А-П

П-Я

 Третьего не дано 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Павлов Олег

Русские письма


 

На этой странице выложена электронная книга Русские письма автора, которого зовут Павлов Олег. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Русские письма или читать онлайн книгу Павлов Олег - Русские письма без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Русские письма равен 52.51 KB

Павлов Олег - Русские письма => скачать бесплатно электронную книгу



Павлов Олег
Русские письма
Олег Павлов
Русские письма
В основу работы положены письма, адресованные А. И. Солженицыну и публикуемые с его согласия. Каждое письмо содержало просьбу придать написанное гласности.
Манифесты совести
Как узнать не то что обо всем, а хоть услышать ближнего. Вот вдруг стало известно: тихо, незаметно исчезла в России птица-сойка. О ней забыли так давно, что некому теперь горевать. Всполошился совестливо, написал, слезу пролил один старый уж человек - и сам же сокрушался: а что с того для большинства, что исчезла какая-то позабытая давно птица, какая-то там "сойка"... А какая польза от одного человека? Кому нужна-то его жизнь? Пожил - ну и умри в свой час. И на что нам правда, если все равно умрем? Зачем истины нужны, если живей не будешь? Но миллионы раз русские люди, вовсе-то невеликие, с мыслью о самом насущном, а не о бессмертии, обращались к себе, друг к другу, нуждаясь в изъяснении себя.
Обычно прячут написанное, запечатывают в письма или в дневники. Человеку свойственно при жизни хранить тайну о себе и о своих делах, чего-то стыдясь или опасаясь, но русский человек не сделал из своих писем, а порой и дневников, тайны. Правдоискатель, он не терпит ничего тайного. Что есть правда как не вскрытая и выпотрошенная тайна? Видим не замысел, а умысел, наущение дьявольское - не добро, но зло. И воскрешаем себя, еще-то живущих, но погибших во зле, не молитвой, а бунтом. Есть бунт кровавый и открывающий нараспашку все, скопленное в душах. И есть бунт жертвенный, открывающий точно так же скопленное в душе. Жертвенный бунт - обличение. Принесение себя в жертву во имя открытия правды. Во имя слова правды. Открытие слов, волевое превращение личного да тайного в общую боль - и есть русское письмо. Философский, социальный - все едино... Бунт.
Россия на многие века - страна "воровских грамот", "подметных писем", "прокламаций", "листовок", "самиздата". Европу за всю ее историю сотрясло всего одно письмо, вывешенное Лютером на дверях церкви, которую сам же он запер, чтоб пробудить от равнодушия прихожан. Русские ж пишут открыто, протестуют веков пять к ряду, и Россия - огнедышащий вулкан человеческого протеста. Вулкан то тлеет, то извергается - и с той же неотвратимостью наш бунт метафизический, из тлевшего, извергает расплавленные взрывы крови да огня. Что было твердью - дрожит под ногами, ломается от цивилизационных, подобных тектоническим, сдвигов. Счастливый билет в Царство Божие возвращают тоже не один век. Возвращает его Курбский, открыто письмами обратившийся не иначе-то против помазанника Божьего на земле - и о том, о божественном праве и о "слезинке", Иван Грозный с Курбским уже вели свой спор. Карамазовский и вопрос, и разговор - суть русский, вневременной.
Поучения да слова о благодати, что полны были христианского смирения и тайны, в русской истории так скоро кончаются, как скоро обрушился закон. Закон - это "Cуд от Бога, а не от тебя". Братоубийство ж, всевластие русский человек однажды и уже навсегда осознал концом истории, Судом не от Бога. История кончилась, а, значит, должна быть начата другая. Нужны новые, другие основания жизни на земле. Другие законы. Другое все. Апокалиптические ожидания русского человека из средневековья вплоть до века нынешнего и человека нынешнего, суть одно - не ожидание конца света, а конец, обрыв истории.
"Некуда жить" - вот русский апокалипсис. И не грядущий, а давно в сознании человека наступивший. До нас многое не дошло, этого человеческого. Но именно дошедшее, чудом сохраненное указывает на то, что ж смерзлось в душе русского человека от ожидания. Дошедшие до нас русские письма все возникают, как человеческие голоса, из пустот не мирных времен, а самых трагических, как глас вопиющего в пустыне. Это всегда письма от жертвы к палачу. Обличение и покаяние ходят рядышком по русской крови, в письмах русских. Покаяние - то же обличение, но отнюдь не самого себя. Приносящий себя в жертву возвышается покаянием, ведь никогда покаянием не возвысится настоящий или будущий палач: "... не хотел ведь я крови твоей видеть; но не дай мне Бог крови ни от руки твоей видеть, ни от повеления твоего..." Пафос открытости русского письма задан обращениями. Протопоп Аввакум, сидя в яме земляной, волен был обратиться и к Богу, и к Царю. В письмах же к царю Алексею Михайловичу частенько поминает он о том, сидя в яме, что молится за него, но само его письмо не есть молитва. Обратить всю ту же волю свою только в молитву, слышную только Богу, но не людям, и оказывается для русского человека невозможно. Даже о молитве, как о тайне, он откроет в письме, ведь и ощущает неведомую новую силу слов, какую обретают они, когда тайное становиться явным. Какую ж? Cамую великую! Писавший и обращавшийся к "чтущим и слыщущим", воплощал то о б щ е е, ради чего и жертвовал собой. Воплощался душой в своем народе.
Век просвещенных людей и философского бунта открылся "Философические письмами" Чаадаева и закрыт был письмом Белинского к Гоголю. Философская переписка породила в русских писателях осознание той ответственности, какой никто еще прежде не ощущал. Слово в России для писателя было уже почти свободным. Открытие слов будто б уж перестало быть тайной - и потому чуть не стало игрой. Человек, говоривший правду, не приносил себя в жертву. Явились "общественные вопросы" и ни для кого они не были тайной. Но начиналась эпоха, обагренная цареубийством... Открытое обращение к людям не делало Достоевского и Толстого писателями. Но если кто в России и совершал свой нравственный выбор в слове, то им был именно писатель.
Есть вредная глупость, заявляющая, будто б русский писатель приблизил конец истории. Ложь - что Толстой или ж Достоевский увлекли к бунту. Они увещевали своими обращениями от кровопролития и казней то правительство, то революционеров. Но их - и вот, где откровение - никто не слышал! Правительство казнило революционеров, революционеры казнили министров, градоначальников, искали смерти царей. В эту эпоху рождались одинокие манифесты совести, а одиночество, особая личная нравственная позиция уже-то становилась в подобной атмосфере бунтом. Общественный вопрос должен быть решен как нравственный - взывали эти манифесты - и содержали в себе попытки решения нравственным способом множества острейших вопросов. Обличение впервые выводило русского человека к необходимости самому брать на себя ответственность за ход истории. Осознанная своя личная ответственность побуждала к протесту уже не свободный ум, не душу оскорбленную, а ответственную за каждый поступок совесть. Новая нравственность, разрешающая казнить уже во имя установления на земле справедливости, рождала страстную отповедь в защиту человека вообще, потому как человеческую жизнь и готовы были принести в жертву: на крови, как на основании, строить новый справедливый мир.
Только человечность, обращенность к совести человеческой, окружила писателя русского мифом заступника. Таковым он не был, не мог быть - ну разве только Толстой, вступившийся за духоборов и старообрядцев. Горький, хотевший быть духовным учителем, веруя в знание, единственный сознательно посвятил себя этому мифу - но спасая по человеку людей себе близких и помогая миру искусства, миссию свою ж не исполнил. Его трагическое двойничество обнажило этот моральный надлом: видел перед глазами и сталинские лагеря с миллионами узников, и парадные массы новообращенных советских людей - поделенный надвое как на плахе свой народ, но оказался не в силах быть заступником и учителем своего племени людей, а совершил выбор, который, что и внушил себе, совершила сама история.
Но в будущем именно миф о народном заступнике превратит опять же русского писателя в ответственного уже и не перед историей, а перед людьми: обращавшийся прежде сам к людям, он станет маяком для обращений людей, нуждающихся в помощи, в заступничестве и уже к нему потекут реками, полные боли и открытости, русские письма. А в начале века русский Писатель сам пишет письма о заступничестве - к своему палачу. Новой власти еще смел писать с обличением Короленко. Сталину - посмел только советский комиссар Раскольников. Смиренные п и с ь м а к Сталину напишут Замятин, Булгаков, Мандельштам, Ахматова... Да кто их не написал - за сыновей, с просьбой о помиловании или с последней верой что "он ничего не знает!" Их писала массово вся приговоренная Россия, умоляя своего палача. Русские письма - еще не осознавая себя как силу, не бунтуя, а умоляя - так вот рождаются в нашем веке на свет миллионом обретших свой голос в слове человеческих душ. Русский человек только в этом веке массово обучился грамоте. Все века русский народ не был бездушен, равно как и никогда не безмолвствовал, потому что его болью вдохновлялся тот же русский бесстрашный дух - но теперь народ обрел собственный голос. Голос этот пробудила еще неотвратимей, если и не взрастила духовно, война. Миллионы писем с фронта, миллионы - на фронт, обращенные к самым ближним, за шаг от смерти... Истекающие кровью - писали кровью.
Каждый, кто писал с войны, знал, что письмо его будет вскрыто прежде военной цензурой, а если что - он попадет в лапы смершевцев. Слежка за письмами, будто б за мыслями, была такой же поставленной на конвейер, еще в царской России. Теперь уж в человеке, в тайниках души его, подозревался злой умысел. Открытие слов в письмах - стало пыточным словом и делом. С фронта писали - одно для цензуры, а зная наверное, что письмишко смершевцев обманет, проскользнет - всю правду.
Книга, которой суждено было скорбно разделить новый кровавый век на две эпохи, будет начинаться и такими словами: "Дряблым европейским февралем он выхватил меня из нашей узкой стрелки к Балтийскому морю, где окружили не то мы немцев, не то они нас, - и лишил только привычного дивизиона да картины трех последних месяцев войны". Арест... Фронтовой офицер был арестован перехвачено было крамольное письмо к другу. А в офицерском планшете бунтовская "Резолюция No1". Найдут при обыске еще дневник, писавшийся тоже не для чужих глаз.
Как прятал написанное после всю жизнь Солженицын - в лагере вызубривая наизусть и шифруя узелками на веревочках; на воле захоранивая рукописи и распихивая по тайным углам - так это ж написанное, только спрятавши, выуживал из тайников и беспощадно к самому себе, презирая запреты как никто другой, отсылал, открывал обращенное к людям, будто б и роковые свои фронтовые письма. Его случай - судьба, но вот судьба - не случай. Все должно было случиться именно так: "Мы переписывались с ним во время войны между двумя участками фронта и не могли, при военной цензуре, удержаться от почти открытого выражения в письмах своих политических негодований и ругательств, которыми поносили Мудрейшего из Мудрейших, прозрачно закодированного нами из Отца в Пахана." В тюрьме над наивностью заговорщиков смеялись: "Говорили мне, что других таких телков и нельзя найти. И я тоже в этом уверился." Но однажды откроет для себя с удивлением еще одну похожую судьбу: "Вдруг, читая исследование о деле Александра Ульянова, узнал, что они попались на том же самом - на неосторожной переписке, и только это спасло жизнь Александру III 1 марта 1887 года." Спасло жизнь царю, и отняло другую - Ульянова, а брат казненного отнял жизнь - у последнего русского царя.
Солженицын писал "Архипелаг Гулаг" с опорой на читательские письма, что хлынули к автору повести об одном дне Ивана Денисовича. Письмо освобождало от немоты. Ни одно произведение не рождало еще такого стихийно-сплоченного обращения людей, пробуждения веры в справедливость, в победу добра, духа человеческого над злом. Слово его было услышано! Читая открытые обращения Солженицына того времени, читая "Жить не по лжи", удивительно понимать, что всего десяток лет тому назад все безмолвствовало.
Когда голос самого Солженицына будет заглушен, а потом и смолкнет в изгнании, в советской действительности письма не утеряют уже своей раскованности, внутренней свободы. Пробуждена вера в литературу - и письма читателей не одно десятилетие откликаются на романы, повести, книги, обращенные к человеку. В нарушение запретов, в СССР возникает самиздат; переписанные от руки или в машинописи, тайно от человека к человеку ходят листы художественных и публицистических произведений, схожие только с письмами. Люди верили тем, к кому обращались. Обращения людей в газеты, в органы власти были также массовы. Письма трудящихся всячески поощряются властью. Письма с жалобами на произвол инстанций или даже на качество товара посылали в газету - и газета, почти каждая, будто б уполномоченный государства, отсылало письмо на проверку, на контроль в соответствующие органы. Вера и отзывчивость людей были массовыми: газеты открывали рубрики порой тематические, порой проблемные - где публиковались письма обыкновенных людей или рассказывалось о судьбах людей - а в ответ шли сотни, а когда и тысячи писем, обращенные к этим людям с предложениями дружбы, помощи, со своими мнениями.
Эту силу доверия, отзывчивости подхлестнуло гласностью, когда и тиражи всех массовых изданий в стране достигли миллионных отметок. Явилось понятие "общественное мнение", что было символом поначалу нового порядка вещей - что власть оборачивается к человеку и осознает себя зависимой от его мнения или же выбора. Обличения, открытия всех тайн насыщали это мнение как губку. И если поначалу общественное мнение казалось силой самостоятельной, будто б правящей в обществе - перед которой заискивали, на которую опирались, то очень скоро им научились управлять, а потом и помыкать. Управляли - чтоб прийти к власти. Помыкали - прейдя к власти.
Последний всплеск веры людской - 1991 год. Впервые за всю историю народ обрел свободу выбора. Голосованием людей в России сменилась власть. Одобрена на референдуме была новая конституция, сменившая экономический и политический строй в стране. То есть свершились по воле народа все исторические перемены - властным было только решение о роспуске СССР, а в последующем - о роспуске российского парламента первого созыва.
Победа тайного свободного голосования над открытым и несвободным низвергла в русской истории наши всегдашние н р а в с т в е н н ы е в ы б о р ы. Тот или иной общественный выбор теперь - это не нравственный вопрос, так как он совершается волей обычного большинства, то есть волей аморфной, обобществляющей сумму самых обывательских предпочтений да интересов. Прежде ж он свершался как нравственный волей меньшинства, и люди следовали за ним, движимые только верой, как за обращением, к ним посланным. Этот нравственный выбор меньшинства мог быть по сути бесчеловечным - как выбор революционный. А мог быть вовсе выбором одиночки - как в одиночку, только своей волей, Солженицын рушил фундаменты лжи под коммунистическим зданием.
Сегодня все свершается из того или иного корыстного интереса. Общественное мнение ничего не решает, презирает само себя и его едва-едва возбуждают мерзкими сексуальными скандалами. Между людьми в России истреблена даже личная, семейная переписка - не от нищеты, очевидно, а от неверия в ее смысл. Мало кто верит, что он живет и что кругом продолжается жизнь. Люди никому и ничему не верят, но и нет глубокой жажды правды, воли к сопротивлению, потому что сопротивляется большинство только тем, что способно еще бороться за свое физическое существование. Хоть все покрыто снова коростой лжи, но это уж ложь дарованная вседозволенностью, которую даже не обличишь, потому как все мы сегодня - все наше общество - живем во лжи животных инстинктов, законов собственного выживания, массовых вкусов.
Но сегодня, сегодня вдруг восклицает в письме человек: "Нет бога, нет! Если б он был, он бы заплакал от такой ужасной несправедливости..." А другие восклицают: "Пусть придет скорей Страшный Суд!" - и взывают так вот истово к Богу.
В них, в русских письмах, сегодня мало есть возвышенного, но они все обращены под духу своему именно к Богу, а не к тем, кому адресованы были почтой, к таким же людям - на звук или свет их имен. Все эти письма миновали Бога. Они, наверно, и написаны были и отосланы, когда в людях совершенно истратилась хоть какая-то вера. Но жить без веры невозможно. Без нее только умирать. А люди хотели и хотят жить, не могут смириться с мыслью, что должны исчезнуть бессмысленно, бесцельно и упрямо цепляются за последнюю возможность кому-то верить, будто эта вера только и продлевает их жизнь.
В современной России такую последнюю веру смогли пробудить в людях всего несколько человек. Один - это президент страны, которому кто-то все еще верил. Второй - это не солгавший ни в одном своем слове русский писатель. Писали еще на имя ссутуленного тихого человека, будто святому, а когда он ушел из жизни, то люди продолжали писать уже его жене, не желая смиряться с тем, что один из адресов был вычеркнут смертью. Пишут по-простому: "Кремль, Ельцину... ", "Москва, телевидение, Солженицыну"... Люди писали и пишут с последней верой: "Спасите! Бейте в набат!" Но ведь и Сахарова, и Солженицына захлопывали, осмеивали, когда всходили они на н а р о д н у ю т р и бу н у, и это избранники народные не желали их выслушать. Тогда кого и как могли они спасти? Солженицын в очерках изгнания рассказывает: отвечал на письма раковым больным, что обращались к нему, зная о его собственном излечении от рака благодаря настою трав - самодельному, им же изобретенному лекарству - и раковым больным высылал детальный ответ о своем лекарстве.
ОДИН ЧЕЛОВЕК НЕ В СИЛАХ ОТВЕТИТЬ ВСЕМ, КАК НЕ МОЖЕТ ОН ОТВЕТИТЬ ЗА ВСЕХ, И ТОЖЕ ПОНЕСЁТ СВОЮ ДУШУ НА СУД НАРАВНЕ СО ВСЕМИ, ДЕРЖА ОТВЕТ ЗА СВОИ ПОСТУПКИ И НЕПОСТУПКИ.
Россия пишет
"Я простой рабочий и могу сказать о себе, что никогда не состоял в партии, не потому что я ненавидел эту систему, а просто из соображения, что партийный билет был корочкой для куска хлеба определенной части ее членов. А я не нуждался о том, что останусь без куска хлеба. Я и сейчас об это не думаю, так как имею достаточную квалификацию, да и не одну профессию. Теперь мне 56 лет и будет просто смешно, чтоб я в свои года уже лживо перестроился в новые демократические порядки. Зато люди, которые вчера еще сидели в партаппаратах и на руководящих должностях, быстро перепрыгнули на тот берег, прихватывая высшие должностные кресла и еще пуще разваливают страну, огульно ее грабят на этот раз. Я помню послевоенное время, разруху и голод, когда карали, сажали за 1 кг. зерна, картофеля. Мы понимали, голод был, но воровать нельзя. А сейчас крадут эшелонами, и не голодные, а которые бесятся с жиру. Уж если сажать, хоть миллионы таких, то надо сажать. Их надо лишать свободы и такой демократии. Аферистов, кто людей обманул - сажать. Зато сейчас с каждого честного заработанного рубля заставляют честных людей платить чудовищно налоги. Да, я согласен, что в магазине почти есть все, чего не было в социалистическом магазине, но какой толк, если всю зарплату можно проесть за неделю. Имею двоих детей, скорее всего уже взрослых детей, мужчин, у которых уже есть свои семьи. Мои сыновья тоже не состоят в партиях. Но у них нет больше права на труд. Могут вышвырнуть с работы. Могут зарплату не платить. "
"Пишет вам рядовой россиянин. С потолка Президента и Правительства - я баран и быдло. Хочу поделиться своим житьем и высказать мое личное отношение к сегодняшнему дню (где так вольно дышит человек).
Родился я не под счастливой звездой. Мать была неграмотной деревенской женщиной. Четыре года ходила в первый класс, т.е. каждый год до первых морозов. Отца не помню. Погиб под Сталинградом без вести. Рос я в Приморье. Есть такой поселок Липоведы. Жили в бараке. В комнате 3 на 5 метра. Нас детей - было трое. Холод и голод ощущается детством до сих пор. С горем пополам окончил семь классов. По просьбе матери пошел учиться в Р.У. г.Владивостока по специальности судовой сборщик. Ее родной брат по этой части был мастером. И меня мать хотела видеть в этой форме. Когда я первый раз попал на судостроительный завод, где в то время находясь в цехе, необходимо было кричать на ухо, я плакал. Это был ад. Это было в 1952 году. Прошло два года и я стал работягой.

Павлов Олег - Русские письма => читать онлайн книгу далее

 Принц драконов - 1. Принц драконов