А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Мастретта Анхелес

Любовный недуг


 

На этой странице выложена электронная книга Любовный недуг автора, которого зовут Мастретта Анхелес. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Любовный недуг или читать онлайн книгу Мастретта Анхелес - Любовный недуг без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Любовный недуг равен 266.31 KB

Мастретта Анхелес - Любовный недуг => скачать бесплатно электронную книгу



OCR Busya
«Анхелес Мастретта «Любовный недуг»»: Амфора; СПб.; 2004
ISBN 5-94278-507-4
Аннотация
В романе современной мексиканской писательницы Анхелес Мастретты рассказывается об истории семьи Саури на фоне событий конца XIX – начала XX века. Безудержная любовь и революционный мятеж, человеческие и политические страсти – все завязалось в один неразрывный узел. Эту глубокую увлекательную книгу отличает оригинальная манера повествования и яркие, экспрессивные характеры героев.
Анхелес Мастретта
Любовный недуг
Гектору Агилару Камину за беспощадную ясность его мысли и безудержную щедрость его сердца
I
Диего Саури родился на небольшом островке, до сих пор дрейфующем в Карибском море у берегов Мексики. Смелый одинокий островок, бросающий вызов окружающему миру своей палитрой сочных и так удачно подобранных красок. В середине XIX века вся твердая и плавучая земля тех благословенных мест принадлежала штату Юкатан. Острова были покинуты жителями из страха перед постоянными набегами пиратов, взрывавших покой их синего-синего моря. И только после 1847 года они снова стали обитаемыми.
Последнее восстание индейцев майя против белого населения Мексики было, как никогда, долгим и кровавым. Поклоняющиеся таинственному говорящему кресту, вооруженные мачете и английскими винтовками, майя объявили войну всем жителям сельвы и побережья, которые раньше принадлежали их предкам. Спасаясь от этого кошмара, названного «война рас», несколько семей добрались по морю до белой скорлупы и зеленой сердцевины «Острова Женщин».
Там его новые поселенцы: креолы и метисы, потомки мореплавателей, севших на мель, и их случайных связей, у которых из ценного остались только их собственные жизни, – договорились между собой, что каждый расчистит участок земли и станет его владельцем. Вот так, сражаясь с сорняками и колючками, родители Диего Саури обзавелись куском пляжа с прозрачным песком и длинной полосой земли. В центре они посадили сейбу. под которой родились потом их дети.
Первое, что увидели глаза Диего, была синева, потому что все вокруг его дома было синим или прозрачным, как в раю. Он вырос, бегая по сельве и кувыркаясь на неистребимом песке у моря, плавая в его ласковых волнах, подобно одной из желтых или фиолетовых рыбок. Он был блестящим, гладким, загорелым, с какой-то необъяснимой жаждой странствий в крови, доставшейся ему от предков. И хотя его родители обрели свою тихую пристань на этом острове, в душе их сына не было покоя. Он не раз слушал бабушкины рассказы о том, что его предки приплыли на Юкатан на собственном бриге, а отец отвечал ей с горделивой насмешкой: «Не удивительно, ведь они были пиратами!»
Кто знает, из какого далекого прошлого к нему это пришло, но юноша, каким стал Диего Саури, каждой клеточкой своего тела хотел видеть горизонт, не окруженный со всех сторон водой. Еще одной истинной его страстью стало знахарство, способности к которому обнаружил в нем отец, когда он в детстве пытался оживить рыбок, пойманных на ужин. В тринадцать лет он помогал принимать самые тяжелые роды своей матери, и с тех пор другие женщины обращались к нему за советом, зная о его ловких руках и абсолютном хладнокровии. У него не было никаких знаний – лишь собственный инстинкт, но он делал свое дело со сноровкой и апломбом жреца майя и с равной верой просил о помощи то Святую Деву, то богиню плодородия Иш-Чель.
В восемнадцать лет он знал все о травах, растущих на острове, и о снадобьях, которые можно из них приготовить, прочитал все книги, попавшие ему в руки, и люто ненавидел одного человека, время от времени совершавшего набеги на остров и привозившего с собой кучу денег, хранящих запах крови и ночных кошмаров. Фермин Мундака-и-Маречага торговал оружием, наживался на нескончаемой войне рас, а отдыхать приезжал на остров, чтобы половить рыбу и покрасоваться перед местными жителями. Этого было достаточно, чтобы Диего считал его своим врагом, но, как лекарь, он знал о нем еще кое-что.
Однажды ночью кто-то привел к его порогу женщину, которую видели с Мундакой в очередной его приезд. Лица было не разобрать, так она была зверски избита, и из ее искалеченного нутра не доносилось даже стона. Диего вылечил ее. Она жила в доме его родителей, пока не стала снова ходить по улицам, никого не опасаясь, и глядеться в зеркало, не вспоминая о случившемся. Тогда он посадил ее на первый же корабль, уходящий с острова. Прежде чем подняться на палубу, она написала на мельчайшем и блестящем песке слово Ah Xoc, что на языке майя означает «акула». Так звали Фермина Мундаку, человека, который продавал майя оружие, а правительству – корабли для борьбы с индейцами. Потом эта бледная запуганная женщина в первый и последний раз открыла рот, чтобы сказать ему «спасибо».
Этой же ночью пятеро мужчин подстерегли Диего, когда он совершал обход своих больных. Они били его, пока он не стал похож на кучу тряпья, потом связали ему руки и ноги и раскрошили ему зубы во рту, посылавшем им проклятия, пока его глаза не закрылись, запечатлев навсегда лик луны, огромный, насмешливый и желтый, как улыбка бога.
Когда к нему вернулась способность что-либо соображать, он услышал плеск воды под полом своей темницы. Он плыл на корабле неведомо куда, однако вместо страха почувствовал любопытство, ведь, несмотря на все его невзгоды, это была дорога в большой мир.
Неизвестно, сколько дней провел он в своей плавучей тюрьме, день сменял ночь до бесконечности, пока он не потерял ощущение времени. Корабль сделал на своем пути по крайней мере пять остановок, когда открылась дверь и рыжий гигант, приносивший ему каждый день несколько сухих корок, сказал, глядя на него со всей жалостью, на которую только был способен:
– So here you are.
Here был портом на севере Европы.
Диего вернулся в Мексику через несколько лет с багажом новых знаний и впечатлений, вернулся, словно на встречу с самим собой, и сам себя не узнал. Он говорил на четырех языках, успел пожить в десяти странах, поработать ассистентом у врачей, ученых и фармацевтов, прошел там по всем улицам и обошел все музеи, знал как свои пять пальцев все потаенные уголки Рима и площади Венеции. Но больше всего на свете этот человек, повидавший мир, хотел, чтобы судьба наконец привела его в тихую гавань, где до конца своих дней он под одной и той же крышей будет съедать свою ежедневную тарелку супа.
Ему было всего двадцать семь лет в тот вечер, когда он сошел по трапу и окунулся в мягко обжигающий и такой родной воздух. Порт Веракрус напоминал его родные острова, и он благословил его, хотя земля здесь была темной, а вода – мутной. Ведь если не смотреть под ноги, подумал он, то будет полное ощущение, что ты дома.
Быстрым шагом он прошел через жар и беспорядочный грохот порта, вышел на площадь и направился в портовую гостиницу. Там было много народа, пахло свежеподжаренным кофе и хлебом, табаком и анисом, нее говорили быстро и громко, официанты непрерывно сковали между столиками, и там, посреди всего этого бедлама, его встретили глаза Хосефы Вейтиа.
Диего слишком долго искал свою судьбу, чтобы не понять, что он ее наконец встретил. Оказывается, все эти годы он странствовал по свету, чтобы жизнь вернула его на прежнее место и он нашел свое будущее на той же долготе, где когда-то потерял прошлое. Не раздумывая ни минуты, он подошел к столику, где сидела эта женщина.
Хосефа Вейтиа приехала в Веракрус из Пуэблы вместе с матерью и сестрой Милагрос, чтобы встретить корабль из Испании, на котором должен был приехать ее дядя Мигель Вейтиа, младший брат ее отца, поручившего его заботам свою семью, прежде чем предательски ее покинуть, отойдя в мир иной, когда Хосефе было двенадцать лет, Милагрос – семнадцать, а их мать так и застыла в том неопределенном и неизменном возрасте, что и все женщины, махнувшие на себя рукой.
Дядюшка Мигель Вейтиа жил полгода в Барселоне и полгода в Пуэбле. В каждом из этих городов большую часть времени он проводил в разговорах о делах и проблемах, которые он оставил на прежнем месте. Жизнь его текла спокойно и приятно, как одно долгое воскресенье, а понедельник был всегда далеко за морем.
Как узнало семейство Вейтиа этим вечером, в Испании две недели назад была провозглашена республика, и либеральные взгляды дядюшки не позволили ему уехать в такой радостный момент.
– Кто знает, чем все кончится в Испании, – сказал им Диего Саури, расположившись за их столиком как старый знакомый, и тут же начал им рассказывать о «республиканской лихорадке», охватившей некоторых испанцев, и рассуждать о приверженности большинства из них монархии. – Я не сомневаюсь, что через год они снова захотят вернуть короля, – говорил он страстно, как, впрочем, и всегда, когда речь заходила о политике, но одновременно в его душе шла борьба страстей более материальных, чем его политические пророчества.
Пятнадцать месяцев спустя, в декабре 1874 года, испанцы провозгласили королем Альфонсо XII, а Диего Саури венчался с Хосефой Вейтиа в церкви Санто-Доминго, мирно дремлющей в двух кварталах от центральной площади в благородном городе Пуэбла.
II
Пленники суеты и неразберихи этой жизни, супруги Саури прожили десять лет в мире и согласии, но ни слепой случай, ни судьба не преподнесли им такого неожиданного подарка, как ребенок. Сначала они так были заняты собой, что им некогда было даже задуматься об этом, потому что экстаз их ежедневных слияний был необходим, чтобы успокоить их жаждущую, нетерпеливую плоть. Мысли о ребенке пришли, когда они так хорошо изучили друг друга, что он с закрытыми глазами мог сказать, какой формы и размера был каждый ноготок на ногах его жены, а она знала наизусть расстояние между кончиком носа и губами мужа и могла нарисовать пальцем в воздухе точный контур его профиля. Хосефа знала, что, какими бы ровными ни казались в улыбке зубы Диего Саури, каждый из них имеет свой оттенок, а он знал, что его жена, даже будучи чем-то вроде богини, подчиняющейся лишь законам всеобщей гармонии, страдала ангинами из-за высоко поднятого нёба.
Может, они чего-то еще не знали друг о друге, но не намного больше, чем каждый из нас не знает о самом себе. И вот тогда они стали ждать появления ребенка, который смог бы им открыть все тайны их рода и их желаний. Уверенные в том, что сделали все возможное, чтобы зачать человеческое существо, но не получив никакого результата, они решились на то, что всегда казалось им лишним: начиная с настоя травы, которую Хосефа Вейтиа называла Damiano, а Диего Саури по-научному – Turnern diffusa, и кончая подсчетом дней цикла, чтобы определить «благоприятные дни» Хосефы и утроить усилия своих тел, распалявшихся от такого усердия больше, чем обычно.
Все это они проделывали под наблюдением доктора Октавио Куэнки, с которым Диего подружился в свой первый багряный вечер в Пуэбле и которого с годами полюбил как родного брата.
С того грозного и счастливого майского дня, когда первая менструация застала врасплох раннее отрочество Хосефы Вейтиа, она приходила всегда, когда луна была в последней четверти, так что спустя тринадцать дней Диего Саури закрывал аптеку и в ближайшие три даже не читал газет. Они отрывались от своего созидательного труда только для того, чтобы Хосефа сделала несколько больших глотков отвара, который в течение двух часов готовился из луковиц цветов, похожих на ирисы, торговка травами с рынка называла их Осеolox?chitl, а Диего – Tigridia Pavonia. Он нашел их научное название и описание их лечебного действия в книге одного испанца, который в XVI веке объехал всю Новую Испанию и составил перечень трав, используемых мексиканцами с давних времен. Его сердце учащенно забилось, когда он прочитал: «Некоторые гаварят, што кагда их пют женщины, они памагают зочатию». После этого он стал полагаться на мудрость индейцев, так как разуверился в искусстве врачей и силе препаратов, которые собственноручно готовил в своей аптеке. Он теперь принимал сам и заставлял принимать свою жену все пилюли, какие только есть на свете, и уже начал уставать от жизни в постоянном ожидании и надежде, отравляющих самые их лучшие дни.
Несколько лет они жили, страдая от того, что их тела, созданные для любви, оказались неспособными к продолжению рода, пока однажды, на тринадцатый день цикла, Хосефа не поднялась рано утром и, когда ее муж открыл глаза, чтобы по зову долга делать ей ребенка, он с удивлением обнаружил, что ее место слева от него на кровати пустует.
– Я больше в эти игры не играю, – сказала она, когда он нашел ее на кухне уже полностью одетой. – Открывай аптеку!
Диего Саури был из породы тех редких мужчин, которые беспрекословно выполняют приказания божественного авторитета, коим для них является собственная жена. Он стал убежденным атеистом после долгих лет изучения религиозных проблем и даже убедил Хосефу, что Бога выдумали сами люди, но ведь оставался еще и Святой Дух, который, как подсказывало ему сердце, обитал в этой даме. Поэтому он оделся и спустился в аптеку на первом этаже их дома, чтобы, вдохнув ее запахи, забыться среди своих колб и весов. Они не возвращались к этой теме несколько дней, но однажды на рассвете, когда в сумрак их спальни стали пробиваться первые лучи, он несмело спросил ее, не хочет ли она заняться этим просто так. Хосефа согласилась, вновь обрела покой, и о ребенке никто больше не заговаривал. Понемногу они пришли к выводу, что так даже лучше.
В 1892 году Хосефа Вейтиа – женщина тридцати с лишним лет, привыкшая держаться очень прямо, как танцовщицы фламенко, – просыпалась каждое утро, имея наготове план, и засыпала вечером только после того, как выполнит его; она всегда совпадала с мужем в час желания и никогда не отказывалась быть его партнером в этой игре наслаждений, в которую столько мужчин играют в одиночку. В ее глубоко посаженных круглых глазах всегда был вопрос, но спокойная складка губ говорила о том, что она не требует срочного ответа. Она укладывала волосы высоко на затылке, открывая гордую шею, которую так любил в середине дня целовать Диего, предвкушая то счастье, которое ждало его ночью. Кроме того, у Хосефы был особый дар уравновешивать избыток слов нехваткой пауз. Их разговоры никогда не умирали. Иногда они продолжались за полночь, как будто супруги только что познакомились, а иногда они просыпались на рассвете, потому что им не терпелось рассказать другому свой сон.
В тот вечер, когда Хосефа обнаружила, что луна уже вдвое больше, чем ей положено быть, когда первое красное пятно на идеальной белизне ее штанишек возвещает начало очередных мучительных месячных, она сказала мужу, что ей страшно. Она не знала ничего более пунктуального, чем агония ее менструации, первый приход которой она пережила в четверть одиннадцатого утра в субботу пятого мая, когда весь город содрогался от пороховых разрядов незадолго до начала военных учений в честь годовщины победы над французскими завоевателями. Когда главный колокол собора хрипло объявил о начале сражения, они с сестрой Милагрос стояли на балконе и размахивали платочками, приветствуя войска и вооруженных ополченцев, которые шли маршем по улицам, чтобы за городом занять свои окопы и высоты. Тогда война была привычным делом, все воспринимали величайшую опасность как гримасу судьбы, кувырок привычного мира, и, как часть этого мира, Хосефа, ощутив струйки крови, бегущей по ногам, не испугалась, а закричала: «Я ранена, но не сдаюсь!»
В тот памятный день луна находилась в последней четверти. С тех пор так было всегда, все двести пятнадцать месяцев, пока однажды Хосефа не поняла, что уже наступило полнолуние, а еще ни одна капля крови не свела на нет ее попытки стать матерью. Вот почему она сказала: «Мне страшно».
Диего Саури поднял глаза и весь погрузился в созерцание своей жены, не реагируя на ее попреки. А она от луны тут же перешла к «газетным вракам», потому что именно из-за них он вот уже три дня совсем ее не слушает, а забивает себе голову демонстрацией против перевыборов президента республики. Диктатор уже правил семь лет, когда Диего начал твердить, что так не может дальше продолжаться, но за следующие девять лет Хосефа не увидела никаких других признаков его скорого падения, кроме предсказаний собственного мужа.
Опасаясь, что ее упрекам не будет конца, если он сейчас же не займется луной, Диего согласился встать со стула и выйти из столовой в теплую июньскую ночь. Огромная луна царила в мире.
– Не зря ей поклонялись древние, – сказал он и почувствовал, как безмятежно прильнуло к нему теплое тело жены.
– Хочешь, чтобы я тебе его сделал? – спросил он.
– Думаю, что ты мне его уже сделал, – сказала госпожа Саури. И она сказала это так томно, что муж снял руку с ее талии, внимательно посмотрел ей в лицо и спросил, какого дьявола он ей сделал.
– Ребенка, – на одном дыхании прошептала Хосефа.
Глядя на абсолютно круглый живот своей жены, Диего Саури всегда утверждал, что внутри она носит мечты о девочке. Хосефа просила его повременить со своими предсказаниями по поводу того, чего нельзя знать наверняка, а он ей отвечал, что ему все было ясно уже с первого месяца и что она зря теряет время и вяжет из голубой пряжи, потому что у них будет девочка и они назовут ее Эмилией в честь Руссо и вырастят ее умной женщиной.
– А разве она станет глупее оттого, что мы ее назовем Деифилия? – спросила Хосефа, которая хотела назвать дочку в честь своей прабабушки.
– Конечно, ведь она будет полагать, что она дочь Бога, хотя на самом деле она – наша дочь.
– Не будем ничего загадывать наперед. – Таков был последний аргумент Хосефы, которая провела большую часть беременности в опасениях потерять это чудо.
Как истинный житель Карибских островов, Диего Саури привык не спорить о чудесах и всегда поднимал на смех жену с ее страхами. Он выражал сомнения по поводу ее способности не ошибиться и сделать как следует мочку уха и глаза хотя бы приблизительно одинакового цвета. Да и как она могла повлиять на что-то, если ее участие сводилось к роли сосуда?
– Чокнутого сосуда, – сказал Диего Саури, приподнимаясь, чтобы поцеловать жену.
У него были сильные плечи и светлые глаза, под которыми пролегли ранние тени, он был среднего роста, как отец, чей образ Хосефа всегда хранила в памяти, линии его руки были загадочны, а пальцы – умелы и точны. Его движения до сих пор напоминали, что когда-то он был хорошим пловцом, и сейчас он ждал, сгорая от желания, малейшего знака своей жены.
– Не начинай! – почувствовав это, заволновалась Хосефа. – Никакого уважения к ребенку! Ты и так все время входил и выходил его дорогой! Мы ведь можем ему навредить!
– Не будь невеждой, Хосефа! Можно подумать, что ты из глухой деревни, – сказал он, целуя ее снова.
– Да, я деревенская. Но и я не виновата, что ты родился среди дикарей.
– Это майя-то дикари? Да на земли твоей деревни еще не ступала нога человека, а Тулум уже был империей земных богов.
– Майя исчезли много веков назад. Сейчас на том месте только развалины, поросшие лесом, – сказала она, чтобы уколоть самолюбие мужа.
– Это настоящий рай, вот увидишь, – ответил Диего, поднимая жену с плетеного кресла, где она вязала. И подталкивая ее к кровати, начал расстегивать пуговицы на ее рубашке.
Час спустя Хосефа открыла глаза и призналась:
– Да, ты прав, это настоящий рай.
– Правда? – сказал муж, поглаживая ее круглый пульсирующий живот. Потом, приземленный, как все мужчины, он спросил: – У тебя найдется что-нибудь поесть?
Помня слова своего друга, доктора Куэнки, о том, что как только беременная женщина развивает бурную деятельность – жди родов, он и ждал, когда Хосефа пулей прилетела с кухни.
– У меня отходят воды, – сказала она.
Диего вскочил с кровати, чтобы поддержать ее, если она начнет падать, но Хосефа внезапно ощутила спокойствие много раз рожавшей женщины и взяла ситуацию под свой контроль, запретив Диего звать врача.
– Ты мне поклялся, что все сделаешь сам, – напомнила Хосефа.
– Когда я такое говорил? – спросил Диего.
– В первую брачную ночь, – ответила ему Хосефа, чтобы прекратить этот спор и сосредоточиться на той суматохе, которая происходила в ее теле.
Она всегда думала, что эта боль будет как роскошный подарок.

Мастретта Анхелес - Любовный недуг => читать онлайн книгу далее