А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


"Пусть - казнят, пусть - вечная пытка... Я должен был принять это
вместо тебя - что сделали с тобой..."
Не было слез.
"Учитель!..."

Больше ничего Мелькор изменить не мог. Он сделал все, что было в его
силах. Он остался один. Он знал, что был жесток с Гортхауэром - но был и
беспощадно прав. То был единственный выход. Иного не было.
Но теперь последние силы оставили его; тоска, отчаянье и одиночество
непереносимой тяжестью легли на его плечи. Он знал, что ожидает его. Ни
жалеть, ни щадить себя он не умел. И теперь просто ждал, и торопил
развязку, ибо мучительным было ожидание.

...Эарендил достиг берегов Валинора. И, представ перед троном Манве в
сияющих одеждах - ибо навеки въелась в них пыль алмазных дорог Валинора, -
поведал он о деяниях Черного в Средиземьи. И ослепительным живым огнем
пылал Сильмарилл на челе его.
Манве отдал приказ. И, вооружившись, войска Валар отправились на
битву.

...Не все подчинились приказу Мелькора. Были те, кто сражался до
конца, надеясь еще, что Властелин сам вступит в бой: они безоглядно верили
в его силу.
А у него больше не было сил.
И когда Валар ворвались в тронный зал Ангбанда, Мелькор просто стоял
подле своего высокого трона и ждал. Он молча смотрел, и под этим взглядом
Валар и Майяр застыли на пороге.
Слабая улыбка безнадежной жалости тронула губы Черного Валы, и он
сделал шаг вперед.
И тогда Валар бросились на него.
Железную корону Мелькора превратили в ошейник для него. Руки его
связали за спиной, и голову его пригнули к коленям.
Так приволокли его в Валинор и швырнули на землю лицом вниз перед
троном Манве в Маханаксар.
Черная мантия его разметалась, словно изломанные крылья; он казался
черной звездой, распятой в жгучей сияющей пыли.
Младший брат Мелькора выдержал приличествующую Королю Мира паузу и
начал:
- Ужасающи злодеяния твои, и преступления твои бессчетны, Моргот,
черное зло мира. Нет оправданий тебе и нет тебе пощады...
Тулкас и Ауле рывком подняли пленника с ослепительных полированных
белых плит круга в центре Маханаксар и поставили его на колени.
Мелькор молчал. Ему не за кого было просить. Даже такой - он не был
сломлен. И на коленях стоял он, выпрямившись, расправив согбенные
чудовищной усталостью и болью плечи, чуть откинув гордую голову.
Манве, пришедший в ярость, обрушивал на Мелькора все новые м новые
обвинения. Ему хотелось, чтобы Мелькор умолял о пощаде, ползал у него в
ногах - как тогда.
Но Мелькор молчал.
И в разгар гневной речи своей Манве вдруг встретился взглядом с
Мелькором. Он замолчал; ему почему-то показалось, что даже сейчас
Поверженный Властелин смотрит на него сверху вниз. Манве всегда боялся
этого взгляда, обжигающего огнем и пронизывающего смертным холодом.
Взгляда, который могли выдержать лишь немногие. Никогда и ни кому не
говорил Манве, _ч_т_о_ увидел он в глазах Мелькора в эту минуту. Даже
самому себе боялся Король Мира признаться в этом. Манве поспешно отвел
глаза. И смутная, неясная еще, но спасительная мысль пришла ему в голову.

Илуватар лишь бросил Мелькору на прощание:
- Слишком уж много ты видишь!
Но Мелькор только пожал плечами - и ушел...

Владыка Судеб Арды Намо мучительно вглядывался в лицо того, кого
братом своим назвал он когда-то. И с изумлением понял, что видит - три
лица, слитые в одно.
И первое - молодое, прекрасное, тонкое, с острыми чертами лицо
Мелькора - прежнего, чьи глаза сияли ярче звезд.
И второе - теперешнее: мертвенно-бледное, иссеченное незаживающими
рваными ранами. Лицо, на котором жили одни глаза - потемневшие,
полуприкрытые тяжелыми веками.
И третье - похожее на посмертную маску, застывшее, неживое, и только
кровь, густая, почти черная, медленно ползет из-под железной короны, и
глаза...
Глаза...
"Нет, этого не может, не может быть! Слишком страшно... Нет они не
сделают этого... Я схожу с ума, нет, нет, конечно, этого не будет..."
- Справедливости, о Манве! - неожиданно резко сказал Намо, - Ты -
обвинитель; но кто защитник ему?
Манве усмехнулся:
- Нам ведомы деяния его, и _к_т_о_ станет защищать его? Но да будет
так, как говоришь ты, о Владыка Судеб! Пусть говорит. И да свершится
справедливость.
Но Мелькор молчал. И тогда так сказал Манве:
- Судьба его в руках Единого, И да свершится над ним суд Единого!
Пусть могучий Тулкас сразится с ним: Эру дарует победу правому.
- Милосердия, о Манве! - взмолилась Ниенна, - он не может сражаться,
он ранен...
- Мы уравняем шансы, - ответил Манве, - Ибо ему дадим мы меч, Тулкас
же вступит в бой безоружным.
Мелькору развязали руки; он медленно поднялся с колен, растирая
затекшие запястья. По знаку Короля Мира Ауле подал Черному меч. Меч
Справедливости было имя ему, изящной вязью золотых рун начертанное на
клинке. И четырехгранные бриллианты украшали тяжелую витую рукоять из
червонного золота. Это было даже удобно - не позволяло ладони соскользнуть
с рукояти. Но острые грани алмазов сейчас впились в обожженные руки
Мелькора: утонченное издевательство.
Он понял сразу, что не сможет даже поднять меч. Страшная, оглушающая
слабость разлилась по всему телу. Незаживающие раны: он потерял слишком
много крови, и боль отнимала последние силы.
Тулкас шагнул вперед. Мелькор не отвел глаз от искаженного ненавистью
лица Валы.
"Ч т о делаешь, делай скорее."
Первый удар заставил Мелькора отступить на шаг - из сверкающего
центрального круга на плиты золотистого песчаника, присыпанные алмазной
крошкой.
Второй удар пришелся в плечо. Мелькор пошатнулся и упал на одно
колено; лезвие меча вошло меж плит, и он стиснул рукоять.
- На колени! - прошипел Тулкас, - На колени, раб! Он ударил снова, но
Мелькор словно врос в землю: безмолвная статуя из черного камня.
- Правосудие свершилось! - возвестил Манве. Ниенна закрыла лицо
руками. Плечи ее вздрагивали. Намо впился пальцами в подлокотники трона.
Теперь ему казалось - он прикручен к трону ремнями, как Мелькор когда-то.
Не пошевелиться. Не вздохнуть.
Он не смел поднять глаз.
"Мелькор, брат мой возлюбленный - _ч_т_о_ я наделал! На какое
унижение, на какую муку обрек я тебя - будь я проклят, безумный, от
_к_о_г_о_ ждал я справедливости! Брат мой..."
- Слушайте ныне приговор Великих!..

...Мелькор смотрел в небо, поверх головы Манве. Небо? - пылающий
мертвым светом купол, с которого бьют острые прямые нестерпимо-яркие лучи,
мучительно режущие усталые глаза.
Он не слушал слов приговора.
Он давно уже знал - все.
Ему было безразлично.
Он молчал.
Он не хотел, чтобы последней памятью, что суждено унести ему из Арды,
было - это: безжизненный и беспощадный свет, отвесно падающий с
мертвенно-белого неба, отражающийся в сияющей алмазной пыли.
Он вспоминал.
Арда, освобожденная от оков Пустоты, омытая очищающим огнем.
Восторженное, изумленное лицо его Майя, первого и любимого ученика: "У
тебя руки творца..."
Это счастье - познавать, творить, дарить знания. Это высшая награда -
видеть, как просыпается мысль во взгляде людей.
Звездным светом, какой-то детской радостью сияющие глаза Эльфов Тьмы.
"Сердце вело работу мою, Учитель..."
Вечно изменчивые, как холодное северное море, глаза людей Надежды,
Эстелрим.
"Мы будем помнить, Астар. Мы будем ждать."
...Он словно вновь летел над миром на крыльях черного ветра и видел
Арду - безбрежные моря, горы, меняющиеся каждое мгновение, тянущиеся к
небу леса, где стволы - как трубы органа, неудержимые стремительные реки,
где рождаются радуги, дрожащие над водопадами, озера - звездные зеркала...
И вновь - везде он видел людей. Непохожих друг на друга, странных и
свободных, жестоких и милосердных, гордых и радостных, скорбных и
властных. Недолговечных, как вспышка молнии, зачастую - слабых и
беспомощных. И все же невероятно сильных.
На какой-то краткий миг он был счастлив.
И улыбка была на губах его. И это было страшнее, чем шрамы на лице
его.
Ему казалось - мир поет. Он снова слышал Музыку Эа, Музыку Творения.
Музыку Арды.
А потом он увидел - это лицо.
Бледное до прозрачности, тонкое, залитое слезами прекрасное лицо. И
глаза - огромные, темные от расширившихся зрачков. Ему стало страшно; он
боялся, что, увидев его, изуродованного, она отшатнется в ужасе.
Ему захотелось спрятать лицо в ладонях, но руки словно налились
свинцом - не поднять.
Он боялся, что она исчезнет.
Он боялся того, что она может сказать.
Ч_т_о_ она скажет.
И дрогнули ее губы; как шорох падающих в бездну льдисто-соленых звезд
- шепот:
Мельдо.
Боль рвануло сердце - как стальной крюк: резко, внезапно, страшно.
Мельдо.
Он готов был взмолиться: молчи! Не надо, не надо! Не будет пути
назад, на что ты обрекаешь себя, зачем, одумайся, не надо, не надо, не
надо...
Мельдо.
Кто ты? Откуда ты? Зачем, зачем тебе эта боль, зачем ты приняла этот
путь, зачем... Я не могу так, ты же знаешь, ты понимаешь все... Кто ты? Ты
- была? Ты - будешь?..
Мельдо.
Возлюбленный.
Ее лицо исчезло - знакомое и незнакомое, юное, мудрое, измученное,
счастливое, беспомощное, гордое...
Какая боль... _Ч_т_о_ э_т_о_ б_ы_л_о_?..
Лицо Мелькора на миг стало беспомощным, беззащитным, растерянным. Он
обвел глазами Валар. Они сидели неподвижно. Не поднимая глаз. В молчании.
Во взгляде Мелькора, обращенном к Намо, была мольба. Не о пощаде - о
поддержке. Но Намо не смел взглянуть на него - лишь стискивал зубы; и
Ниенна не отнимала ладоней от лица; и Ирмо дрожал, как в лихорадке...
- Пощады, Король Мира! - вдруг выкрикнула Ниенна, подавшись вперед, -
Будь милосерден - пощады!
Но, поднявшись с трона, Манве молвил:
- Мы были терпеливы и снисходительны сверх меры: нет прощения Врагу
Мира! Он не достоин милосердия, о сестра наша: кому, как не тебе, знать,
сколь много зла принес в мир Моргот! Потому - да свершится воля Единого,
ибо в Его руки предаем мы ныне отступника.
Ниенна сжалась в комок, не в силах сказать ни слова больше.

Чертоги Ауле заливал тот же безжизненный, жалящий, ослепительный -
ослепляющий свет. Вездесущий - не укрыться. Жестоким жалом впивался он в
невыносимо болящие глаза: хотелось опустить веки, закрыть лицо руками,
чтобы милосердная прохладная тьма успокоила боль...
Нет. Это слабость. Они не должны этого видеть.
Здесь свет был золотистым, но не становился от этого теплее,
оставаясь мертвым, пронизывающим. Свет отражался от белых стен, от золотых
пластин пола, дрожал обжигающим слепящим маревом, сотканным из мириадов
безжалостно-ярких искр, в неподвижном душном воздухе. Вогнутые золотые
зеркала отбрасывали жгучие лучи на наковальню, к которой подтолкнули
Мелькора, ровно и страшно высвечивая лежащие на густо-золотой поверхности
обожженные, беспомощные, искалеченные руки Черного Валы в тяжелых
наручниках.
За наковальней широким полукругом пылал огонь, почти не видимый в
обжигающем сиянии; и тяжелые, искусной работы треножники замыкали круг
огня.
И снова железные звенья заклятой цепи Айгайнор пропустил Ауле через
браслеты наручников, и на руках Мелькора заковал их. Расплавленный металл
жег запястья, и лицо Черного Валы исказилось от боли.
Но он не закричал.
Раскаленная докрасна цепь вспыхнула багровым огнем, коснувшись его
рук. Он знал: металл остынет, но цепь будет вечно жечь его. Там, за гранью
мира. Вне жизни. Вне смерти.
Словно издалека донесся до него голос Тулкаса.
- Подожди, - ухмыляясь, сказал он, - Это еще не все. Мы приготовили
тебе великий дар. Ты останешься доволен им. Ты ведь хотел стать
Повелителем Всего Сущего? Так получай же свою корону, Властелин Мира!
Раскаленное железо высокой черной короны сдавило его голову, и
острые, по внутренней стороне обода укрепленные шипы впились в его лоб и
виски.
Только не закричать.
Но и это было еще не все. Внезапно в чертогах Ауле появился Король
Мира Манве. Избегая даже смотреть на Черного, он быстро шепнул что-то
Ауле. Прислушивавшийся Тулкас злорадно захохотал; на лице стоявшего рядом
Ороме появилась кривая усмешка. Ауле побледнел и хотел даже, кажется,
что-то возразить, но Манве с дикой яростью выкрикнул:
- Исполняй приказание!

...Его повалили на наковальню. Тяжелые красно-золотые своды нависли
над ним. Тулкас навалился ему на грудь, Ороме держал скованные руки.
По-прежнему глядя в сторону, Манве бросил Мелькору:
- Ты создал тьму, Враг Мира, и отныне не будешь видеть ничего, кроме
тьмы!
И подал знак Ауле начинать.
Кузнец сделал шаг по направлению к пленнику, но тот только взглянул
на него - и Ауле, вскрикнув, закрыл лицо руками.
И тут за спиной Манве раздался новый голос, мягкий и красивый:
- Позволь мне, о Великий!
Манве обернулся - и встретился взглядом с непроницаемо-темными
глазами Курумо, самого искусного ученика Ауле.
- Позволь мне, - склонившись перед Королем Мира вкрадчиво повторил
Майя. И Манве милостиво кивнул.

Он не ушел сразу, Манве, младший брат Мелькора. Он смотрел, как
приводится в исполнение его приговор. Он все еще надеялся услышать
униженные мольбы о пощаде. И - не услышал их.
Не услышал даже стона.

"Что мне бояться его? Он скован и беспомощен, он ничего не может
сделать. Я исполню приказ Короля Мира, и он увидит, что я равен Ауле, а
бесстрашием даже превосхожу его... У Манве долгая память; он не забудет
этого, и велика будет награда моя. А цена не велика. Да, верно, работа не
из приятных, но такова воля Короля Мира, и я исполню ее - я, Курумо,
сильнейший и величайший из Майяр! М королем Майяр стану я, как Манве -
Король Валар!
Но когда Курумо приблизился к Мелькору, примериваясь, как лучше
начать работу, ему показалось, что взгляд Проклятого пронзил его, как
клинок.
Глаза, обжигающие огнем и пронизывающие холодом.
Глаза, видящие незримое другим, проникающие в глубины сердца, в самые
сокровенные мысли.
Глаза, которым открыто прошлое и будущее.
Всевидящие глаза.
И, чтобы подавить ужас, охвативший его, Курумо заговорил - зло,
ненавистно, безудержно:
- Ну что же, Враг Мира? Страшно? Проси о пощаде, умоляй, ползай на
брюхе, как побитый пес - может, тебя еще и пощадят! Воистину, ты - раб
Валар! Как ошейник - не беспокоит? Скажи-ка, всевидящий, а такой конец
своего пути ты предвидел? Теперь-то уж ты заплатишь за все. Довольно мы
возились с тобой, слишком уж много ты видел - посмотрим, что сможешь ты
увидеть теперь! Что ж ты молчишь? Язык отнялся от страха? Зови своих
прислужников - а вдруг они спасут тебя? Или струсят, как твой раб Саурон?
Ведь он бежал, бросил тебя, и сейчас отсиживается где-нибудь, и смеется
над тобой, и нет ему до тебя дела! Ничего, и он тоже еще приползет к нам,
будет вымаливать прощение, ноги целовать - жаль, вот только ты этого не
увидишь! Ты же считаешь себя равным Единому - ну, так яви свое могущество,
освободись от цепей - и весь мир будет у твоих ног! Не можешь? Почему?
Молчишь? А-а, гордость не позволяет разговаривать с нами, ничтожными: ты
же как-никак Властелин Мира! Ведь ты так себя называл? Надеюсь, корона
пришлась в пору тебе? Ты доволен? Ну, отвечай! Молчишь? Ничего, ничего,
сейчас заговоришь - я заставлю тебя!

"Глаза... какая боль!.. Глаза мои... Я ничего не вижу... Я ослеп...
Неужели мало того, что они уже сделали со мной... Как... больно..."

Падение в стремительный затягивающий водоворот черной раскаленной
пустоты, жгучей пылающей боли...

Они мстили ему - мстили с беспощадной трусливой жестокостью -
беспомощному, полумертвому.

"Арда... Я никогда не смогу вернуться: вне жизни - вне смерти -
скованный - слепой... Слепой?! Вот она, кара... самая страшная: не видеть,
никогда не увидеть больше этот несчастный, жестокий, проклятый,
благословенный мир... какая боль... не видеть... не видеть... Нет!!"
И любовь к этому миру, бившаяся в истерзанном сердце Возлюбившего,
оказалась сильнее боли, сильнее слепоты. И он снова прозрел.

Курумо отскочил в сторону, лицо его передернулось: кровь Проклятого,
забрызгавшая бело-золотые одежды Майя, жгла его, как жидкое пламя, как
кислота. Он еще раз взглянул на проклятого, наклонившись к его лицу,
словно хотел полюбоваться своей работой - и отшатнулся, не в силах
подавить звериный ужас, не в силах сдержать безумный вопль.
Смотревшие на него пустые страшные кровавые глазницы были - зрячими.

...Его отпустили. Он поднялся сам: никто не помогал ему. Валар
отводили глаза. У Ауле дрожали руки.
Он покинул чертоги Кузнеца и пошел вперед. Он знал, куда идти, и
никто не смел подтолкнуть его - никто не смел коснуться его; он был словно
окружен огненной стеной боли. И тяжелая цепь на его стиснутых в муке руках
глухо мерно звякала в такт шагам.
Выдержать.
Он оступился, но выпрямился и снова пошел вперед.
Не упасть. Не пошатнуться. Выдержать. Не закричать.
Только... Нестерпимо болела голова, сдавленная шипастым беспощадным
раскаленным железом, и из-под венца медленно ползла кровь - неестественно
яркая на бледном лице.
Алмазная пыль забивалась под наручники, обращая ожоги на запястьях в
незаживающие язвы; и страшной издевкой казалась его королевская мантия,
усыпанная сверкающей алмазной крошкой - словно звездная ночь одевала плечи
его. Сияющая пыль была всюду, она налипла на пропитанное кровью одеянье на
груди, и он воистину казался Властелином Мира - в блистающих бриллиантами
черных одеждах, в тускло светящейся высокой короне; и ярче лучей Луны были
седые волосы его.
Стражи и палачи его казались сейчас почтительной свитой Повелителя,
покорно следующей за ним.
И шел он, гордо подняв голову.
Высокий железный ошейник острыми зубцами терзал кожу на шее и
подбородке; он не смог бы опустить голову: даже если бы захотел.
И шел он медленно, как и подобает Властелину.
Боль в разрубленной ноге не отпускала, он ступал словно по лезвиям
мечей, и рвущей болью отдавалось каждое движение, каждый шаг.
И склоняли Валар, и Майяр, и Эльфы головы перед ним.
Никто не смел взглянул в его лицо.
Изуродованный - был он прекраснее любого из них, израненный - сильнее
любого из них, скованный - величественнее любого из них.
Каждый вздох резал легкие: пыль, пыль, пыль...
Равнодушный, немеркнущий, вечный, ослепительный, мертвенный свет,
отвесно падавший вниз, отражавшийся в тысячах крошечных зеркал,
бессчетными иглами впивался в зрячие глазницы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15