А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Белов Михаил

Когда пробуждаются вулканы


 

На этой странице выложена электронная книга Когда пробуждаются вулканы автора, которого зовут Белов Михаил. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Когда пробуждаются вулканы или читать онлайн книгу Белов Михаил - Когда пробуждаются вулканы без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Когда пробуждаются вулканы равен 162.66 KB

Белов Михаил - Когда пробуждаются вулканы => скачать бесплатно электронную книгу


роман
С детства я запомнил картинку в учебнике географии: на фоне голубого неба — гора, а над ее вершиной — гриб дыма. Гора походила на стог сена, какой ставил отец возле березовой рощицы за гумном. Мы делали в стогу гнезда и прятали туда яблоки. Мне думалось, что и в той горе на картинке спрятаны яблоки, а сама гора казалась никак уж не выше стога сена.
Это представление детских лет о вулканах жило во мне до тысяча девятьсот сорок шестого года; жило, очевидно, потому, что мне не приходилось еще наблюдать за действующими вулканами, хотя я давно уже знал, что гора, нарисованная в учебнике географии, была не стогом сена и в своей утробе она хранила не яблоки, а вулканические бомбы, лаву и смертоносные газы. В начале лета сорок шестого года я впервые почувствовал грозную силу вулкана. Было это утром, за завтраком, в северном городе Магадане. Меня неожиданно что-то подтолкнуло. Зазвенели оконные стекла. Подпрыгнул на столе стакан с чаем. Все стихло. Только электрическая лампочка на потолке долго качалась, напоминая о происшествии.
Весь день в городе только и говорили о подземном толчке, но никто толком ничего не знал. Объяснение пришло на следующее утро. Московское радио сообщило об извержении одного из камчатских вулканов.
Охотское море, сотни километров суши отделяли наш северный город от действующего вулкана. Какой же силы был взрыв, если мы ощутили его на таком большом расстоянии! Что же делалось там, в районе взрыва? Воображение рисовало грозную картину природы: дым... вулканические бомбы... шуршащий поток лавы...
Примерно дней через пять, проездом на Камчатку, в Магадане остановились известные вулканологи — академики А. Н. Заварицкий и С. С. Смирнов. Редакция последних известий магаданского радио поручила мне взять у. них интервью. Я, затаив дыхание, слушал увлекательный рассказ Александра Николаевича Заварицкого. Да, они сожалеют, что не могли видеть начало извержения, но в кратере обязательно побывают, изучат механизм действия вулкана. Не опасно ли это? Конечно, опасно. Но еще большую опасность представляют действующие вулканы для местных жителей. Лава может запрудить реки, сжечь и испепелить населенные пункты. Надо научиться управлять потоками лавы, надо найти пути использования грозной силы вулканов. Со временем наука это решит, а сейчас надо изучать, изучать вулканические явления...
Вечером Заварицкий выступил по магаданскому радио, а на следующее утро ученые улетели на Камчатку.
С этого началось мое знакомство с вулканами и людьми, изучающими их. Я начал читать специальную литературу. Меня потрясло небольшое сообщение в «Бюллетене вулканологической станции Академии наук СССР» о героическом дрейфе двух советских ученых на горячем лавовом потоке. Они работали в невероятно трудных условиях, рисковали жизнью и покинули огненную реку только тогда, когда выполнили намеченный план научных исследований. Да, бесстрашный народ — вулканологи. Я ближе познакомился с ними в пятидесятых годах. Мы вместе поднимались на бескратерный, пелейский вулкан Щивелуч, ночевали в домике, построенном на его склоне.
Прошло немало времени, прежде чем я взялся писать о вулканологах. В книге изменены названия вулканов, рек и населенных пунктов. Только в авторских отступлениях сохранены подлинные географические названия. Герои вымышленные, но в нашей жизни они встречаются.
Глава первая
ОТРЫВКИ ИЗ ДНЕВНИКА ПОЛКОВНИКА РОМАНОВА
Клеенчатая общая тетрадь. На первой странице наклеена газетная заметка.
«ЛИМРА-КАМЧАТСКАЯ. 31 марта (наш корр.). Вчера в районе Лимры возобновилась вулканическая деятельность. Над вулканом Северным поднялся огромный султан дыма и пепла. Извержение наблюдали жители двух районов.
Наш корреспондент связался с Камчатской вулканологической станцией Академии наук СССР. Научный сотрудник станции тов. Колбин рассказал следующее:
«22 октября прошлого года, как уже об этом сообщалось в печати, началось извержение вулкана Северный.В течение двух месяцев из кратера выделялись газ и пепел, затем вулкан несколько «успокоился». Наблюдая с самолета за вулканом, сотрудники станции заметили, что в кратере поднимается купол полузастывшей лавы. Следовало в скором времени ожидать взрыва купола. И действительно, 30 марта в 17 ча-
сов 11 минут такой взрыв произошел. За несколько минут клубы пепла и газа, озаряемые вспышками молний, поднялись на высоту около двадцати километров, и черная туча стала быстро смещаться в сторону поселка Лимры. Через полчаса в поселке, задолго до захода солнца, стало темно.
Это явление сопровождалось сильной грозой. За ночь в поселке выпало около двадцати килограммов пепла на квадратный метр.
На вулкан Северный выезжает экспедиция во главе с известным вулканологом профессором Лебедянским».Дальше следует текст, написанный рукой Романова: «...Дом, в котором я живу, стоит на высоком месте на краю поселка. Глянешь на восток — до самого горизонта расстилаются безбрежные просторы Тихого океана. У скалистой береговой линии день и ночь грохочет прибой. Если смотреть на юг, там, как на ладони, лежит поселок, лесопильный завод, снуют на речке катера, рыболовные боты. А на западе громоздятся вулканы в снеговых шапках. — Я — следователь районной прокуратуры. Работы мало. Прокурор говорит, что это хорошо, когда следователю нечего делать. Наверное, он по-своему прав: придет такое время, когда в жизни общества не будет места зависти, корыстолюбию, коварству, всему, что толкает человека на преступление. Я верю, я работаю на это время и с радостью выметаю всяческий мусор из жизни...
В выходной день я спустился в поселок, где всегда многолюдно и шумно. Группа рыбаков вышла из магазина и, весело переговариваясь, направилась к берегу реки. Лохматые собаки сидят возле хлебного магазина в ожидании подачек. С покупками спешат женщины. У конторы «Заготпушнина» толпятся охотники. Я вошел в небольшой сквер и, усевшись на скамейку, стал рассматривать отдыхающих, как вдруг услышал за собой изумленный возглас:
— Романов?! Какими судьбами в здешних краях?
Я обернулся. Ко мне быстро шел Колбин. Когда-то мы вместе кончали среднюю школу, даже дружили, но потом наши жизненные пути разошлись. Он уехал в Ленинград, а я, по настоянию отца, поступил в планово-
экономический институт в родном городе. На первом же курсе я убедился, что экономические науки не для меня, и решил переменить учебное заведение. В школе у нас был любимым учителем естественник Василий Васильевич Абрамов, страстный коллекционер камней и минералов. Летом он ходил с нами за город и рассказывал интереснейшие истории о камнях, строении земли, геологических эпохах. «Может быть, геология — мое настоящее призвание?» — подумал я. И когда сказал об этом отцу, он не стал возражать.
— Что ж, — сказал он, — поезжай в Ленинград, в Горную академию.
Я поступил на геологический факультет Горной академии. Здесь наши пути с Колбиным снова сошлись: он учился на втором курсе. На факультете его недолюбливали, но я считал, что это из зависти: Колбин учился на пятерки. Непонятно, когда он успевал готовиться к занятиям, если не пропускал ни одного концерта, студенческой вечеринки, вечера танцев.,..
Но и геологом я не стал. Во время переводных экзаменов профессор Лебедянский сказал мне: «Вы можете лучше учиться, но особого рвения у вас нет. Почему?» Я пожал плечами. Профессор продолжал: «Геология такая наука, которая требует любви, самоотверженности...» Как будто другие науки не требуют самоотверженности. Я высказал это профессору. Он рассердился и выставил меня из кабинета. Я подал заявление об отчислении из академии и уехал в Москву. Деньги были на исходе. Домой ехать не хотелось, я поступил лаборантом в научно-исследовательский институт криминалистики. Работа мне нравилась. Вот теперь я, кажется, нашел свое призвание. Начальство обратило на меня внимание и выдвинуло на следовательскую работу. Я поступил в заочный юридический институт и уехал па Камчатку, на самостоятельную работу.
Встреча с Колбиным обрадовала меня. На вид ему было лет двадцать пять, хотя я знал, что он немного старше меня. Колбин сухощав, смугл, красив; во время разговора щурит глаза и крутит маленькие усики. Я начал расспрашивать, чем он занимается на Камчатке.
— Скучаю тут второй год, — небрежно ответил он. — Изучаем вулканы. Удастся ли мне проникнуть в тайну этого кузнечного бога — не знаю, но я уже за-
мещаю начальника вулканологической станции: Не женат еще. Как древние греки говорят...
Я слушаю его и думаю, что он совсем мало изменился за эти годы; пожалуй, чаще, чем прежде, цитирует греков, чтобы произвести эффект, да важности у него стало больше. И что самое странное — он упивается своим красноречием...
Мимо нас прошли две женщины: одна пожилая, другая молодая, с белым самодовольным лицом. Колбин поздоровался, проводил их взглядом.
— Видишь, какие красавицы водятся здесь, — сказал он, подкрутив усы. — На Невском проспекте такие цветы не растут. Обратил внимание на фигуру? А глаза? Ресницы так длинны, что не разберешь цвета глаз. Виляет бедрами, точно...
— Ты говоришь о женщине, как цыган о лошади, — заметил я.
Колбин расхохотался:
— Цыган знает толк в лошадях.
Женщина, о которой говорил Колбин, была действительно очень красива, но одета крикливо.
— Кто она такая? — спросил я. — Щеголяет в таком наряде...
— Мода, — засмеялся Колбин. — Это Кречетова. Представляешь, он настоящий камчатский медведь, она — кукла, мечтает о Москве, о кинозвездах... — Он хлопнул меня по плечу: — Пойдем, Романов, отдадим дань Бахусу. На этой далекой земле не так часто встречаются школьные товарищи.
Река петляла среди гор. Головокружительные красно-белые утесы. Белые буруны волн за кормой катера. Стук мотора в ущельях. Наконец, река вырвалась из каменных теснин. Течение стало медленным, величавым. По обе стороны — вулканы. Древние, молчаливо-загадочные. Слева — острозубый суровый Ливуч, справа — изящная, правильной формы, конусообразная сопка Лимра. У подножия вулкана —' поселок Лимра. Вечер, сгущаются синие сумерки; солнце уходит на покой, «о едва исчез последний луч, как вспыхнувшие в поселке электрические огни прошили мрак.
Лимра не принадлежит к числу поселков и городов,о которых советские люди говорят: «Этого не было на карте».Много веков назад какой-то мудрый кочевник оценил преимущества этого места — высокие горы, вставшие на пути злых ветров, богатую рыбой реку, тайгу, вкусную воду незамерзающих ключей — и осел здесь со своим родом. Первые русские землепроходцы, проникшие сюда с восточного берега Камчатки, обнаружили стойбище. До революции это был «забытый богом» уголок. Люди ловили рыбу, промышляли пушного зверя, день и ночь бились ради куска хлеба. Кусок хлеба — это только так говорится. Главной пищей жителей поселка была рыба, дичь, ягоды. Над лесами, над рекой, над людьми, над всей жизнью поселка властвовали братья Демби. Чтобы защитить свои интересы, обезопасить себя от всяких случайностей, братья приняли подданство трех различных государств: один — английское, другой — японское, третий — турецкое. Только глава семьи остался русским подданным. Так они и грабили край под четырьмя флагами. Революция вышвырнула тунеядцев с Камчатки...
В Лимру катер пришел ночью. Я взял чемодан и сошел на берег. Мой спутник, рассказавший мне историю поселка, объяснил, как добраться до вулканологической станции. Но Колбина я не застал дома. Других знакомых у меня не было. Сторож поселкового Совета, почесывая затылок, сказал:
— Не знаю, куда и определить вас.
— Веди куда-нибудь, — сказал я с досадой.
— Ан, пошли к Дусе, авось пустит, — усмехнулся сторож, внимательно рассматривая меня.
После долгого странствия по дощатым тротуарам мы подошли к аккуратному дому на самом краю поселка.
Лунный свет озарял тесовую крышу моего временного жилища; чисто во дворе, обнесенном забором. Настил из досок лежал между калиткой и берегом ручья. Вода журчала и серебрилась среди камней. Далеко по ту сторону ручейка я различил силуэты двух человек. Дверь долго не открывали. Наконец из сеней вышел мальчик лет десяти.
— Дома кто-нибудь есть?
— Никого.
— Ты, стало быть, один живешь?
— Зачем один? Батя в горах...
— А мама?
Мальчик замялся и посмотрел на реку:
— Мама пошла гулять.
— Ясно. А ночевать ты меня пустишь?
— А то нет? Заходи.
Мы вошли в дом. При свете керосиновой лампы я рассмотрел мальчика. В его взгляде было столько печали и настороженности, что я не выдержал и отвернулся. Мальчик вздохнул. Сильное чувство — горе и радость — всегда накладывает отпечаток на лицо человека. Но какое горе может быть у мальчика, только-только поднимающегося к жизни?
— Как тебя зовут? — спросил я его.
— Данилка.
— Значит, будем знакомы. Меня зовут дядя Петя.
Едва приметная улыбка пробежала по красиво очерченным губам Данилки. Напряжение с его лица исчезло. Я достал из чемодана свои съестные припасы, разложил их на столе. Данилка притащил из кухни чайник с кипятком; мы сели пить чай.
— Ты в каком классе учишься?
— В третьем. Батя говорит — будешь ученым, а я хочу быть милиционером.
— Почему милиционером? Вздохнув, Данилка ответил:
— Милиционера все боятся.
— А что он, страшный?
— Нет. Добрый, веселый, а его все равно боятся.
— Зачем же ты хочешь, чтобы тебя боялись?
— Так надо. Мама будет бояться...
Данилка поднял на меня голубые глаза под длинными черными ресницами и густо покраснел. Уголки рта у него дрогнули.
Данилка постелил мне на полу, но я не мог заснуть: передо мной все мелькал образ мальчика, готового вот-вот заплакать. Так прошло около часа. Луна смотрела в окно, и свет ее, холодноватый, мертвенно-бледный, буди\ в душе непонятную мне тоску... Я встал, накинул плащ и вышел на крыльцо. Что же меня беспокоило? Мальчик, который хочет, чтобы его боялась мать?
Мать! Сколько ласки и теплоты в этом слове! А Данилка, маленький Данилка словно ножом полоснул меня по сердцу. Что может быть на земле отвратительнее и чу-
довищнее, чем нелюбовь к матери, давшей жизнь? Каким черным сердцем надо обладать для этого? Я, может быть, понял бы взрослого человека, но когда это говорит мальчик... Какая же тяжесть должна давить на его душу?
Я плотнее закутался в плащ и сел на крыльцо, поглядывая вдаль, на залитые лунным светом горные гряды. Где-то шумела река, по которой я приехал сегодня в Лимры; от однообразного рокота ее, подобного шуму засыпающего города, мысли мои уносились на запад, в далекий туманный Ленинград, где теперь белые ночи. Волнуемый воспоминаниями, я забылся... И вдруг в ночной тишине раздался приглушенный женский смех. На противоположной стороне ручейка вновь показались две фигуры; они подошли к калитке и остановились. Голос мужчины мне поразительно знаком. Да это же Колбин! Евгений Колбин.
Я с невольным интересом вслушивался в разговор двух влюбленных. Влюбленных? Надо было бы сразу же встать и уйти. Но я не мог. Данилка, вот кто удерживал меня на месте. Все же я поднялся и незамеченный про-скользнул в дом; быстро скинув плащ, зарылся под одеяло. Послышались легкие шаги и шорох платья. Дверь кухни открылась. Громыхнуло пустое железное ведро.
— Данилка, ты опять воды не принес! — сердито сказала женщина. — Погоди, поганец, дождешься ты у меня...
Вскоре шум на кухне стих. Скрипнула дверь. Женщина ушла во вторую половину дома.
Утром я проснулся рано, но Данилки в постели уже не было. Полюбовавшись из окна на голубое небо, по которому неслись хлопья разорванных облаков, я вышел на кухню и, не обнаружив никого, остановился в нерешительности. Вдруг дверь открылась и из горницы появилась женщина.
— Здравствуйте, — немного жеманно сказала она. — Вы ко мне?
Решительно я никогда раньше подобной женщины не встречал. У нее все было красиво: лицо, волосы, ноги, руки. Стройный гибкий стан. С каким-то золотистым отливом кожа на шее и голых плечах. Удивительно правильный нос. Но и такого обнаженного, почти циничного взгляда я ни у одной женщины тоже не встречал.
— Я ночевал у вас в доме, — чувствуя себя неловко, ответил я.
— Вот как? — неопределенно улыбнулась она. — А я и не знала. Вы из Москвы?
— Нет, я не из Москвы, — и, извинившись за беспокойство, я вышел.
На крыльце стояло ведро с молоком. Данилка поил корову. Увидев меня, он блеснул белыми зубами. — Здравствуйте, дядя Петя.
— Это ты надоил молока? — спросил я. — А кто же еще? — солидно ответил он.
— Ну что ж, Данилка, прощай.
Он, как взрослый, протянул руку, я сжал и потряс ее и, уже не оглядываясь, пошел со двора.
Месяц я пробыл в Козыревке, куда ездил на расследование уголовного дела. Вчера вечером приехал в Лимры, переночевал на пристани, а утром отправился в поселковый Совет, чтобы узнать, когда отправляется почтовый катер в район. Но, увы! Председатель поселкового Совета ничего определенного сказать не мог. Катер застрял где-то в пути, а другой оказии не было. Днем в поселковый Совет на мое имя поступила телефонограмма. Прокурор предлагал мне задержаться в Лимрах и провести расследование по делу экспедиции, спускавшейся в кратер действующего вулкана. Такое задание не очень обрадовало меня. За месяц я порядком измотался и устал.
На вулканологическую станцию на окраине поселка я пришел угрюмый и сердитый. В дверях конторы меня встретил Колбин. Узнав о цели моего прихода, провел в свой кабинет.
— Садись, Петр Васильевич, — сказал он и пододвинул мне папиросы. — Кури, если желаешь. — Опустившись рядом со мной на стул, вздохнул: — Погиб Андрей Николаевич.
— Какой Андрей Николаевич?
— Профессор Лебедянский, вулканолог. Ты должен его помнить по Горной академии. У тебя с ним, кажется, были какие-то неприятности.
Я удивился:
— Нет, почему же? Я очень уважал профессора.
Колбин пристально посмотрел на меня.
— При странных обстоятельствах погиб Андрей Николаевич, — сказал он. — Совершено преступление...
— Кем?
—Проводником экспедиции. Он арестован и отправлен в район.
— Мне не нравится такая поспешность, — сказал я. — Прокурор дал санкцию на арест?
— Конечно. Мы помолчали.
— Рассказывайте, — попросил я молодого ученого.
Долго рассказывал Колбин о работе экспедиции профессора Лебедянского. В последние годы Андрей Николаевич увлекся вулканами. Удивительно для меня звучал рассказ о самоотверженной работе профессора, и я никак не мог представить его в кратере вулкана. Он мне всегда казался слишком кабинетным, слишком лощеным с его всегда безукоризненно белым накрахмаленным воротничком и черным галстуком, в очках с золотым ободком. Я сказал об этом Колбину. Он усмехнулся.
— Еще много занятного ты услышишь о нашем профессоре, — сказал он, — Итак, я в полном распоряжении следственных органов. С чего начнем изучение вул- * канологии как науки?
Время не повлияло на характер Евгения Колбина. Он был все такой же трудный — колючий и веселый, высокомерный и добрый одновременно. За семь дней, которые пришлось провести в библиотеке вулканологической станции за книгами, я, кажется, достаточно хорошо узнал его, а понять до конца не мог. Но в вулканологии он разбирался превосходно, и без его помощи мне едва ли удалось бы за такой короткий срок уяснить сущность исследований Лебедянского. В конце недели Колбин устроил мне форменный экзамен. Когда я ответил на его последний вопрос, он хлопнул меня по плечу:
— Ты, милейший, зря ушел из академии. Ошибся в выборе профессии.
Похвала была приятной. К тому же вулканология оказалась интереснейшей наукой.Больше месяца я таскал за собой в чемодане бутылку коньяку. Мы его распили с Колбиным, потом разговорились, вспомнили школьные годы. Я выразил сожаление, что наша дружба распалась.
— К дружбе я не способен, — сказал Колбин. — Из двух друзей один всегда подчинен другому, хотя об этом обычно стараются не думать. Рабом я быть не могу...
Я стал доказывать, что он говорит чепуху. Но Колбин остался при своем.

Белов Михаил - Когда пробуждаются вулканы => читать онлайн книгу далее