А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


И Тхэсса-князь любил народ свой и землю свою, хотя суровой была любовь
его.
Так жил он, так правил он, и под властью его счастливы были люди
Тах-Ана, и верили ему, и росла мудрость их.
Лучше всего прочего знал Тхэсса-маг магию Луны. Она давала ему силы
для свершений; и жемчуг, издревле связанный с Луной, был в венце его. И
любил князь бешеную скачку по серебристым степным ковылям, и счастьем было
для него мчаться в ночь, и Владычица Ночи вливала древнюю силу в него.
Тогда начинал он чувствовать себя одним с этой землей, с этим звездным
небом, с этим вечно изменчивым светом, казалось, открывавшим скрытую суть
вещей.
В ту ночь заехал он далеко на север, не заметив, как рассвело. И
внезапно в странном зыбком мареве явился ему Белый город. Конь Тхэссы
встал. Словно врос в землю. Словно окаменел, не в силах сдвинуться с
места.
Белый город. Тхэсса содрогнулся. Его род хранил память об
Уртуган-Ана. Тогда город исчез, ушел. Чтобы появиться - теперь. Зачем?
Почему он, Тхэсса, видит это? И древние слова медленно приходили к нему...

...Белый город - щербатые зубы оскаленного черепа. Белый город -
обрушившаяся бредовая мысль искореженного сознания. Белый город, белые
развалины, из которых высосало жизнь белое солнце.
...Город Ничто. Город Никогда. Никто не знает, когда возник он и
откуда. Город-небытие, где нет времени. Город, не принадлежащий ни одному
миру и существующий везде - нигде не существующий. Город, где иные законы.
Законы безвременья, не-бытия и забвения.
Пришедшее из ниоткуда,
Что само по себе уже ложь,
Ибо и "ниоткуда" - лишь ответ на вопрос "откуда".
Значит, откуда-то это пришло...

Он спешился и медленно пошел вперед. Не потому, что подчинился зову
города: шел по своей воле, веря в свои силы, потому что хотел - знать.
Те минуты, что шел он показались Тхэссе вечностью. И тогда внезапно
предстал перед ним человек. В странном мертвом мареве фигура его казалась
зыбкой. Темно-серыми были одежды его, золотая цепь лежала на груди его, и
был в ней знак Разрушения. Низко надвинутый капюшон плаща скрывал лицо
незнакомца. И замер Тхэсса; и так стояли они в молчании.
"Что это? Тварь из Злых Земель? Но те не имеют образа, а этот -
человек... Что же нужно ему в мертвом городе?"
- Уходи, - ненавидящий свистящий шепот, - Прочь с моего пути,
смертный!
Рука Тхэссы стиснула рукоять меча.
- Негоже так говорить со встречными, путник, скрывающий свое лицо.
Сухой безжизненный смешок: - Ты хочешь видеть меня? Смотри! Серый откинул
капюшон, и Тхэсса содрогнулся.
...Так было, когда в первый раз это лицо выплыло из глубины
хрустальной сферы. Злобное, старческое, с острыми чертами и землистой
кожей. Бесцветные тусклые глаза, пристальный ненавидящий взгляд из-под
тяжелых набрякших век, ввалившийся безгубый рот, длинные жидкие пряди
волос, едва прикрывающие череп. Отталкивающий, невыразимо омерзительный
облик был с тех пор навеки врезан в память Тхэссы. Он не знал, кто это и
откуда пришел он. Знал одно: эта тварь - здесь, и - действует.
Тогда тихий голос шепнул Тхэссе:
- Берегись его. Знай: смерть не всегда самое страшное. Будь
осторожен. Помни: тебе не убить его. И не давай ему коснуться тебя.
В снах и видениях этот голос часто говорил с магом, разрешая его
сомнения, указывая пути, иногда подсказывая ответы. Но впервые это было -
т_а_к. Увидеть говорившего было нельзя. Тхэсса тогда не обернулся, просто
спросил:
- Что я должен делать?
- Узнаешь. Поймешь сам. Помни: он не должен коснуться тебя. Большего
сказать я не могу.
Померкло видение, и умолк голос. Тогда подумал Тхэсса: лучше бы не
было этой встречи.
Но они встретились. Здесь, в мертвой земле, на границе Белого города.
"Не убить его... Тогда зачем я здесь?"
И Тхэсса выхватил меч из ножен. Старик поднял правую руку, и тускло
блеснул на ней тяжелый золотой браслет. Незамкнутый - Тхэсса-маг хорошо
понимал, что это значит. И снова - знак Разрушения. Древняя злая сила.
Ужас, парализующий волю.
Тхэсса стиснул зубы и поднял меч.
...Что было дальше он помнил смутно. Все труднее было подчинить себе
сознание, почти невозможно - произносить слова заклятий. И меч Тхэссы
белой мертвой пылью рассыпался в его руках, и противник князя злобно
усмехнулся.
Теперь Тхэсса был безоружен.
И тогда он вспомнил о кольце.

...Седой странник, пришедший с Востока: черный жгут охватывает голову
- знак мудрецов, в пыли дорог - черные одежды, посох, отполированный
прикосновениями рук, стерт о камни.
Он был невообразимо стар, этот человек; морщинами было иссечено лицо
его так, что кожа походила на темную древесную кору. Иссохшее, почти
бесплотное тело, сухие нервные пальцы, тяжелый пристальный тянущий взгляд.
Он пришел умирать. Не от ран, не от голода, не от болезни: от
старости. Он молчал, и люди сочли, что старик - немой. Но когда пришел час
смерти его, он подозвал Тхэссу и сказал:
- Возьми мой перстень. В нем - великая сила. Ты достоин принять его.
И каменный перстень из черного агата лег в ладонь Тхэссы: из глубины его
проступал мерцающим очерком древний знак; ключ, открывающий Путь Тьмы.
Тхэсса вздрогнул.
- Но почему - я?.. - спросил он шепотом, взглянув на старика. Глаза с
расширившимися зрачками, из которых смотрит смерть. Ответить было уже
некому.
...Кто подсказал ему, как нужно сложить руки, чтобы нанести удар? Все
силы его, вся его энергия сконцентрировалась в пальцах, и древний знак в
кольце засветился белым пламенем. Старик отшатнулся, заслоняясь рукой, и
ослепительный луч ударил в золотой браслет на его запястье. И браслет
рассыпался мертвыми золотыми искрами. Но, вспыхнув, истаял и перстень.
Теперь Тхэсса был безоружен, и сил у него не оставалось. И, шагнув вперед,
Серый коснулся его груди. Прикосновение было омерзительно-склизким: жгучая
слизь - так показалось Тхэссе. Но когда он поднес пальцы к груди, то не
ощутил ничего, рука была сухой. И фигура Серого растворилась в мертвом
мареве...
"Я исполнил", - думал Тхэсса, когда, еле волоча словно свинцом
налитые ноги, шел он назад, оставив за спиной мертвый город. Он не до
конца понимал, _ч_т_о_ сделал. Знал одно: вернувшие Серого более не смогут
помочь ему, связь между ним и Белым городом разорвана. Какой была эта
связь, эта помощь, Тхэссе не хотелось думать. Мысли путались. "Я
исполнил... исполнил... Но он все же коснулся меня..." Тхэсса
прислушивался к своим ощущениям; но он не чувствовал ничего, кроме
нечеловеческой усталости, и это успокоило его. В конце концов, может, это
и не так опасно... Теперь - только одно: уснуть. Спать...
Шли дни - и ничего не происходило. Тхэсса успокоился. Но в ночь
следующего полнолуния произошло странное. Он лежал без сна, когда явилось
- Это. Безликое ничто, серый туман, давящая тяжесть и ужас, сковывающий
волю. Тхэсса не мог пошевелиться.
- Х-ха-а-а... Тхэсса-а... Не бойся... Я войду в тебя, мы станем -
одно... Ты будешь сильным, очень сильным... Власть... Я стану тобой, ты -
мной... Не бойся...
Серое приближалось, а он был беспомощен: не двинуться, не сказать ни
слова... Больше он не помнил ничего.
Может, ничего и не было? Просто - сон, душный, тяжелый сон... Но с
тех пор Луна стала страшить мага, и непереносимый ужас охватывал его -
каждое полнолуние, каждое новолуние. Не спрятаться, не уйти... Он стал
бояться ночи. Сила его была велика, и где источник ее - он не знал, но
догадывался: то, что до времени спало в нем. И все тяжелее становилось
подчинять Это своей воле. И все чаще слышал он беззвучный голос:
- Подчинись... Ты - мой, мы станем - одно... Скоро...
Скоро... Однажды он осмелился отпустить Это на волю.
Он стоял перед зеркалом и смотрел. И то, что увидел он, ужаснуло его.
Мерзкое, отвратительное, не-человеческое... Мертвенная клыкастая
маска, и рот словно разорван... Нелюдь. Воплощение ужаса. Безликое лицо.
Единственное, что оставалось еще в нем человеческого, были - глаза, и
он ухватился за это, как за последнюю надежду, и чудовищным усилием воли
вернул себя себе.
"Теперь я знаю. Оборотень. Я стал оборотнем. Что же делать? Убить
себя? - нет, невозможно; отпустить Это на свободу... Живые мертвецы
Уртуган-Ана... Так уже было... А сила Этого - больше; что же делать?.."
Он почти перестал спать; страшно было хотя бы на миг выпустить Это
из-под контроля воли. Он уже ни во что не верил, не надеялся ни на что. И
тускнел жемчуг в венце его, и видел в этом Тхэсса знак приближения смерти.
Но однажды в Тах-Ана, во дворец князя пришел один из странствующих
пророков, что изредка приходили от восхода в эти земли. Был он еще молод,
но замкнут и молчалив - как и все они.
- Дай мне руку, князь.
Тхэсса покачал головой; что, если Это стало настолько сильным и
сможет, против его воли, убить?
- Так будет тяжелее, но ты, наверно, знаешь, что делаешь,
Тхэсса-маг...
Пророк полузакрыл глаза и тихо заговорил:
- Слушай. Запоминай. В час Тигра, в ночь полнолуния пошли зов...
Ступивший за Грань знает ответ... Замкнется кольцо огня; прошедший сквозь
смерть скажет ее заклятие... Король-Надежда даст свободу; смерть дарует
Золотой Дракон; но где искать меч, не знавший крови?.. Пошли зов...
Пророк умолк, бессильно опустив голову на грудь. Воцарилось молчание.
- Темны слова твои, - молвил, наконец, Тхэсса. Пророк открыл глаза, словно
пробуждаясь от сна. - Я не помню своих слов, и большего сказать не могу.
Но я говорил правду. Так он ушел. И наступила ночь полнолуния. Преодолевая
ужас, рвущий душу, мутящий сознание, поднялся Тхэсса на высокую башню и
встал, к юго-западу обратив лицо. И все силы свои вложил он в одно
слово-мольбу.
- Помоги!..
И рухнул замертво на каменные плиты.
...Теперь голос почти не умолкал:
- Скоро... Скоро... Из-за пределов - не прийти... Они не смогут... Мы
станем - одно... Покорись... Скоро...
Но они пришли - в ночь ущербной луны. Суровыми были бледные лица их,
седыми - волосы их, даже у самого юного. Трое было их - в крылатых
одеяниях Тьмы. И Тхэсса повторил им слова пророчества. И первым заговорил
тот, что носил стальную корону:
- Я прошел сквозь смерть, - сказал он, - Аргор имя мне, король
Назгулов.
И заговорил второй, и голос его узнал Тхэсса:
- Я - шагнувший за Грань, сын земли Ана, Ушедший Король. И сказал
третий, самый юный из них: - Я - король народа Надежды, Эстелрим, из земли
Эс-Тэллиа. - Ты звал - мы пришли, - сказал первый.
И молвил Тхэсса:
- Серую силу, что вошла в меня, сумел я подчинить воле своей - на
время. Но Это становится сильнее меня; мне все тяжелее сдерживать то, что
спит во мне. Самым страшным врагом стану я для идущих путем Тьмы и для
людей, если останусь жить. Умерев, обращусь я в Серую Стрелу, направленную
в сердце Властелина, и щитом стану я тому, с кем сражался в Злых землях.
Не хочу я этого, но силы мои на исходе. Поэтому прошу я помощи у вас.
И, обратившись к Ушедшему Королю, так сказал он:
- Ты знаешь, что делать, учитель.
И Ушедший Король кивнул.
...В ночь новолуния у черных гор стояли они - все четверо. И на
прощанье улыбнулся им Тхэсса-князь, и благодарил их.
Стиснув зубы, Элвер, Король-Надежда, нанес ему в сердце удар мечом,
не знавшим крови; и Золотой Дракон, знак королей Эс-Тэллиа, был на рукояти
меча. И молочно-белым ядом стала кровь, бившая из раны; шипя, исчезла она,
коснувшись клинка.
В золотой гробнице хоронили Тхэссу-мага. Потому, что То, спавшее в
теле его, как бабочка в коконе, мертво не было. Потому, что То, спавшее в
теле его, было людям страшнее чумы.
Та долина, замкнутая в кольце гор, не имеет имени, и не знает никто,
где могила князя. Трое в черных крылатых одеждах стояли вокруг гроба его.
Заклятые мечи скрестили над ним они, и огненная змея в кольцо заключила
их.
И Ушедший Король произнес заклятье Тьмы; и Тьма черным погребальным
покровом одела яркое золото.
И Король Назгулов произнес заклятие Смерти, и черно-синей стала стена
пламени, и стон, глухой и долгий, словно стонала сама земля, услышали они.
И Элвер, Король Эс-Тэллиа, произнес заклятие Освобождения.
Захлебнувшись белым горьким дымом, угас огонь, и ночь вздохнула, и они
увидели звезды.
В золотой гробнице похоронен был Тхэсса, ибо то, что лежало там
теперь, было только личиной, оболочкой, подобием человека. Так получил
свободу Тхэсса-оборотень, великий маг.


БЕРЕН И ЛЮТИЕН

1
Он подкрался тихо, словно лесной зверь, страшась спугнуть ту, что
пела. Странная тоска и истома мягко сжимали его сердце кошачьей лапой с
втянутыми коготками. Ему казалось, что встает наяву этот не то сон, не то
бред - о долине черного хрусталя, и опять сейчас будет музыка, и та песня,
что он слышал, была ее предчувствием.
Она сидела на небольшом холме, поросшем золотыми звездочками
незнакомых ему цветов, в голубом как небо платье, и волосы ее казались
тенью леса. Она сама была вся из бликов и теней, и ему временами казалось,
что она - лишь его бред, прекрасный бред, обман зрения. Но она была - она
пела. Что выдало его? Он ведь не шевелился. Может она почувствовала его
мысли, услышала как стучит его сердце - ему казалось, этот стук заполняет
мир от самых его глубин до невероятных его высот, и Арда кровью течет в
нем, и грудь его проросла деревьями... Слух его менялся, он слышал то,
чего никогда не бы услышал раньше, и его дыхание было все чаще и тяжелее.
Может, оно и выдало его. Песня оборвалась. На миг он увидел потрясающей
красоты лицо - живое, мгновенно возродившее в его памяти ту мелодию, что
была этим лицом там, в долине черного хрусталя. Она испуганно вскрикнула и
исчезла - словно распалась на тени и блики рассыпалась веселым хаосом
звуков.
Берен застыл. Мир вокруг выцвел, потерял свой цвет. Он осознал - она
испугалась его. Почему? Он же ничего плохого не совершил, не хотел ничего
- только, чтобы все это оставалось, не уходило... Он забыл все - месть,
отца, орков. Их просто не было. Была песня по имени... Имени не было.
Песня. Просто песня.
Силы оставили его. Что-то ушло. Он тяжело опустился на землю.
Казалось - все кончено... В холодном ручье увидел он свое лицо. Он уже не
был похож на орка. Странно - впервые он подумал, красив ли он. Берен был
из дома Беора - темноволосый, светлоглазый, рослый. Ему стукнуло три
десятка лет, и был он уже не зеленым юнцом - мужчиной в расцвете молодости
и сил. Тяжелая жизнь сделала его тело сильным, стройным и гибким... Но
достаточно ли этого, чтобы она снизошла до беседы с ним... Он боялся. Но
не мог забыть Песню.
Он искал ее. Он видел ее много раз - издали, но ни разу не мог
подойти ближе чем на сотню шагов - она убегала и уносила Песню. И только
следы оставались - золотые звездочки цветов. И только в ночных соловьиных
песнях слышалось то же колдовство, что и в ее голосе. И в сердце своем он
дал Песне имя - Тинувиэль.
Так случилось - он опять увидел ее. Весной, после мучительной серой
зимы. Почему-то он подумал - если сейчас он не удержит Песню - не увидит
ее никогда. А она пела, и под ее ногами расцветали цветы-звездочки. Песня
наполнила его, Песня вела его, и, как слово Песни, он крикнул:
- Тинувиэль!
Она замолчала, но Песня продолжалась и когда он смотрел в ее звездные
глаза и видел ее прекрасное расширенное лицо, и когда ее тонкие белые руки
лежали в его загрубевших ладонях... А потом снова она исчезла, как будто
стала опять тенью и бликами...
- Тинувиэль... - произнес он в безнадежной тоске и ощутил, что
умирает.
Черное беспамятство долины черного хрусталя приняло его, и Берен упал
на землю замертво. И вновь он услышал Музыку, что была Лицом, и она гасла
в его сердце...
Дочь Тингола, могучего короля Дориата, Лютиен, впервые ощутила, что у
нее есть сердце.
- Мама, что со мной, мама, скажи... - шептала она в никуда. И
казалось ей, что голос ее матери Мелиан отвечает ей:
- Ты становишься взрослой, девочка моя.
- И это так больно?
- Но разве это неприятно?
- Нет, нет, это чудесно... но больно... Мама, что делать мне...
- Слушай сердце, дочка. Иди, куда оно поведет тебя.
Она сидела рядом с бесчувственным Береном и смотрела. Жадно смотрела
в его лицо.
"Что в этом человеке? Почему меня так тянет к нему? Простой
смертный... Какое лицо... Он красив, не спорю - но разве не красивее
эльфийские властители? Но их лица - как пустой пергамент, дорогой, но не
тронутый пером сказителя... А это - книга... Чудесная книга... Неужели ее
читать - мне? Но знаю ли я язык этих письмен..."
И тихо наклонилась Лютиен над неподвижным лицом, вглядываясь в него и
прочла губами первое слово книги Людей. И Берен открыл глаза и сказал это
слово:
- Тинувиэль... Не уходи, прошу тебя, Соловей мой, Песня моя - не
уходи...
- Кто ты? Я не прочла твоего имени, а ты почему-то знаешь мое...
- Я Берен, сын Бараира из рода Беора.
- Я не слышала о тебе, но о Беоре я знаю. Ты не уйдешь?
- Нет, нет, никогда? Зачем? Куда я уйду?
- Не уходи...
Они бродили в лесах вместе. Лютиен приходила каждый день, и Берен уже
ждал ее - то с цветами, то с ягодами в ладонях, и они уходили в тень леса
и вместе пили воду ручьев - как пьют на людской свадьбе вино новобрачные,
и Берен на костре готовил дичь. А Лютиен пела, и ее песня была теперь так
близка к той, что звучала в долине черного хрусталя.
Так читали они великую книгу Детей Арды. Теперь, за эти краткие
недели, Берен узнал столько, сколько не знали и самые мудрые из людей. А
Лютиен, слушая человека, все больше восхищалась людьми, такими
недолговечными, но с такой сильной и богатой душой. И впервые ей стало
страшно от того, что он умрет, а она будет жить. Почему-то он казался ей
таким беззащитным, таким уязвимым, что хотелось обнять его, защитить собой
от всего этого мира... От отца. Она предчувствовала гнев Тингола, но
теперь он был не страшен ей. И потому, когда ее как преступницу привели к
отцу, Тингол изумился перемене, происшедшей с его дочерью. Она была
сильнее его, и никакие угрозы и просьбы не заставили ее говорить.
- Дочь, но подумай сама - ты встречаешься тайно с жалким смертным! Ты
позоришь свое и мое имя. Подумай, что скажут о тебе?
- Разве может опозорить беседа с достойным? И мне все равно, что
скажут о нас, отец. Видишь - перед всеми владыками твоего королевства не
стыжусь я говорить о нем. И не стыдно мне сказать тебе перед всеми, что я
люблю его.
Тингол стиснул кулаки.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15