А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Палмер Майкл

Милосердные сестры


 

На этой странице выложена электронная книга Милосердные сестры автора, которого зовут Палмер Майкл. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Милосердные сестры или читать онлайн книгу Палмер Майкл - Милосердные сестры без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Милосердные сестры равен 269.7 KB

Палмер Майкл - Милосердные сестры => скачать бесплатно электронную книгу




Майкл Палмер
Милосердные сестры
Посвящаю с любовью моим сыновьям, Мэтью и Дэниэлю, и моим родителям.
Пролог
– Все хорошо, мама, все хорошо... я здесь...
Тонкие пальцы тянутся к больничной накрахмаленной простыне. Медленно они касаются белой отекшей руки, стянутой лейкопластырем и кожаным ремнем.
Больная, чьи руки и ноги скованы подобным образом, лежит и, не мигая, смотрит на потолок с обсыпавшейся штукатуркой. Ритмичное опускание и поднятие простыни у груди, движение языка, облизывающего пересохшие губы – единственные признаки жизни, теплящейся в ней. Беспорядочно разметавшиеся черные волосы с обильной сединой обрамляют лицо больной, которое, видимо, когда-то было прекрасным.
Теперь же кожа плотно обтянула ее кости, и темные круги боли затеняют ее глаза. И хотя женщине можно легко дать лет шестьдесят пять, на самом деле она только пять месяцев назад справила свое сорокапятилетие – и именно в этот день был поставлен диагноз ее неизлечимой болезни.
Возле ее кровати с медными украшениями сидит юная девушка, сжимая пальцы и отвернув лицо, по которому катятся слезы. На ней тяжелое темно-синее пальто и зимние сапоги, с которых стекает тающий снег, образуя на линолеуме пола небольшую лужу.
Прошло пять беззвучных минут; в напряженной тишине настолько тихо, что слышно, как в других палатах кашляют и ворочаются больные. Наконец девушка снимает пальто, подвигает стул поближе к изголовью кровати и снова говорит:
– Мама, ты меня слышишь? Тебе по-прежнему так же больно? Мама, ответь, пожалуйста. Скажи, чем я могу тебе помочь?
Прошла целая минута, прежде чем женщина ответила. Ее голос, мягкий и хриплый, заполняет комнату:
– Убей меня! Ради Бога, пожалуйста, убей меня!
– Мама! Прекрати! Ты не понимаешь, что говоришь. Я позову сестру. Она даст тебе что-нибудь.
– Нет, дочка. Это не поможет. Лекарства мне дают, но боль вот уже много дней не проходит. Ты можешь мне помочь. Ты должна мне помочь.
Пятнадцатилетняя девушка, впервые испытывающая столь сильное потрясение, в испуге посмотрела на капельницу, из которой прозрачная жидкость сочилась в руку матери. Она встала и сделала несколько нерешительных шагов к двери, но возобновившиеся стенания женщины заставили ее остановиться.
Поспешно она вернулась назад и встала в двух шагах от кровати. Из коридора донесся чей-то стон агонии. За ним второй. Девушка закрыла глаза и стиснула зубы, стараясь подавить в себе растущую ненависть к этому месту.
– Пожалуйста, подойди, – прозвучал умоляющий голос матери. – Помоги избавиться от этой боли. Только ты можешь сделать это. Подушкой, дитя мое. Просто положи ее на лицо и крепко нажми. Все произойдет очень быстро.
– Мама, я...
– Прошу тебя! Я люблю тебя. Если ты меня тоже любишь, ты не допустишь, чтобы я так страдала. Все говорят, что я безнадежна... Не допускай новых страданий твоей мамы...
– Я... я люблю тебя, мама. Я люблю тебя.
Повторяя шепотом эти слова, девушка осторожно приподняла голову матери и вытащила из-под нее тонкую жесткую подушку.
– Я люблю тебя, мама, – продолжала твердить, она, кладя на худое, измученное страданиями лицо подушку и со всей силой надавливая на нее. Она заставила себя вспомнить те счастливые дни, от которых веяло таким теплом... долгие прогулки весной... как они вместе готовили пироги... дымящиеся чашки с горячим шоколадом в зимние вечера...
Тело девушки было худым и легким; в нем еще только угадывались первые признаки женщины. Пытаясь усилить давление, она вцепилась в края наволочки и уперлась в подушку коленями, навалившись на нее всей тяжестью своего тела... как их трясло по дороге к озеру... пикники у самого края воды... гонки на плотах...
Движение под простыней слабело с каждой секундой и, наконец, замерло.
Рыдания девушки слились с шумом дождя, барабанящего в окно; она осталась лежать на кровати, не заметив вырванного клочка наволочки, зажатого в ее руке.
Спустя полчаса она поднялась, положила подушку на место и поцеловала в губы мертвую мать. Затем повернулась и решительно направилась по коридору больницы навстречу промозглому зимнему вечеру.
Было семнадцатое февраля. Шел 1932 год.
Глава I
БОСТОН
1 октября
Утреннее солнце ворвалось в комнату прежде, чем из радиочасов раздались первые аккорды. Дэвид Шелтон, не открывая глаз, несколько секунд слушал, потом сказал себе, что это, должно быть, Вивальди и его "Времена года", скорее всего – концерт "Лето". Много лет подряд каждое утро он играл в эту игру. Однако дни, когда ему удавалось правильно угадать музыкальное произведение, выпадали не так уж часто, чтобы ими можно было скромно погордиться.
Спокойный мужской голос, подобранный на радиостанции под стать раннему утру, сообщил, что исполнялась симфония Гайдна. Дэвид улыбнулся, поздравив себя. Правильно угадан континент, даже век.
Он повернул голову к окну и чуть-чуть разомкнул веки, готовясь к следующей игре на отгадывание по заведенному им сценарию. Сквозь полуприкрытые веки проникал радужный свет.
– Никаких шансов, – произнес он, жмуря глаза так, чтобы солнечные блики заиграли и заискрились.
– Что ты сказал? – сонно спросила женщина, всем телом прижимаясь к нему.
– Прекрасный осенний день. Пятьдесят, нет, пятьдесят пять градусов тепла по Фаренгейту. Ни облачка.
Дэвид открыл глаза, убедился в правоте своего предсказания и, перекатившись на другой бок, просунул руку под гладкую спину женщины.
– Со счастливым октябрем, – сказал он, целуя ее в лоб и одновременно гладя другой рукой ее шею и грудь.
Дэвид смотрел на лицо просыпающейся подруги, не переставая восхищаться ее безукоризненной красотой. Черные, как смоль, волосы. Острые скулы. Полный чувственный рот. Лорен Николс по всем стандартам была сногсшибательной женщиной. Даже в шесть часов утра. На мгновение в его воображении мелькнуло другое женское лицо. Джинни тоже всегда выглядела по-своему прекрасной по утрам. Образ ее, однако, улетучился, когда его пальцы коснулись упругого живота Лорен и принялись мягко массировать небольшой бугорок под волосами.
– Повернись, Дэвид, я займусь твоей спиной, – произнесла Лорен, резко приподнимаясь.
Разочарование отразилось на его лице, но оно мгновенно сменилось широкой улыбкой.
– Желание леди – закон, – пропел он, снова переворачиваясь и поудобнее укладывая подушку под голову. – Ночь прошла просто чудесно, – добавил он, чувствуя, как начинают расслабляться мускулы шеи под ее пальцами. – Знаешь, Николс, ты нечто!
Так, чтобы Дэвид не заметил, Лорен улыбнулась улыбкой взрослого человека, пытающегося разделить молодой энтузиазм подростка.
– Дэвид, – сказала она, усиливая давление пальцев. – Ты не считаешь, что тебе нужно подстричься, а то на следующей неделе Артистическое общество устраивает обед с танцами.
Он резко перевернулся на спину, уставившись на нее со смешанным чувством смущения и тревоги.
– Какое отношение мои волосы имеют к нашим занятиям любовью?
– Дорогой, извини, – горячо произнесла она. – Пожалуйста. У меня голова идет кругом от массы дел, которые нужно сегодня переделать. Мне тоже было очень приятно. Честно.
– Очень приятно. В самом деле? – спросил Дэвид, снова начиная испытывать восторг.
– Ты все, еще чертовски зажат, доктор, но с каждым разом напряжение спадает. Прошлая ночь определенно была самой лучшей.
Самой лучшей. Дэвид наклонил голову, размышляя над ее словами. Прогресс налицо, но до совершенства еще далеко. Большего он не вправе требовать, решил он. И, конечно, за те шесть месяцев, что они знакомы, прогресс налицо.
Их совместная жизнь напоминала аттракцион "русские горки" – и совершенно не походила на спокойные, размеренные годы с Джинни. Вместе с тем их разногласия не были непреодолимыми – ее рассудочные друзья, его цинизм, различные требования их карьеры. По мере того, как возникал и проходил очередной кризис их романа, Дэвид ощущал, что отношения между ними становятся все крепче и крепче. И хотя кое от чего ему хотелось бы избавиться, он все же благодарил судьбу за то, что снова почувствовал вкус к жизни.
Именно этот вкус к жизни, знал Дэвид, пропал у него восемь лет назад в истошных криках, разбитом стекле и скрежете искореженного металла...
Сообразив, что Лорен сказала все, что собиралась сказать по поводу их физической близости, Дэвид опять перевернулся на живот. Ее пальцы заскользили по мышцам спины Дэвида. Может быть, ты наконец-то готов, подумал он. Может быть, наступило время. Но ради Бога, Шелтон, не торопись. Не отталкивай ее, а постарайся подойти к этому делу деликатно. Под впечатлением этих чувств одолевавшие его опасения постепенно начали рассеиваться.
– Послушай, – немного помолчав, продолжал он, – из всех пари, что я заключал с самим собой, ты самое проигрышное.
– Вот как?
– Я поспорил сам с собой на большую порцию пиццы у Луиджи, в которой есть все, кроме анчоусов, что через неделю нам не о чем будет говорить.
– Дэвид!
– Я просто не знал, о чем простой, ни на что особенно не претендующий хирург, может беседовать с шикарным репортером из элитной газеты. Вот и все.
– А теперь знаешь? Да?
– Мне только известно, что мое тело настолько возбудило тебя, что ты не можешь подавить в себе искушение попытаться выступить в роли Хенри Хиггинса и исследовать меня всего.
Он засмеялся и по-медвежьи обнял ее. После такого маневра они обычно затевали отчаянную возню в кровати. Но когда Лорен не проявила желания поддержать его, он отпустил ее и, положив руки под голову, спросил:
– Что-нибудь случилось?
– Дэвид, ночью ты кричал во сне. Снова кошмары?
– Я... думаю, что да, – неопределенно ответил Дэвид, ощупывая челюсть. Только после этого он почувствовал, что она побаливает. – Мои скулы ноют, а это значит, что я спал, стиснув зубы.
– Ты помнишь, что было на этот раз?
– То же, что и раньше, я так думаю. Лишь более размыто, чем прежде. Тем не менее, они случаются не так уж часто.
– То есть?
Дэвид уловил в ее голосе тревогу и по выражению лица догадался, что ее беспокоит что-то еще. Он отвернулся и тихо проговорил:
– Дорога. Это была дорога...
Эти слова, произнесенные пониженным тоном, приобретают странный оттенок отрешенности, растворяясь в воспоминаниях о пережитом кошмаре.
– Сперва я вижу только одно ветровое стекло... "дворники" безумно мечутся из стороны в сторону... быстрее и быстрее, пытаясь справиться с дождем... Разделительная полоса так и норовит спрятаться под машину. Машина с трудом слушается. На миг мелькает лицо Джинни... и Бекки тоже... они спят... так мирно...
Дэвид закрыл глаза и умолк, но страшная картина возникла в воображении. Из темноты, сквозь непрекращающийся дождь, возникают две передние фары, которые мчатся прямо на него, они разделяются и проносятся мимо по бокам машины. И так раз за разом. Затем над огнями он видит лицо. Безумное пьяное лицо, перекошенное и горящее, с глазами, в которых играют языки пламени. Его руки сложены в молитве; он молится, чтобы приближающиеся огни, подобно другим, раздвоились, но он знает, что этого не будет. Никогда. В следующее мгновение он слышит визг тормозов. Он видит открытые и расширенные от ужаса глаза Джинни. Раздается вопль. Ее? Его? Он так никогда не сможет определить, кому он принадлежал...
– Дэвид?
Голос Лорен прервал его крик. Он вздрогнул и повернулся к ней. Его лоб покрылся испариной, а руки дрожат. Он сделал глубокий вдох и медленный выдох. Нервная дрожь понемногу прошла.
– Кажется, я на секунду отключился, а? – спросил он и робко улыбнулся.
– Дэвид, ты в последнее время обращался к доктору? Может, тебе лучше сходить к нему? – сказала Лорен.
– К старому Бринкеру? Он опустошил не только мой мозг, но и карман... А так три месяца назад заявил, что я в полном порядке. О чем ты беспокоишься? Это всего лишь ночной кошмар. Бринкер сказал, что они обычны в таких ситуациях, как моя.
– Я беспокоюсь, вот и все.
– Лорен Николс, ты боишься, что в самый разгар банкета Артистического общества со мной случится припадок и тебя навсегда выгонят оттуда!
Лорен засмеялась деланным смехом. Отдав должное его чувству юмора, она продолжала с прежней настойчивостью:
– Дэвид, ты вообще что-нибудь воспринимаешь серьезно? Всего лишь одной фразой высмеял и мою заботу о твоем здоровье, и мое активное сотрудничество в обществе. Что с тобой?
Дэвид хотел было извиниться, но слова застряли в горле. По ее глазам он догадался, что в этот самый момент на карту поставлено очень многое. Здесь нужно что-то другое, а не простое "Извини". На миг их глаза встретились.
Немного помолчав, он пожал плечами:
– Выходит, я принялся за старое, да? За легкомыслием стараюсь скрыть реальные трудности. Я отдаю себе отчет в том, как поступаю, хотя это, конечно, не оправдание. Послушай, Лорен, я сказал это не со зла. Правда, поверь. Кошмары не отпускают меня. С ними трудно справиться, понимаешь?
– Ты не ответил на мой вопрос, Дэвид, – сказала Лорен, никак не желая успокоиться. – Есть в конце концов что-то достаточно важное для тебя, над чем ты бы не смеялся?
– По правде говоря, для меня важны многие вещи, – ответил он. – Черт побери, ты могла бы давно понять это.
– Но ведь только ты сам можешь об этом знать наверняка, не так ли?
– Черт возьми, Лорен, я доктор... хирург... и, к твоему сведению, хороший. Многое для меня имеет значение. Конечно, я переживаю. Я переживаю за людей, которые испытывают страдания... поверь, им достается. Мой мир полон физических мучений и болезней, и в нем нет легких решений, ведущих к победе. Тот день, когда я утрачу способность смеяться, окажется днем, когда мне не под силу будет справиться с проблемами.
Он заставил себя замолчать, поняв, что раздул сверх меры утреннюю перепалку.
– Пойду приму душ, – медленно проговорила Лорен, вставая и надевая голубой велюровый халат.
– Составить компанию?
– Сейчас мне нужно побольше места и горячей пенистой воды. Отправляйся готовить завтрак. Я хорошенько отмоюсь и начнем день заново за чашкой кофе.
Дэвид сел, уставившись в окно, за которым искрилось новое утро. День, который должен стать для него одним из самых важных за последние годы, начался не так, как он планировал. Ведь он хотел сообщить Лорен о том, какие события происходят в его больнице. События, которые могли бы положить конец его разочарованию и неверию в себя и облегчить ему жизнь. Он также хотел вторично просить ее переехать жить к нему, и рассчитывал на этот раз получить согласие.
– Успокойся, Шелтон, и будь, что будет, – сказал он, сжимая кулаки и медленно их разжимая. – В конце концов все образуется. Ничто... никто больше тебе не сможет осложнить жизнь, кроме тебя самого.
Он вынул из ящика гардероба поношенный зеленый хирургический халат, надел его и подошел к окну. Четырьмя этажами ниже первые ранние прохожие пересекали Коммонуэлс-авеню, укутанную предрассветным туманом. Кто-то из них, наверное, разделяет то же чувство, что и он. Предвкушение важного начинания. При этой мысли у него на лице появилась мечтательная улыбка. Сколько раз ему приходилось испытывать это чувство?.. Средняя школа, колледж, медицинский институт... Джинни, Бекки... Сколько было таких начинаний. Столь же многообещающих, как это?.. Дэвид вздохнул. Явится ли это утро новой страницей, новой главой или, возможно, даже новой книгой в его жизни? Что бы там ни было, он готов: Из всех многообещающих начинаний после того несчастного случая и кошмаров, преследовавших его после гибели жены и дочери, это – он впервые был уверен, – должно принести ему удачу.
Квартира, где он жил, создавала иллюзию простора благодаря высоким окнам и таким же высоким потолкам, которые имели многие высотные дома в районе Бэк Бей. Длинный узкий коридор соединял спальную комнату с жилой, забитой почти антикварной мебелью, столовой и крошечной кухней, выходившей в узкий проход между соседними зданиями. В середине холла были две двери; одна вела в ванную, другая была парадной.
Фальшиво насвистывая симфонию Гайдна, Дэвид медленно направился на кухню. Обычно перед едой он занимался гимнастикой и бегом, но в это утро решил сделать исключение. Дэвид был мускулистым мужчиной с широкими плечами и сильными руками и на вид весил больше 175 фунтов. Седые пряди посеребрили его черные густые волосы. В зависимости от освещения его большие живые глаза бывали то ярко-голубыми, то бледно-зелеными. Мелкие морщинки избороздили его лоб и залегли у переносицы.
Он остановился в центре кухни, потирая руки с видом дилетанта, отважно притворяющегося профессионалом. – Итак, займемся приготовлением завтрака. – Дэвид распахнул холодильник. – Выбор... У нас богатый выбор, не так ли? – Его голос гулким эхом отозвался среди почти пустых полок.
Однажды, безнадежно загубив два бифштекса, он заявил Лорен:
– Пожалуй, я напишу кулинарную книгу для одинокого мужчины и назову ее: "Как не надо готовить".
Выбор провизии оказался нетрудным делом. – Так, посмотрим. Можно использовать томатный сок и... Английская булочка выглядит привлекательно, не правда ли? И пяток яиц. Их необходимо разбить, так?
Лорен впорхнула в закуток, где они обычно ели, в тот момент, когда он ставил на стол приготовленную яичницу.
– Сработано отлично, – заметила она, обозревая завтрак. – Из тебя получилась бы хорошая хозяйка.
Несколько прядей блестящих волос выбились из-под полотенца, которым – она обернула голову. Ее улыбка говорила о том, что она, как и прежде, готова по-новому начать день.
– Итак, – медленно спросил Дэвид, – каковы твои планы на сегодня? – Он был рад тому, что подавил в себе импульс выпалить хорошие новости. Он скажет о них небрежно, точно так, как Лорен сама не раз сообщала ему о завтраке в Белом доме или задании по освещению кампании важного сенатора, которое ей удалось пробить.
– Дэвид, ты хочешь что-то мне сказать?
– Не понял, – с трудом изображая безразличие, ответил он.
– Девушка, с которой я жила в одной комнате, когда училась в колледже, – улыбнулась Лорен, – однажды решила устроить мне сюрприз. Так вот, перед тем, как на меня набросилась группа орущих и визжащих студенток, у нее было точно такое же выражение лица.
– Ну что же, – продолжал он тем же тоном, пародируя самого себя, – кое-какие радостные известия имеются. Доктор Уоллас Хатнер, – да, именно тот, – завтра уезжает на несколько дней.
– И?
– И... вчера вечером он попросил меня совершить вместе с ним обход и принять его пациентов.
– О, Дэвид, как замечательно! – воскликнула Лорен. – Уоллас Хатнер! Это впечатляет. Самый знаменитый хирург Бостона со времен Артура Фидлера.
– ... и достаточно проницательный, чтобы распознать истинный талант, когда сталкивается с ним. Так вот, я буду подменять его в течение трех дней, пока он не вернется с конференции в Кейпе.
– А ты сидишь и пытаешься сделать вид, что тебе это безразлично! Ты забавный тип, Дэвид.
Яичница, по правде говоря, не очень уж привлекательная, так и осталась лежать нетронутой на тарелке Лорен под градом вопросов, которые она обрушила на Дэвида.
– Хатнера вовсю нахваливал "Тайм". Тебе это известно? – в заключение заметила она.
– На его счету операции шейхов и премьер-министров. В принципе он такой же обычный человек, как мы с тобой, и не надевает халат шиворот-навыворот.
– Будь же хоть раз серьезен, прошу тебя. Ты будешь получать больше?
Глаза Дэвида сузились. Несколько секунд он пристально смотрел на нее, стараясь угадать, что скрывается за этим небрежным вопросом. Хотя вопрос о его зарплате хирурга ставился не часто, жаркие споры по этому поводу возникали периодически. Лорен, видимо, не хотела или не могла принять непостоянные экономические реальности их медицинской профессии, которые зависели от других докторов, в особенности в таком большом городе, как Бостон, где полно врачей.
Даже после двух лет работы в бостонской больнице он ощущал прохладное отношение к себе со стороны многих коллег. Плохие вести распространяются быстро и держатся долго. "Шелтон? О, да, пожалуй, я мог бы направить эту женщину к нему... это не самый трудный случай, хотя, откровенно говоря, я не уверен, что он с ним справится... Я хочу сказать, что после смерти жены и ребенка он уже не тот.

Палмер Майкл - Милосердные сестры => читать онлайн книгу далее