А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Силаев Борис

Время расставаний


 

На этой странице выложена электронная книга Время расставаний автора, которого зовут Силаев Борис. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Время расставаний или читать онлайн книгу Силаев Борис - Время расставаний без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Время расставаний равен 172.52 KB

Силаев Борис - Время расставаний => скачать бесплатно электронную книгу


роман
ШУРА
Длинная, кажется, бесконечная, качающаяся ночь уходила куда-то к невидимым еще берегам. Буксир, утробно урча машиной, торопливо спешил за ней, зарываясь носом в волны и выписывая в небе восьмерки острым концом крестообразной мачты.
В маленьком кубрике было душно, жарко, и Шура лежала поверх простыни в бюстгальтере и коротких трусиках, опустив одну руку до самого пола, а другую заложив под подушку, где ладонь холодила не нагретая телом материя. Привычно качались стены и потолок. Рядом, почти у головы, с шипением ходили волны и стучались в деревянную обшивку «Скифа»...
Шура не спала. Она смотрела на узкие доски потолка, выкрашенные белой эмалевой краской, изучала на них трещины и вмятины, мысленно искала в них какой-то засекреченный узор и старалась ни о чем не думать. И не могла. Перед выходом в море пришел в общежитие отец. Совсем пьяный. После смерти матери он пьет все время. Устроил скандал. Без всякой причины. Шура смотрела из окна, как он идет по тротуару, качаясь и размахивая руками, и было ей отца жалко и в то же время она испытывала к нему отвращение. Он был чужим человеком, и если вспомнить, то в жизни она от него не видела ничего хорошего. Он встречает ее теперь то у ворот, ведущих в порт, то у клуба, просит денег, а дружки, такие же забулдыги, стоят на противоположной стороне улицы и ожидают.
Просто беда... Что с ним делать?
Она очень устала в этом рейсе. Все время немного штормило, и было трудно управиться с горой вечно грязной посуды, скользкими мокрыми клубнями картошки, которой надо перечистить в день полтора ведра, а кроме того, подай на стол, убери, нарежь хлеба... На этом буксире оказался старый и ленивый кок. Он всегда сидит в углу, между своей плитой и переборкой, в грязном халате, сонный и тупой от одуряющей жары. Лысая голова его покрыта носовым платком с завязанными узелками на концах. Кормит он плохо, и команда ворчит, срывая свое недовольство на судомойке.
Завтра воскресенье... Она обещала сходить на ялике в село за свежими продуктами.
«Скиф» тащил за собой на буксире громадную баржу-лихтер, полную железной руды. В скулы ему бил ветер и волны, и он, как человек, щуря слезящиеся цветные бортовые огни, упрямо не сворачивал в сторону, а только громче кряхтел и отряхивался от брызг.
В открытом иллюминаторе виднелась бледнеющая ночь. Мимо проплывали клочья тумана, и далеко в небе стояла узкая, похожая на песчаную косу, желтая туча.
Часов в пять в кубрик заглянул кОк в накинутом на плечи, поверх белья, черном бушлате.
— Так что — в село пойдешь? — спросил он.
Шура поднялась и стала натягивать ситцевое платье. Она вышла на палубу и удивилась тому, как здесь прохладно. Возле рубки, где меньше качает, лежали ребята с ночной вахты. Они курили и переговаривались. За стеклом рубки маячили лица рулевого и капитана в большой фуражке с белым верхом.
Уже виднелся берег — пологий, с невысокими холмами, на которых стояли шесты-створы. А еще дальше, за горловиной бухты, дымили трубы металлургического завода. Шесть дымов отвесно поднимались в небо — серые, прямые, со смазанными вершинами.
Шура остановилась у кормы. Под ногами бурлил винт, и пенный след кипящей бороздой стлался далеко, до самого лихтера, который был похож на тяжелый утюг без ручки. Лихтер шел за тросом с тупой покорностью, при повороте неловко тыкаясь носом в сторону, пока рывок троса не дергал его. Тогда лихтер зарывался в волну и, отдуваясь в толстые пенные усы, спешил нагнать «Скиф». Казалось, что в своем слоновьем послушании он сейчас растопчет пыхтящий коробок буксира...
— Шур,— позвал один из ребят, развалившихся у рубки,— в кино пойдем?
— Нет,— отозвалась Шура.
— Почему?!—продолжал парень, явно радуясь новой теме после надоевших палубных разговоров.
— Меня ждут,— сказала она как можно равнодушнее, и все засмеялись. Уже давно было всем известно, что у нее никого нет. Кое-кто из ребят пытался с ней «загулять», но из этого ничего не вышло. «Недомерок» Шурка отшивала всех парней своей неуемной фантазией и странными привычками. Она приходила на свидания босиком в неизменном, но, правда, всегда чистом ситцевом платье. Воло-
сы были заплетены в торчащие косички. Не стесняясь, брала парня под руку и тащила его, красного от смущения, через всю набережную, полную нарядной толпы курортников и местных жителей. А потом бросала где-нибудь на темном пляже, когда осмелевший и злой ухажер пытался утащить ее за камни. А на другой день весь порт смеялся над незадачливым парнем...
Тяжело выгребая против волны, «Скиф» словно стоял на месте, а к нему навстречу медленно двигался берег. Вот справа показалась белая россыпь рыбацкого поселка с высоким шестом на пустынной площади. В море чернели квадраты неводов-ставников, над которыми реяли чайки...
Капитан вышел из рубки в клеенчатом плаще с откинутым капюшоном. Его молодое носатое лицо казалось озабоченным и хмурым из-за большого лакированного козырька жесткой фуражки, нависающего словно черный блестящий клюв.
— Значит, пойдешь? — спросил он Шуру.
— Пойду. Здесь яйца дешевые. И рыбы привезу. А то все пшено да картошка... картошка да пшено...
— Кулеш,— поправил кок.— Если бы у меня было сало... Только старое, с желтинкой...
— А-а,— махнул рукой капитан,— тебе что ни дай... Вот девчонка мала, а о команде беспокоится!
— Ну и ставьте ее на кока,— огрызнулся старик и демонстративно стал смотреть на море, отвернувшись от капитана. Штрипки кальсон торчали из его гражданских брючин в полоску. На лице отразилось полнейшее безразличие ко всему происходящему, но маленькие глазки предательски заблестели.
— Вот уже обиделся,— вздохнул капитан.—Слова сказать нельзя...
— Я в «Национале» работал... За тридцать лет ни одного замечания,— начал заводиться кок.— Если бы не роковая страсть, да разве попал бы я на вашу калошу?!
— А ты не пей,— примирительно сказал капитан.
— Простите-с,— обрезал кок.— Освободите от душеспасительных разговоров!
— А ну тебя,— вяло проговорил капитан и стал шарить у себя в глубоких карманах. Он отвернул полу плаща, затем полу кителя и достал из кармашка брюк сложенную вчетверо денежную ассигнацию.
— Купи и мне десятка два яиц...
Кок ушел и вернулся через минуту, неся большую ивовую корзину. Он сунул ее в руки девушки и с назидательным видом поднял указательный палец.
— Каждое яйцо смотри на солнце... Так вот, окошеч-ком, ладошку сверни и сквозь яичко посмотри прямехонько на солнышко... Солнышко любую фальшь выявит!
— Нужны мне ваши советы,— сердито ответила Шура.— Идите лучше свой кулеш варить, а вместо старого сала свечку возьмите. У меня в ящике лежит.
— Нет, ты уж, пожалуйста, на солнце посмотри,— перебил капитан.— В прошлое воскресенье жена таких принесла...
— Ладно, посмотрю на солнце...
Два матроса спустили ялик. Шура прыгнула в него, сверху сбросили корзину. Разобрав весла, девушка несколькими сильными рывками отогнала ялик в сторону. Мимо, тяжело погрузившись в воду, прошли ржавые борта лихтера. Пахнуло железом и землей. Откатная волна колыхнула ялик. Вода вокруг блестела, словно со дна всплыли кривые полумесяцы раковин. Если найти раковину и вскрыть, то внутри нее будет перламутр, который вот так же станет полыхать бело-розовым пламенем. Только здесь, на волнах, блики были большими, в ладонь, и они попеременно гасли и вспыхивали и, после того как весла разбивали их вдребезги, снова сливались в сияющие пятна...
Завтра воскресенье... Надо будет собрать у ребят их тельняшки да робы и устроить постирушку. Затем сходить в клуб моряков на танцы. Там играет духовой оркестр и продают холодный, со льда, лимонад...
Шура подплыла к пустынной пристани, на которой бродили куры. Девушка погнала ялик вдоль берега. За известковым мысом она пристала у пляжа. Песок был теплым и мокрым. На нем оставались четкие елепки ступней. Шура выбрала место под кустом и легла, положив корзину под голову. Поджала ноги, обхватив руками колени и, принимая удобную позу,, потерлась щекой об ивовые прутья. Рядом било море и ветер мел по песку крошечные кусочки размолотых раковин.
ВОЛОДЬКА
Уже месяц Володька жил в пыльном городке, в котором будущие техники проходили производственную практику. Они целыми днями носили по трапам кирпичи, поднимали на веревках ошкуренные бревна стропил и в перерыве загорали на толевой крыше конторки,
Вечерами ребята пили кислое вино из пивных кружек и ходили на танцплощадку. Черные и худые местные девчата все были в белых платьях. Ладони у них твердые, и пальцы цепко сжимали плечи партнеров. Танцуя, они смотрели в глаза кавалеров. У калиток целовались и убегали.в палисадники к освещенным верандам.
По утрам покрытые пылью высокие акации роняли на асфальт коричневые червяки стручков. Отставные моряки ходили по городу в широченных клешах и в белых сетках, сквозь которые виднелась синяя татуировка.
А далеко было море. Однажды оттуда пришел туман. Он стоял, как дымовая завеса. Запрокинув рога, мычали, коровы. Щелкал бич. И, точно запыхавшийся пароходик, который пробивается сквозь туман, приглушенно чавкал электродвижок. И в такт ему вспыхивали и гасли тусклые лампочки на мачтах — телеграфных столбах.
В эту ночь Володька провожал девчонку в коротком платье и с выгоревшей косой. Всю дорогу она держалась за рукав его пиджака. И когда он поцеловал ее, она не убежала. Калитка была раскрыта, за ней гремела цепью собака. Подняв голову, девчонка смотрела на Володьку. Он осторожно тронул пальцем кончик ее носа и засмеялся. Нос был холоден, как слива. Он снял пиджак и набросил ей на плечи.
Стояли долго. Мимо проплывали, голоса, стучали шаги. Тихо падали стручки акации.,
— Практика окончится, и ты уедешь насовсем,— сказала девчонка.
— Через месяц вернусь,— соврал Володька и обнял ее.
— Ты городской,— вздохнула она,— У вас-все по-своему... У нас в прошлом году дачники жили. В городке много дачников. Они все к морю едут. Бросают в него монетки, чтобы еще раз сюда приехать. Даже берег есть такой... Деньги так и валяются. Ну, просто идешь, а они сквозь воду светятся.
— Лафа пацанам,— проговорил Володька.
— Тут неподалеку. Ты тоже поезжай, брось монетку.
— Темные вы люди.
— Не хочешь? — с легкой обидой сказала девчонка.-Давай вдвоем? У меня отец шофер. Бензовоз водит. Ему все равно мимо того берега ехать. Покупаемся.
— Давай,— согласился Володька, крепче прижимая к себе девчонку.
— Утром жди у клуба,— обрадовалась она и, выскользнув из-под пиджака, убежала в дом...
Утром тумана не было. Он ушел, оставив после себя распластанные на асфальте мокрые листья и речной запах гнили.
Бензовоз подъехал к клубу. Шофер раскрыл дверцу.
— Садись,— хмуро сказал он.
Машина долго петляла. по улочкам, потом выбралась в степь. Пустая цистерна гулко ухала на ухабах, шофер молча крутил баранку. На его волосатом запястье переливался синий якорь. Не глядя на Володьку, он вдруг спросил:
— Нездешний?
— Нет.
— Курортник? — На практике.
— Ясно.
Он покопался в кармане и вынул пятак, бросил Во-лодьке на колени.
— Наташка передала. Должок, что ли?
— Нет... просто так,— буркнул Володька и сунул монету в брюки.
«Здорово я влип,— подумал он.— Всё отцу рассказала... Завезет к черту на кулички...»
Через час показалось море. Оно приближалось долго и было похоже на проход в горах, завешенный подсиненной простыней. На одном из поворотов шофер притормозил.
— Вылезай.
Володька спрыгнул на обочину. Он растерянно оглянулся, увидев пустынный берег, поросший жесткой травой. Шофер облокотился на окно кабины и, первый раз усмехнувшись, сказал:
— Дальше мне с тобой не по пути... И ожидать меня не стоит. Есть и другие шофера, у которых дуры дочки... Пока!
Володька пошел напрямик к морю. Сбежал с обрыва и остановился у кромки прибоя. Насколько хватал глаз, простиралась бесконечная вода, окрашенная в серый скучный цвет...
Володька вырос в городе. Он любил свой двор, похожий на узкую и длинную коробку, в стенах которой пробиты окна, а дно выстлано старым асфальтом. Трещины на нем напоминали замысловатые письмена, чугунные крышки канализационных люков дребезжали, когда по ним проезжали грузовики. Ворота закрывались на цепь, и ночью во дворе лежала громадная тень решетки. На обвалившихся карнизах, лицом к улице, стояли скульптуры, которые каждой весной маляры красили масляной краской. А за
ето и осень на скульптурах повисали обрывки бумажных меев, краска осыпалась.
На стенах темных подъездов можно было прочесть выцарапанные мелом и углем грустные истории о первых мальчишеских увлечениях, а лифты поднимались к этажам, дребезжа, точно расшатанные трамваи на поворотах.
Во дворе дрались, гоняли в футбол и целовались в ящике с песком для детей. И был еще кран, из которого хлестала вода, затянутый паутиной чердак, и шум улицы из подворотни. Стоило подойти к решетке, и сразу увидишь гудящий поток автомашин, телеги, толпы людей...
Казалось, ничто не менялось в этом дворе, разве только домоуправ поставит новый штакетник или раз в год придут ремонтники, поднимут с земли растрескавшуюся пенку асфальта и налепят черные заплаты. Мальчишки отпечатывали на темных кругах подошвы ног и рисовали девчонок, гвоздем выцарапывая на асфальте их торчащие косички...
Так со времен молодости отцов копились слои асфальта, поднимаясь уже вровень со второй ступенькой главного подъезда, а выросшие пацаны покидали двор. Уходили в тот мир, за ворота. Возвращались они или нет, но на всю жизнь запоминали старый двор, чем-то похожий на гулкий короб гитары, в котором эхом отдаются звуки и висят над головой басовые струны электрических проводов...
Володька вырос в городе и никогда из него не выезжал. И вот теперь он смотрел на море растерянным и огорченным взглядом. Оно было совсем не таким, каким он представлял его по книгам и рассказам. Громадное, серое, с грязной кромкой пены вдоль берега, море шлепало волнами, точно где-то за мысом полоскали белье. На светлом дне рябили солнечные блики и сновали мальки, похожие на головастиков...
Володька сбросил ботинки, связал их шнурками и перекинул через плечо. Он поднялся на прибрежные дюны и здесь увидел спящую девушку. Она лежала, свернувшись в клубок. Ситцевое платье сбилось выше колен. Ее загорелые, в царапинах, ноги были по-девичьи тонки, а по худенькой шее бегал муравей, и девушка во сне ежилась, беспокойно поводила плечами.
Володька сел рядом на камне и прутиком провел по ее ноге. Она что-то забормотала и неохотно открыла глаза. Взгляд ее медленно прояснился, и она вдруг с удивлением приподнялась на руке. Увидела сбившееся платье, быстро одернула его и покраснела.
— Вам чего надо?! — сердито спросила она.
— Ничего,— пожал плечами Володька.— Ты кто такая?
— Знать больно много хотите!
— Так мы не договоримся.
— А я и не собираюсь договариваться,— фыркнула Шура.
— Ты здешняя,— догадался Володька.
— Нет, я турецкая подданная. Меня ночью с подводной лодки высадили...
— Я с тобой серьезно,— сказал Володька,— а ты...
— Серьезно?! — засмеялась, она.— Ишь ты какой... Ты, наверно, дачник? Здесь таких много. Ходят, собирают морскую траву и сушат на солнце.
— Зачем?
— Матрацы хорошие получаются. — Мягко, что ли?
— Нет, морем пахнет...
Володька поднялся с камня и спросил:
— Машины в районный городок тут часто ходят?
— А что, заблудился? Редко ходят. В четыре часа будет автобус, да народу в нем... ужас!
— Что же делать? — растерялся Володька. Он подумал, нащупал в кармане монетку и достал ее. Размахнувшись, бросил в воду.
— Лишние?! — прищурилась Шура и, приподняв подол платья, вошла по колени в волны, на ощупь, пальцами ноги отыскивая монетку.— Их находить надо, а он разбрасывается...
— Много ты находишь? — усмехнулся Володька, окинув ее взглядом.
— Нахожу,— спокойно ответила девушка.
— Научи.
— А ты счастливый? — вдруг-спросил а она.
— Я?! — удивился Володька и, пожав плечами, промолчал.
Он недоуменно посмотрел на девчонку и побрел по песку к самой кромке моря, чувствуя на себе взгляд странной незнакомки. Присев на корточки, подождал, когда волна хлюпнет в подставленные ковшом ладони, и с наслаждением окунул лицо в пенную воду. Не вытираясь, обернулся и-насмешливо прокричал:
— Ну, а сама-то... Много счастья?!
— А ты в нем понимаешь?! —откликнулась она с пренебрежением.
Володька вернулся к ней и потянулся к своим связанным шнурками ботинкам. Он ядовито проговорил, словно бы не замечая выжидающе приподнявшейся с песка деушки:
— Счастье ей нужно?!! Да какое оно, то счастье, с чего его едят-кушают?! Дите ты несуразное!
— Конечно,— задумчиво проговорила Шура, не обидевшись,— время у нас есть... А что если в самом деле тебя туда сводить?
— Куда? — не понял Володька.
— Да тут есть древний город. Весь в скалах. Одни пещеры. И еще дороги старые... никуда не ведут. Так там старинные монеты находят... Из глины. На одной стороне стрелы, а на второй носатая голова.
— Ну и что? — перебил Володька.
— Есть такое поверье: кто найдет монетку, тот будет счастливым. Курортники целыми днями роются.
— На всех хватает?
— Кому как... У меня есть.
— Значит, счастливая?
— А что, не видно?
Володька посмотрел на нее и словно впервые увидел этот острый вздернутый нос, покрытый, как каплями, маковыми ро-синками веснушек, выгоревшие волосы и всю худенькую мальчишескую фигуру в коротком ситцевом платье.
У Шуры была монета,- приносящая счастье. Она стояла с независимым видом, искоса разглядывая длинноногого худого парня с ботинками, переброшенными через плечо.
— Нам бы к четырем успеть,— неуверенно сказал Володька.— Тебя как звать?
— Шура.
— А меня Володька,.. Ладно, пошли.
Шура запрятала под ялик ивовую корзину и зашагала по берегу, выдавливая в песке твердыми пятками круглые ямки. Поеживаясь от острых ракушек, Володька последовал за ней.
ДОРОГА К «СЧАСТЬЮ»
Шли долго. Серо-желтые пологие холмы тянулись грядами. Их склоны были изрыты глубокими оползнями. Стояла разомлевшая от жары тишина. Не видно было ни души— вокруг только мертвые дюны, изредка жужжание заблудившейся пчелы да под ногами хруст меловых панцирей.
— Смотри, что я нашел! — закричал Володька. Он показал тяжелый кусок ржавого железа. Девушка подошла, взвесила его на лддони и вернула назад, вытерев руку о платье.
— Это от снаряда,—сказала она.— Ведь здесь полигон. В прошлом месяце из пушек шесть дней бухали. А сейчас тихо... Я же тебя напрямик веду, ты не боишься?
— От снаряда?! — удивился Володька и стал внимательно рассматривать осколок.— Солидный калибр... Надо взять на память. Я живой пушки в глаза не видел. Может» быть, только в кино...
— Железо как железо,— равнодушно проговорила Шура.
— Нет, ты не скажи,— возразил Володька.— Это железо специальное... чтобы убивать. Поражать живую силу противника...— Он приложил осколок к своему животу и покачал головой.— Да, не завидую...
— Кому? — не поняла Шура.
— Тому, которому попадет... Теплый.
— Это от солнца,—-ответила Шура.— А ты думаешь — будет война?
— Задавим врага в первые же дни,— уверенно перебил Володька. Он обвел взглядом холмы.— Смотри, вокруг живого места нет. Даже трава не растет. Разве человек такое выдержит?!
Он покрутил осколок в руках, примерился и вдруг -швырнул его в сторону. Черной точкой тот пронзил воздух, врезался в край воронки. Взметнулась пыль, и над землей, трепеща крыльями, поднялась серая птица. Она летела боком, отчаянно пища и делая нырки.
Вдали виднелся лес. Он был странным. Одинокие деревья стояли ровными рядами. Лес словно выстроился в шеренги. Когда подошли ближе, то увидели гибкие лозины, вставленные в деревянные станки. Очищенные от веток и листьев, высокие прутья тянулись длинными коридорами:
Володька и Шура шли вдоль качающихся на ветру лозин.

Силаев Борис - Время расставаний => читать онлайн книгу далее