А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

На этой странице выложена электронная книга Оле Бинкоп автора, которого зовут Шритматтер Эрвин. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Оле Бинкоп или читать онлайн книгу Шритматтер Эрвин - Оле Бинкоп без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Оле Бинкоп равен 288.53 KB

Шритматтер Эрвин - Оле Бинкоп => скачать бесплатно электронную книгу


Оле Бинкоп
Роман
Земля кружится в мировом пространстве. Человек посылает железных голубей и нетерпеливо ждет их возвращения. Он ждет оливковой ветви от братьев с других планет.
Так что же тогда деревня на этой земле? Глазок на кожуре подгнившей картофелины или красная точечка на освещенной солнцем стороне наливающегося яблока?
Крестьянина Оле, по прозвищу Бинкоп, этого большого ребенка, временами трясет озноб. Он хочет согреться подле жены.
— Что мне сделать, чтобы ты пустила меня к себе в постель и согрела?
Аннгрет — женщина зрелая, не то чтобы раскаленное железо, но знает чего хочет.
— Можешь ты отрастить себе бороду?
«Бороду? А что такое борода? Украшение? Укрытие? Наследие обезьяньих предков? Кустарник на ландшафте лица, скрывающий мелководье и глубины?»
— Бороду? — переспрашивает Оле.
— Английскую бороду,— говорит Аннгрет.
— Как у лесопильщика Рамша? Ни за что!
— О нем я и не думала.
Оле не может пренебречь желанием жены. Ему охота согреться. Он отпускает себе так называемую шкиперскую бородку. Она очень колючая.
Аннгрет морщит нос, когда Оле касается ее бородой.
— Да сбрей ты эту щетину! Он повинуется. Ему охота согреться.
Оле и Аннгрет живут как голубки, если принять во внимание, что и эти мирные птицы время от времени ссорятся, воркуют как одержимые и бьют крылами.
Аннгрет себе на уме, и замашки у нее властные. Может быть, приумножая свое благосостояние, она преследует особые цели?
Оле силен, трудолюбив и жизнерадостен. Он черпает жизнь полными пригоршнями, но в накоплении богатств проку не видит. Что есть у него, пусть будет и у других. Он ведает машинами, тяглом и посевным зерном — недаром он председатель «Общества крестьянской взаимопомощи», которое в деревне называется просто «Крестьянская помощь».
«Крестьянская помощь» держит быка, одного на деревню. Бык могуч и свое дело знает. Широченная грудь, ноги — столбы, рога как вилы, кровь так и кипит в нем. Коровы довольны. Крестьяне довольны. Аннгрет недовольна. Чего же, спрашивается, ей надо?
Аннгрет идет к Яну Буллерту, ему «Крестьянская помощь» доверила уход за племенным быком.
— Где это сказано, что ваш бык должен восседать на троне, а коровы являться к нему на поклон?
Ян Буллерт хохочет на весь коровник.
— Ты что, хочешь для СКОТИНЫ человеческие законы ввести? Может, прикажешь, ему по ночам лазить в окно к твоей корове?
Аннгрет фыркает — точь-в-точь разозленная кошка.
— Побереги свои шуточки для таких, как ты!
Она требует, чтобы быка, когда понадобится, приводили к ней во двор. У нее пять племенных коров, и она имеет право требовать.
Ян Буллерт не намерен таскаться со своим быком по дворам, как шарманщик. Визгливая перебранка между ним и Аннгрет висит в воздухе. Аннгрет ходит злая - презлая.
Оле опять бьет озноб.
— Что мне сделать, чтобы ты пустила меня к себе в постель и согрела?
— Вот ежели ты бы захотел облегчить мне работу и у нас в коровнике стоял бы свой бык...
Это для пяти-то коров? Для Оле бык — это сенодробилка с рогами, неиспользованное давление пара, эпицентр взрыва в хлеву.
— Есть же у нас в деревне отличный племенной бык,— говорит он.
Аннгрет не отвечает. Ходит по комнате, стройная как тополь и соблазнительная. Тополь, тронутый изморозью.
— А впрочем...— говорит наконец Оле,— если бык облегчит тебе работу...
— То-то же! Спасибо! — Аннгрет победила.
Оле сегодня согрели. Или он сам согрелся? Кто знает.
Первый год после большой войны для жителей деревни —- все равно что год под цифрою ноль. Все начинают жить сызнова. Справедливое распределение благ — сделайте одолжение, только бы не война. Антону Дюрру, Оле Бинкопу и прочим поборникам справедливости много сил тратить в то время не приходилось.
Хозяин Серно вернулся с войны худой, даже кожа на нем обвисла. Точь-в-точь наполовину порожний двухцентнеровый мешок. Теперь он не гнушался самолично ходить за плугом, запряженным двумя уцелевшими лошадьми, а о больной печени и думать забыл.
Самолично стал работать на пилораме и лесопильщик Рамш, заготовляя дранку для ремонта крыш на поврежденных войною домах и сараях. Дранку он отдавал за несколько сигарет. Сигареты были в то время твердой валютой.
Мампе Горемыка, некогда деревенский портной, вернулся домой до водки и до песен. Он ничего не потерял, ему терять было нечего. А то, что ему нужно, он и дома найдет: весь мир и вся водка к его услугам.
Что уж тут говорить о пятнадцати крестьянах-новоселах, которые в нулевом году на одинаковых условиях вступали в новое будущее: шесть гектаров земли на каждого, немножко леса, немножко луга из угодий сбежавшего господина фон Ведельштедта. Деревенская улица стала линией старта; отсюда начался бег в новое счастье. Крестьяне-новоселы помогали друг другу и жили в мире, как образцовые христиане. Все могло бы идти хорошо в небе и на земле на радость людям.
Но вот чертовщина! Прошел год, и шеренга искателей счастья поредела. Кто стал на ногу припадать, кто наловчился всех распихивать локтями направо и налево, кто спешил вперед на всех четырех и потому на голову опережал остальных.
С тех пор прошло более пяти лет, и вместе с новым счастьем утвердилось новое неравенство.
Софи Буммель гонит свою худосочную коровенку на двор к Оле. У коровенки течка. Надо же, ведь скелет скелетом.
Новоселка Буммель надеется застать тороватого Оле, но он ушел из дому. Придется ей говорить с его женою Аннгрет.
— Аннгрет, душенька Аннгрет, уж позволь своему бычище покрыть мою коровенку!
Аннгрет купается в мольбах, как Клеопатра в кобыльем молоке. И странное дело, думает при этом о лесопильщике Рамше, ученом человеке.
Почему Софи не пошла со своей коровенкой в «Крестьянскую помощь», к быку, поставленному государством? Да ведь там за случку надо платить наличными. А у Софи сейчас пусто в кармане. Но разве не хозяйствует она на тех же шести гектарах, полученных после земельной реформы, что и Аннгрет? Так-то оно так, да Софи стала на ноги припадать по пути к счастью. У ее мужа, Франца Буммеля, завелись разные страстишки, они сжирают пятимарковые купюры.
Аннгрет стоит на крыльце и сверху вниз смотрит на Софи Буммель и ее коровенку.
— А нет ли в ней какой болезни, в твоей корове? Катарра под хвостом или туберкулезных зверушек в теле?
Упарившаяся Софи фартуком протирает глаза корове.
— Она жрет как зверь. А ты говоришь—больная.
Но «за так» Аннгрет тоже не станет случать своего быка с ее коровой. Бык денег стоит, за него наличными плачено, а износ есть износ.
— Можешь ты весной прийти дня на два, на три морковь продергать за случку?
Софи Буммель согласна.
Аннгрет выводит быка из стойла. Пусть уж покроет корову. Тут, можно сказать, искры летят. Тощая коровенка едва стоит на ногах. Аннгрет похотливо смеется. Упарившаяся Софи улыбается. Для откровенного смеха ей не хватает двух передних зубов.
Ян Буллерт навострил уши: еще бы — второй бык завелся в деревне. Буллерт встречает своего старого напарника Оле. Они беседуют о погоде, о ботве и о репе, беседуют о женщинах, а также о скотине и приплоде. ,
— Бык из «Крестьянской помощи» для вас недостаточно знатен, что ли? — спрашивает Ян Буллерт.
Оле, председатель «Крестьянской помощи», два года назад настоял на покупке общественного быка. А теперь вдруг еще бык
у его супруги; Оле смущен, он беспомощно разводит руками, но за словом в карман не лезет.
— Женщины у нас равноправны, так в программе сказано.
— Ну и что с того?
— Поди поговори с Аннгрет!
Буллерт не собирается вступать в пререкания с Аннгрет. Частный бык снижает его доходы. Буллерт решает придать этой истории политическую окраску. Бык — частный, а значит, это, как пить дать, происки врага. Буллерт идет с жалобой к секретарю партии.
Партия зовется Единая социалистическая, но в деревне ни у кого не хватает терпения выговорить такое длинное название. Все говорят: партия. И каждый понимает, что под этим подразумевается.
Секретарь партии—Антон Дюрр. Антон, рабочий лесничества, приземист и ершист, как сосновая шишка. Он умеет быть и резко-добродушным, и добродушно-резким. Рост у него маленький, разум — большой. Светлая голова, факел ДЛЯ Блюменау, человек, проникший во все закоулки деревенской жизни. У него много чего за плечами и много чего впереди. Товарищи из партийного комитета в Майберге обрабатывают Антона. Такой умник и такой смельчак в городе нужнее. Антон, не поднимая глаз от работы, говорит:
— В лесу голова тоже пригодится!
Районный секретарь Крюгер делает заход с другой стороны:
— А если партия постановит?
Антон опечален. Он сын лесных рабочих-сезонников и школы на своем веку менял чаще, чем штаны. Грамота не сильная его сторона, что правда, то правда.
От районного секретаря Крюгера не так-то просто отделаться. Жизнь не стоячий пруд. Она—река. Чего нет сейчас, то может быть потом. Родители Карла Крюгера тоже не ученые. В юности Карл составил список несправедливостей. Это служило ему утешением. Длинный список — по нему юн учился грамоте. И не беда, если слово «безработный» он поначалу писал через два «о». Беднякам преграждали путь к работе, с одним или с двумя «о»,— это было несправедливо. В Китае и на седьмом десятке учатся грамоте. А сколько лет Антону? Всего пятьдесят пять стукнуло!
— Поди к товарищу учителю! Он тебя научит писать. Антон Дюрр смотрит на свои просмоленные руки. Вечером
прокрадывается к учителю. Учитель предлагает пройти с ним в класс. Там есть доска. Но в классе ДЛЯ Антона слишком светло.
Учитель пишет буквы на покрашенной масляной краской стене своей кухоньки. Списывать их Антону труднее, чем пилить по линиям, вкривь и вкось начертанным карандашом лесоруба.
Антон и дома упражняется—пишет буквы. Но сначала он напевает «танец лесорубов».
— Ты часом не рехнулся? — спрашивает его жена.— Дети спят! — Антону только этого и надо. Негоже, чтобы дети видели, как отец, вооруженный букварем, браконьерствует в лесах учености.
Антон садится за стол, пишет, кряхтит, обливается потом. Эмма смотрит через его плечо.
— Это что, «и» или «у»?
— Я думал. Змма недовольна.
— Если это «у», тогда и бык — корова, только что без вымени.
Так бывает в хорошие вечера, когда Антон дома. Случается это редко. Заседания, совещания, к тому же приходится врачевать невидимые раны жителей деревни, делать операции и производить дезинфекцию.
Вот, например, лесопильщик Рамш ходит по деревне хмурый и коварный. Утверждает, что коммунистическое самоуправление только мешает развитию его предприятия. Нет сырья для штакетника, нет бревен. Что ж, сделайте одолжение, он уволит своих людей, пусть их сидят безработные под дверьми у Антона и ему подобных.
Антон идет на «политику сближения», затевает разговор с Рамшем. Правда ли, что владельца лесопильни заботит только судьба рабочих? Или у него на уме кое-что другое? Заборы — дело верное. Штакетные или решетчатые—для лесопильщика все равно деньги. Антон и Рамш говорят и спорят при всем честном народе. Деревня прислушивается. Ее жители извлекают для себя какой-то урок, но только не лесопильщик—на его стороне машины и сила.
Не успел Антон уладить дело с местной лесопильней, как поступила жалоба от заведующего народным лесопильным заводом из Майберга. Округ Блюменау отдает предпочтение лесопильщику Рамшу, снабжает его сырьем для штакета и круглым лесом. Куда подевались справедливость и профсоюзная бдительность?
Антон Дюрр не в силах снести несправедливость. Он выспрашивает лесничего Флункера:
— По какому принципу мы распределяем лес?
— По плану,— отвечает Флункер, но смотрит при этом на деревья, словно вороны, сидящие на них, невесть какие заморские птицы. В трактире районный лесничий вперяет взгляд в кружку с пивом, как будто на дне ее плавают колюшки. Антон настораживается.
Лесничий нет-нет да и заглянет к лесопильщику Рамшу. Рамш наносит ответные визиты лесничему и лесничихе. Из дома в дом передаются теплые приветы... Рамш выпивает у Флункера стаканчик - другой медового самогона. И теперь, как прежде, они беседуют о лесном хозяйстве. Часок, не больше. Потом Рамш уходит. Гуд бай.
— Ни пуха ни пера!
Утром лесничиха, подметая комнату, находит стомарковую бумажку. Она ломает себе голову: кто бы мог ее обронить? Но ничего ей на ум не приходит.
— Уж не мои ли это сто марок? — говорит лесничий.— Так и есть, сунул их мимо кармана.
Лесничиха тоже не теряется.
— Теперь я вспомнила, они выпали из моей хозяйственной сумки.
После следующего визита Рамша опять находка. Все было бы хорошо, не потеряй Рамш аннулированной стомарковой бумажки. Это кредитный билет времен инфляции. Лесничихе некогда, она его не разглядывает, а цап—и в карман. В потребительском кооперативе она вынимает его из кошелька. Кооперативная барышня, товарищ Данке, наметанным глазом определяет изъян стомарковой бумажки.
— К сожалению, не годится.
Лесничиха багровеет до самого выреза блузки. Что ж это, ее обманщицей выставили?
— Подлец!
— Кто, простите?
— Лесопильщик Рамш!
В кооперативе полным-полно женщин, местных жительниц.
— Упаси господи!
Но господь не упас. Происшествие достигает ушей Антона Дюрра. Это что же, новый обычай—лесничему получать жалованье от хозяина лесопильни? Беспокойство во взгляде лесничего становится понятным.
Но прежде чем Антон и его соратники успевают притянуть к ответу лесничего Флункера, тот укладывает чемоданы, забирает таксу, супругу и уезжает в направлении солнечного заката.
Антон, пока суд да дело, взваливает на себя еще и обязанности лесничего. Ему это диктует его представление о справедливости. Он утешает себя. Жизнь без трудностей — все равно что баллон без балласта. Всем известно: ветер унесет мешок с газом, если к нему не привязать тяжести.
А вот старик Серно с его имуществом — это для Антона побольше, чем два центнера балласта. Опять у него в услужении две девушки и кучер. Опять он растолстел, обзавелся постоянным абонементом на болезнь печени, боится смерти и заигрывает с господом богом. Даже велел за свой счет покрасить церковь в розово-красный цвет. А где расход, там и доход! Серно мечтает и теперь устанавливать цены на хлеб, колбасу, мясо.
Антон это нюхом чует. Недаром нос у него крючком. Он вконец исхлопотался. Пускай корысть царит где угодно, только не здесь, где жизнью руководят он и его люди. Балласт на Антоновом баллоне становится не в меру тяжел. Необходимо сбросить несколько мешков заботы. Антон идет к своему старому другу Оле Бинкопу. Оле из того же теста, что и он сам. У него тоже хлопот по горло, он тоже думает не о толстых, а о тощих крестьянах.
Вот, например, Франц Буммель, барышник, картежник, кутила, таскается по дорогам, а домой редко заглядывает. Тягловый скот у него — жена и корова. Земля хорошая, хозяйство — из рук вон. Урожая снимает треть того, что мог бы снять. Куда же это годится в такое трудное время? Людям позарез нужно все, что родит земля.
Антон и Оле вытряхивают друг перед другом свои мешки. Заботы сыплются из них, как худые заморенные поросята. К черту все! Легко сказать! Что-то ведь должно сдвинуться с места. Ну а что?
Дома Антон листает свои книги, точь-в-точь как неумелый врач, прежде чем поставить диагноз. Читает он до седьмого пота.
А через три дня опять приходит к Оле. И лукаво улыбается. Может, он нашел камень мудрости? Поглядим на этот камень!
Ян Буллерт сидит на скамеечке возле лачуги Дюрра. жалобой. Аннгрет, эта зря, завела быка для своих коров.
Антон злится. А камень мудрости куда подевался? Или Оле бьет им стекла в окнах? Он посылает Антона Второго, своего сына, сказать, чтобы Оле пришел к нему утром, в приемные часы. Без опоздания!
Посетителей Антон принимает в лесу. Жертвует своим обеденным перерывом, чтобы разобраться в том или другом деле. Вечером у него хлопот по горло, и еще каракули выводи, да-да!
Оле не приходит в обеденный перерыв. У него своих дел довольно. Не такая уж он важная птица, этот Антон.
Лесопильщик—тот является вовремя, хотя его и не звали. За зеленую ленточку на его шляпе заткнуто перышко сойки. Лицо изрезано сабельными шрамами — памятка студенческих лет. Эти следы ранений кажутся бледными в утреннем свете.
— Тебе чего?
Лесопильщику надо поговорить с Антоном.
— В чем дело?
— Дело в бегстве лесничего Флункера и так далее. Лесничий Флункер сбежал. Рамшу, надо думать, лучше, чем
Антону, известно, почему.
Лесопильщик готовится произнести речь.
— Тебя сюда не звали,—говорит Антон; он уже заметил подходящего Оле.
До сих пор лесопильщику не приходилось жаловаться на неуважительное к себе отношение в деревне. Он весь дрожит от ярости.
— Ты будешь говорить со мной! Я подожду!
Антону плевать на разъяренного лесопильщика. Они с Оле отходят за пригорок. Стоят на остекленелой от мороза траве. Оле улыбается. Антон, сосновая шишка, напускает на себя важность.
Слова, которыми они обмениваются, пламенеют на ветру.
— Что это выдумала твоя Аннгрет? Зачем вам бык?
— Ведь женщина должна о ком-нибудь заботиться.
— Возьмите ребенка!
— Аннгрет не хочет.
Некоторое время разговор вращается по кругу.
Лесонильщик тем временем беседует с рабочими.
— Хорош лес!
— Строительный лес?
— Строительный, верно.
— Стволы как свечки!
— Стволы что твой столб.
Непринужденного разговора что-то не получается. Лесопильщик достает из кармана бутылочку и сигары. Разговор становится оживленнее.
— Я, пожалуй, присяду на минуту-другую,— говорит Рамш.
— Сделайте одолжение! —Мампе Горемыка, ни от чего не отказчик, бездельник, пьянчужка, отодвигает в сторону Антонов обед.
Лесопильщик отпивает глоток и передает бутылку другим. Он всматривается в деревья. Он помешан на деревьях, деревья—его жизнь.
— Сейчас что—черед вот этой сосне-великанше или нет? —- Сейчас ее не станет, видишь, пила уже засела в ней. Лесопильщик встает и любуется сосной. Возвращается, опять
садится, но сначала подальше отодвигает в сторону Антонов термос и рюкзак. Видно, боится наступить на его обед.
— Ваше здоровье! Пейте же, пейте!
Разговор за пригорком приутих. У Антона засмоленный лоб весь пошел складками.
— Ну гак как же камень мудрости?
В воздухе запахло грозой. Оле силится наскрести побольше отговорок. Еще вопрос, разрешается ли то, чего хочет Антон.
Антон — преобразователь по натуре, он не умеет дожидаться указаний.
— Деревья снизу растут.
Но Оле не один властвует над шестью гектарами земли, над пятью коровами, двумя лошадьми, двадцатью свиньями и суетливым, крикливым птичьим народцем. Половина хозяйства принадлежит его жене. Неужто Антон этого не понимает?
— Убеди свою жену!
— Убеждать — значит ссориться.
— Ну и что?
— Аннгрет злопамятна.
— Ну и что?
— Меня временами трясет озноб.
— Надень теплые подштанники!
— Ничего ты не смыслишь. Надо
— Ну и что?
— Я греюсь возле Аннгрет. —- Всю жизнь ты был юбочником. Я думал, ты усмирил
Аннгрет, а она и посейчас тобой верховодит.
Оле обижен, он ведь ему всю душу открыл, а это удовольствие небольшое. Он начинает ерепениться, капельки слюны брызжут у него изо рта.
— Ты спокон веков терпеть не мог Аннгрет.
— Ну и что?
— Друзей у тебя всегда было маловато!
— Что еще?
— Ас сегодняшнего дня стало еще одним меньше.
— Благодарствуй, враг!
Антон уходит. Прыгает через поваленные деревья, спешит к своим рабочим у электропилы. Пила уже опять рычит, вгрызается в основание толстенной сосны. Рамш уходит с лесосеки.
Второпях Антон ищет свой обед.
— Кто утащил мою еду? — Он старается перекричать рычание пилы.
— Да вон она лежит,— слышится голос Мампе. Антон бросается к своей котомке.
— Назад! — орет Мампе.— Назад!
Сосна валится. Крона ее погребает под собой малорослого Антона.

Шритматтер Эрвин - Оле Бинкоп => читать онлайн книгу далее