула в себя полстакана.
— Сколько у вас есть времени? — спросила она.
— Наверно, как раз успею допить виски.
— Мне нужно с вами побеседовать. И задать множество вопросов.
— С чем это связано?
— С событиями нашего детства.
— Боюсь, от меня будет мало толку, — сказал я. Теперь она почти успокоилась, и я смог оценить ее внешность более объективно: не лишенная привлекательности женщина, примерно моего возраста. Судя по всему, она знала толк в спиртных напитках и пить умела. Уже одно это примиряло меня с действительностью — по выходным я и сам частенько выпивал с приятелями. Однако под ее взглядом мне по-прежнему было не по себе: она то сверлила меня глазами, то косилась в сторону, и от этого создавалось впечатление, будто у меня за спиной, вне поля зрения, расхаживает кто-то неведомый.
— Короткий ответ на простой вопрос может сберечь уйму времени, — изрекла она.
— Согласен.
— У вас есть брат-близнец? Или когда-то был, но умер в раннем детстве?
От неожиданности я вздрогнул и пролил виски на брюки. Пришлось поставить стакан на стол и промокнуть жидкость салфеткой.
— Почему вы спрашиваете? — вырвалось у меня.
— Так есть? Или был?
— Толком не знаю. Думаю, что был, но не могу напасть на его след. В том смысле, что… Короче, я не уверен.
— Пожалуй, такой ответ я и ожидала услышать, — произнесла Кейт. — Хотя надеялась на другой.
— Если речь идет о семействе Борденов, — сказал я, — должен сразу предупредить: мне ничего не известно. Понимаете?
— Понимаю. Но ведь вы — один из них.
— Был одним из них; для меня это имя — пустой звук. — Передо мной вдруг промелькнула история ее семьи, уходящая на три столетия назад непрерывной чередой поколений: общая фамилия, общий дом, общее прошлое. А моя собственная семейная история ведется лишь с трехлетнего возраста. — Мне кажется, вы плохо представляете, что значит быть приемным ребенком. Когда я был совсем крохой, трех лет от роду, отец вышвырнул меня из своей жизни. Но если бы я на этом зациклился, ни на что другое меня бы не хватило. Эту тему я закрыл давным-давно, потому что иначе нельзя. Моими родителями стали совершенно другие люди.
— Но ваш брат по-прежнему носит фамилию Борден. При каждом упоминании о брате я чувствовал укол совести, тревоги и любопытства. Похоже, Кейт этим пользовалась, чтобы сокрушить мою линию обороны. Существование брата всегда оставалось моей сокровенной убежденностью, частью меня самого, закрытой для других. Но сейчас передо мною сидела совершенно посторонняя женщина, которая запросто рассуждала о моем брате.
— Почему вас это занимает? — спросил я.
— Когда вы впервые услышали мою фамилию, она не вызвала у вас никаких ассоциаций?
— Нет.
— Вам что-нибудь говорит имя Руперт Энджер?
— Нет.
— А Великий Дантон, фокусник?
— Нет. Если моя прежняя семья и представляет для меня какой-то интерес, то лишь потому, что через нее я, возможно, когда-нибудь сумею разыскать брата.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33