А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Если только в академическом смысле, как вы, конечно, понимаете. Меня интересует последнее испытание кандидатов.
Бахуд снова пожал плечами.
– В действительности все очень просто.
Хольцер затаил дыхание в ожидании ответа. О последнем испытании в «Школе мастеров», называемом «тест», ходили легенды. Те, кто успешно проходили его, сами становились легендой. Бахуд выполнил «тест» в рекордно короткое время. И экстраординарным способом.
– Группу вывозят зимой в сибирскую глухомань, одевают в американскую военную форму и одного за другим высаживают из грузовика в тайге на расстоянии тридцати километров друг от друга, чтобы лишить возможности скооперировать действия. При этом местная милиция, военные и гражданские власти уведомляются, что в их районе высадились американские шпионы. Твоя задача состоит в том, чтобы незамеченным вернуться на базу в Ессее. Это триста километров пешком по дикой тайге с рыскающими в ней патрулями.
Хольцера передернуло от одной мысли в одиночку покрыть триста километров сибирской тайги зимой: по пятьдесят километров форсированного марша по снегу каждый день, плюс дополнительные сложности – патрули, отсутствие пищи и ночлега... Неудивительно, что среднее число успешно прошедших последнее испытание «Школы мастеров» составляло менее одного человека в год. Бахуд был единственным в своем выпуске.
– Вам выдавали какое-либо спасательное снаряжение? – спросил Хольцер.
– Если угодно, можно назвать это и так. Всем нам выдали по автономному электронному маячку, которые позволяли отслеживать наши передвижения с воздуха. По ним определялось местоположение человека. Если ты решал сдаться, нужно было только нажать на кнопку, чтобы включить сигнал бедствия.
Хольцер знал, что включение сигнала бедствия не считалось бесчестьем. Как он слышал, более сорока процентов «мастеров» предпочитали послать сигнал бедствия, чем замерзнуть до смерти. Еще сорок процентов вылавливалось патрулями, скорее всего, по их собственной воле. Остальных спасали после того, как сигналы от их маячков оставались неподвижными в течение двенадцати часов, что указывало на полное истощение организма испытуемого. Советы старались, по возможности, не терять своих «мастеров» – каждый из них был на вес золота. «Тест» позволял лишь оценить, не убивал человека, насколько далеко он способен зайти, прежде, чем сдаться.
– Вам не понадобилась ваша кнопка, – сказал Хольцер, приглашая собеседника продолжить рассказ.
– Нет, – кратко ответил Бахуд.
Хольцер промолчал, и тогда Бахуд добавил:
– Вам известно, что произошло.
– Мне хотелось бы услышать вашу версию происшедшего.
– Существует только одна версия.
– Тогда вашу интерпретацию существующей версии. Прошу вас.
Бахуд выковырнул из цемента еще одно вкрапление песка.
– Я оставался в грузовике последним после того, как он высадил пятерых.
– Кто он?
– Какой-то капитан. Он не имел отношения к «Школе». Его подрядили высадить нас на отправные точки.
– Его фамилия была Малков, – подсказал Хольцер.
– Да? – без всякого интереса спросил Бахуд.
– Итак, он высадил из грузовика пятерых.
– После этого он отвез меня на мою точку и приказал вылезать из кузова. Включил мой маячок, отдал его мне и сказал: «Иди». Честно говоря, я даже не взглянул на место высадки, а сразу отобрал у него пистолет. Потом заставил обменяться со мной одеждой, выкинул его из машины, сказав ему, как он мне: «Иди», и пошел разбираться с водителем. Помнится, его фамилия была Силантьев, ефрейтор. Отличный парень, мы с ним неплохо проводили время.
– То есть вы спокойно уехали, оставив капитана Малкова посреди сибирской тайги без средств к спасению, зимней одежды, компаса...
– Он собирался проделать то же самое со мной.
– ... и маяка.
– Я отдал маячок Силантьеву, когда высадил его из кабины на шоссе в Ессей.
– Силантьева нашли там, где вы его оставили.
– Я сказал, что его скорее подберут, если он не тронется с места.
– Его, как и положено, подобрали через двенадцать часов. Он только слегка обморозился.
– Он был хохмачом. Мы с ним немало повеселились вместе.
– А капитан Малков замерз, – сообщил Хольцер.
– Да? – Снова полное безразличие со стороны Бахуда.
Хольцер внимательно всмотрелся в его лицо, выискивая хотя бы малейшие следы раскаяния. Их не было.
– Так написано в рапорте. Вы вернулись в Ессей в рекордное время – пять часов с момента высадки.
– Это был простейший способ, вам не кажется?
– Ваши наставники с этим не согласились, поэтому вы и оказались здесь.
– По их мнению, я нарушил правила. Но это чушь, не было никаких правил. Мне никто не говорил, что я не могу поменяться с капитаном местами.
– Очевидно, никому до вас не приходило в голову, что это возможно.
– Я всегда считал, что русским чуточку не хватает воображения, – проговорил Бахуд.
Хольцер кивнул.
– Согласимся с этим. Вы знали, что у капитана Малкова была жена и трое детей?
– Откуда я мог это знать?
– Вы никогда этим не интересовались?
– Мы с ним почти не разговаривали.
– Я имею в виду, впоследствии. После того, как стало известно, что он замерз. Вы ни разу не поинтересовались, осталась ли у него семья?
Бахуд посмотрел на Хольцера, по-птичьи склонив голову набок. В его взгляде засквозило любопытство.
– Он не имел прямого отношения к «Школе», – наконец проговорил он. – Я не был с ним знаком. Да и зачем? Он был для меня ноль без палочки.
Хольцер занес «ноль без палочки» в блокнот. Он не знал этой идиомы, но без труда понял ее смысл.
В досье Бахуда особо подчеркивалось отсутствие у последнего чувства социального сознания, которое люди называют совестью, но, все же, столь полное безразличие к человеческой судьбе оказалось для Хольцера неожиданностью. Он был знаком с убийцами, не раз убивал сам, но в каждом случае существовал разумный повод для убийства – срочная политическая необходимость. Он знал людей в любой момент готовых оставить начиненную взрывчаткой машину на оживленной улице и взорвать десятки ни в чем не повинных прохожих, но все же им требовался для этого какой-то предлог. Ну, в самом крайнем случае, какая-нибудь демагогическая болтовня вроде: «в борьбе за свободу жертвы неизбежны», «революций без крови не бывает» и тому подобное. Формулы иногда теряли смысл или менялись, и Хольцер нередко сам удивлялся, почему после стольких лет риторики, жизни в подполье и многих тюрем, он не дошел до той грани, когда бы он выполнял свою работу исключительно потому, что ничего больше не умеет. Но даже ожесточившись душой, став безмерно циничными, Хольцер и все, с кем ему доводилось работать, признавали, что следовать формуле необходимо. Даже они, ни в грош не ставившие человеческую жизнь, признавали, что в подобных делах надо сохранять хотя бы видимость справедливости, поддерживать определенный имидж.
Бахуд же не только не скрывал, что ему абсолютно безразличен человек, которого он убил, но и не понимал, почему ему следует притворяться, что это не так. Очевидно, его «наставники» распознали эту черту характера «ученика» и таящуюся в ней опасность: раз ему безразлично все помимо самого себя, он будет практически неуправляем. Средств управления человеком в принципе не так уж много: первое – это идеологические убеждения, а при их отсутствии – деньги и иные материальные ценности.
Советы посчитали Бахуда одинаково готовым к беспредельной жестокости и предательству и отказались от его услуг. «Школа мастеров» была создана для выявления самых находчивых и жестоких убийц и террористов в мире, но только тех, которые поддаются управлению.
Тем не менее, несмотря на свою бесполезность для них и их стран-сателлитов, Бахуд все еще имел ценность на черном рынке, перенасыщенном низкопробными головорезами и испытывающем недостаток в высококлассных профессионалах. Когда для экономики Советского Союза наступили тяжелые времена, появились признаки окончания «холодной войны» и близкого распада Восточного Блока, люди типа Бахуда стали неудобны, и, спеша избавиться от него, тюремщики предложили его на продажу. Хозяева Хольцера решили повнимательнее изучить товар перед покупкой.
– Вы убивали и раньше? – сменил тему Хольцер.
– Конечно.
– Сколько раз?
– Вы же читали мое досье. Сколько точно раз, я не знаю. Это была грязная работа. Еще до того, как на меня вышли и отправили на обучение.
– На вашем счету шесть убийств.
– Да?
– Это те, о которых нам доподлинно известно. Может быть, их было больше?
Бахуд в очередной раз пожал плечами.
– Шесть или семь, восемь или девять, – сказал он. – Что-то в этом роде.
– Помните сопутствовавшие им обстоятельства?
Хольцер сверился со списком «обстоятельств», предусмотрительно им законспектированных. Двое убитых в Северной Ирландии: до сих пор не проясненный до конца инцидент, в котором Бахуд мог работать как на ИРА, так и на «Протестантов». Оба были заколоты. Затем мужчина и женщина в Восточной Германии в период внутренних разборок между разделившимися группировками банды Бадера-Майнхофа. Мужчина был удавлен гароттой, женщина выброшена из окна. В обоих случаях Бахуд, скорее всего, работал, как простой наемник: сделал дело – свободен.
Последние две жертвы были убиты, когда Бахуд являлся членом «Коалиции» Али аль-Фатваха – одной из многочисленных палестинских террористических групп. Досье в общих чертах сообщало, что Бахуд ликвидировал двух агентов израильской разведки Моссад, работавших в то время в Греции под глубоким прикрытием в условиях строжайшей секретности. Они были убиты с близкого расстояния, руками, что представляло из себя редчайшее событие на Среднем Востоке, где для мокрой работы чаще всего пользовались бомбами и чуть реже автоматами. Оба агента получили удары шилом для колки льда в основание черепа в довольно людном месте, и их смерть обнаружилась только спустя несколько часов. Дерзость и чистый исход последней акции привлекли к Бахуду внимание большинства крупнейших секретных служб мира. Советы, умевшие мгновенно распознавать редкие таланты, заполучили его первыми. В добавление к высокому интеллекту, знанию языков при родном английском, что было дополнительным плюсом, и очевидной пригодности к избранной «профессии», Бахуд демонстрировал определенную, хотя и неявную склонность к террористической деятельности. Правильная обработка и обучение, казалось, должны были превратить его в идеального исполнителя наиболее трудных и тонких поручений.
Первые сомнения в профпригодности Бахуда возникли у Советов после психологических тестов, показавших не имеющую пределов потенциальную тягу к насилию. Правда, его социопатические наклонности выявлялись медленно из-за умения Бахуда на словах выказывать моральные качества, в действительности отсутствующие. Хольцеру было очень интересно, где Бахуд научился маскироваться под нормального человека.
– В вашем досье отсутствуют упоминания об Америке, – сказал он после того, как Бахуд перечислил основные вехи своего кровавого пути по Европе. – Скольких вы убили там, прежде чем переехали в Европу?
Бахуд вновь одарил его улыбкой, и Хольцера снова так поразили ее теплота и обаяние, что он едва не забыл об обстоятельствах беседы.
– Вы что, работаете на ФБР? – со смехом поинтересовался Бахуд.
Хольцер мрачно усмехнулся в ответ.
– Уверяю вас, судебное преследование вам не грозит. Американские власти и я – ваш покорный слуга – отнюдь не в ладах.
– Можно догадаться.
До этой минуты Хольцер сидел на корточках – привычка, приобретенная им за последние несколько лет в лагерях палестинских беженцев. Поднимаясь на ноги, он оперся рукой о стену. На пальцах остались влага и цементные разводы.
– Полагаю, вы предпочли бы сидеть в американской тюрьме, если бы вам представилась такая возможность, – сказал он. – Насколько я знаю, там есть телевизоры.
– Да, кроме всего прочего, – подтвердил Бахуд.
– Сколько вы просидели в американской тюрьме?
Бахуд помедлил с ответом.
– Год из так называемых «лет становления личности».
– Я не знаком с этим выражением.
– Имеется в виду, что я был молод. Слишком молод, по мнению взрослых. Мне было семнадцать.
– И вас отправили в детский дом.
Бахуд жестко рассмеялся.
– Не совсем так.
– Куда же?
– Вы намерены вытащить меня отсюда?
– Так куда? Вас отправили в больницу?
После этого вопроса Бахуд впервые пристально взглянул на немца.
– Да, в своего рода больницу.
– Вы были больны?
– Это-то они и хотели установить... Мы с врачами немало поломали головы над этим вопросом.
– У врачей заняло целый год, чтобы установить, чем вы больны?
– Нет, это у меня ушел целый год, чтобы убедить их, что я вполне здоров.
Бахуд опять засмеялся, отчего Хольцера охватил холодок какого-то иррационального страха. Такого с ним еще не случалось, и он порадовался, что стоит спиной к стене.
– Теперь мне намного лучше, – добавил Бахуд с располагающей улыбкой.
Хольцер нацарапал в блокноте по-немецки: «сумасшедший?»
– Это была предварительная беседа, – сообщил он. – Я должен отчитаться перед моими шефами. Уверен, очень скоро мы вытащим вас отсюда.
– Кто эти ваши шефы? И с чего вы взяли, что я стану на вас работать?
– Разве я упоминал, что вы будете работать на нас?
– Вас прислал не Международный Красный Крест, следовательно, вам что-то от меня нужно. Кого вы представляете?
Хольцер недолго колебался. Не было причин держать Бахуда в неведении, в любом случае он вскоре все узнает.
– Аль-Бени Хасана.
– Я знаком с Бени Хасаном. Я был у Али аль-Фатваха.
Хольцер кивнул.
– Али-Фатваха и его людей больше нет.
– Что с ними случилось?
– Их убрали. Они проводили неправильную политику.
– Кто их убрал?
– Бени Хасан.
На этот раз Хольцер не ожидал ответа, и не удивился, когда Бахуд кивнул в ответ, как бы соглашаясь с подобным радикальным решением проблемы, заметив только:
– Они были слишком маленькой группой, чтобы когда-нибудь стать по-настоящему эффективными.
– Сейчас от таких групп нет никакого толку, – добавил Хольцер.
– Хольцер, вы – правоверный мусульманин? – спросил вдруг Бахуд.
– Вам известно мое имя?
– Не так много немцев работает на палестинцев в самой Палестине. Мне все они известны.
– Как вы узнали, что мне приходилось бывать в Палестине?
– По манере сидеть на корточках, по вашему произношению. Кстати, ваш арабский совсем неплох.
– Благодарю. Он стоил мне немалых усилий.
– Так вы правоверный мусульманин или нет?
– Исламисты терпимы ко всем религиям. Я правоверный антиимпериалист.
Бахуд почесал за ухом. Издали донеслись слабые звуки – раздавали пищу.
– Вообще-то, они доверяют только своим единоверцам, – сказан он.
– Вообще-то, они никому не доверяют, – поправил Хольцер. – Так и должно быть.
– Совершенно верно, – откликнулся Бахуд. – В конечном счете, доверять можно только самому себе.
– Я доложу, что рекомендую взять вас и через неделю вернусь за вами. Нам нужно время, чтобы уладить финансовую сторону.
Дребезжание оловянных тарелок в коридоре стало громче.
– Можно передать с вами записку? – спросил Бахуд.
Хольцер заколебался, он сам мог передать любое сообщение, но затем сказал:
– Разумеется.
Бахуд взял у него блокнот с ручкой и проговорил как бы невзначай:
– Поражаюсь, как вас пропустили сюда с оружием.
Хольцер с удивлением уставился на него.
– У меня нет никакого оружия... – начал он, но закончить ему не удалось. Бахуд сильно ударил его в горло согнутыми пальцами левой руки, затем вогнал шариковую ручку в ухо немца.
– Откуда мне знать, что ты действительно вернешься, – пробормотал убийца, опустив тело на пол и начиная раздевать его.
Глаза Хольцера остались открытыми, губы двигались, с них срывались нечленораздельные звуки. Левая рука конвульсивно сгибалась и разгибалась, мешая стаскивать рукав.
Облачившись в одежду Хольцера и натянув на него свои тюремные обноски, Бахуд усадил немца в углу ухом к стене, чтобы не была видна вытекающая струйка крови. Глаза Хольцера следили за Бахудом, пока тот дожидался около двери камеры, когда раздатчик выпустит его.
Переступая порог, Бахуд в последний раз взглянул на свою работу и остался доволен видом открытых, двигающихся глаз, бормочущих губ и шевелящейся руки немца. Хольцер смотрелся вполне живым и здоровым. При удаче, он просидит в этом углу несколько дней.
2
На первом этаже знаменитого здания в Лэнгли, штат Вирджиния, есть комната с подвижными стенами, которая за считанные минуты может быть превращена в помещение любых размеров и предназначения – от уборной до бального зала или гигантского суперсовременного офиса с кубическими отсеками для работников. Стены эти настоящие, управляются они с помощью компьютера и гидравлики. Для создания этой чудо-комнаты приглашался специальный дизайнер экстра-класса по интерьерам, а имеющимся здесь запасам мебели и прочих аксессуаров позавидовал бы любой крупный театр страны. Четверо госслужащих являлись одновременно и подсобными рабочими, и актерами в маленьких драмах, разыгрываемых на этой аморфной сцене.
На бюрократическом языке комната называлась ПВП – помещение с варьируемыми пропорциями. Среди людей, повышавших в этих стенах свое профессиональное мастерство, она была известна как «Комната По», вероятно, получив такое название в честь рассказа писателя о комнате со сдвигающимися стенами, в конце концов раздавившей свою жертву.
Джона Беккера ввел в «Комнату По» человек, одетый дворецким. Сегодня она являла собой точную копию приемного зала лондонского посольства одной крошечной и очень богатой страны третьего мира. «Прием» был в самом разгаре. Более двух десятков «гостей» толклись между накрытым столом и передвижными барами. Беккер взял с подноса прошмыгнувшего мимо «официанта» бокал шампанского и принялся за работу: отметил позиции «посла»; постоянно оглядывающих помещение «охранников из службы безопасности посольства»; новоявленного «технического представителя», медленно вращавшегося в толпе; и множество других деталей, которые его тренированный глаз успел воспринять за минуту, прежде чем погас свет.
Как и подобает профессиональным актерам, «гости» сразу завопили, слепо натыкаясь друг на друга во внезапно наступившем мраке. «Охранники» тут же стали пробиваться к своему «подзащитному», двигаясь крайне неуклюже сквозь мешанину людей.
В управляющем центре ПВП несколько человек наблюдали за происходящим на инфракрасном экране. Все находящиеся в «Комнате По» были им отчетливо видны. Несколько действующих лиц – участников задания, – носили на одежде специальные отличительные знаки, ярко светившиеся в инфракрасных лучах. «Посол» был помечен буквой «X», «технический представитель» – буквой «О», Беккер – крестом весьма похожим на мальтийский – по-видимому, чьим-то ироническим намеком, что он действует в духе крестовых походов, хотя в данном контексте Беккер рисовался непобедимым и довольно кровожадным рыцарем.
Нервный молодой человек по фамилии Финни стоял, поднявшись на носочки, позади сгрудившихся у экрана агентов, стараясь через их головы разглядеть происходящее.
– Он двигается с легкостью кошки, – сказал один из зрителей.
– Больше похоже на летучую мышь, – возразил второй.
– Тогда уж на летучую мышь-вампира, – насмешливо отозвался первый.
Спектакль в «Комнате По» завершился. Техники перематывали запись, чтобы запустить ее снова. Финни попытался пробиться поближе к экрану.
– По-моему, с ним незаслуженно сурово обошлись, – негромко проговорил второй агент. – Он всего-навсего делал то, что ему положено.
– Хм, – невнятно откликнулся первый.
– Это опасная работа.
– О, да! Особо опасная для тех, по чьему следу пустили Беккера.
– Но, согласись, это часть его работы.
– Да, и он ее не гнушается. Скольких он уже прикончил? Троих? Четверых?
– Он был вынужден.
– Во всех случаях?
– В тех ситуациях у него не оставалось иного выбора.
– После четырех трупов невольно задумаешься, не создавал ли он себе специально безвыходные ситуации.
Диалог прервался. Техники запустили пленку, и все с благоговением уставились на экран. Повтор длился менее тридцати секунд.
– Боже, он просто великолепен, – пробормотал первый агент с невольным восхищением.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31