А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Лотт Тим

Любовные секреты Дон Жуана


 

На этой странице выложена электронная книга Любовные секреты Дон Жуана автора, которого зовут Лотт Тим. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Любовные секреты Дон Жуана или читать онлайн книгу Лотт Тим - Любовные секреты Дон Жуана без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Любовные секреты Дон Жуана равен 216.47 KB

Лотт Тим - Любовные секреты Дон Жуана => скачать бесплатно электронную книгу



OCR Busya
«Тим Лотт «Любовные секреты Дон Жуана». Серия «За иллюминатором»»: Иностранка; Москва; 2005
ISBN 5-94145-304-3
Аннотация
«Все существующее – иллюзия. Правда – ложь. Миром правит парадокс. И это дает надежду», – считает герой романа. Разуверившись в любви, он обратил взор внутрь себя и с удивлением обнаружил в своем черно-белом мире мириады оттенков серого. И решил разобраться: Что случилось с женщинами? Что случилось с ним самим? Что вообще случилось?
Тим Лотт
Любовные секреты Дон Жуана
Рейчел
1
Попробуйте почувствовать, каково это – быть мной.
Представьте, что стоите с внутренней стороны высокой кирпичной стены, возведенной вдоль разбитой, заброшенной дороги. А теперь вообразите, что эта дорога – ваша жизнь. Идет дождь. Лестницы у вас нет. Уже темно.
Вот до чего все дошло. Кто меня до жизни такой довел? Они, конечно.
До такой жизни – переходя от аллюзий к реальности – это до комнатушки в Эктоне, на западе Лондона, где так мало места, что не оставишь на ночь мою шестилетнюю дочь. И нет денег на то, чтобы купить ей билет в кино. И вообще не хватает духу привести ее сюда, ведь ничего хорошего в том, чтобы видеть своего отца убогим и несчастным, нет. Я желаю ей добра. А не зла – такого, как я.
Они меня довели. Такое зло, как я. И что он за человек? Исстрадавшаяся, близорукая, вечно жалующаяся на судьбу тень. Так они думают. Так они говорят.
Их. Они. Меня. Я. Как-то неопределенно. Я всегда был прямолинеен. Так что позвольте мне быть откровенным. Довели меня до этого женщины, – Женщины с заглавной буквы «Ж».
Позвольте мне быть еще откровеннее. Они не сами меня до этого довели. Я им помог. Неверные решения, трусоватость, патологическая неспособность объективно смотреть на вещи, эгоизм, бесчувственность.
Зовите меня Спайком. Так меня зовут с тринадцати лет, хотя, конечно, в те времена я не подозревал о фрейдистской подоплеке этого прозвища. Злюсь ли я? Уже нет. Раньше злился. О, как я злился! Даже купил себе старенький автомат «Узи», забрался на водокачку и начал палить оттуда. Вот тебе, дорогуша. Как тебе такие ласки, милая? Ба-бах. Но больше я не злюсь. Я стар, стар и уныл, и хочу, чтобы эта битва закончилась. Хочу, чтобы все мы были друзьями. Хочу, чтобы мы поняли друг друга.
Я стар, и уныл, и поразительно наивен.
Меня зовут Дэниел Спайк Сэвидж, и я мужчина.
(В этом месте крики, аплодисменты: «Так держать, Спайк, мы рады, что ты с нами».)
Возраст мой можно охарактеризовать как средний, хоть меня и коробит от такой формулировки. Иногда я чувствую себя гораздо старше. Я разошелся со своей женой Бет, больше года назад и теперь свободен – пока неофициально. У моей дочки Поппи кудрявые волосы, миндалевидные глаза, а на локте – родимое пятно в форме лягушки. Я люблю ее. Но слово «любовь» не вмещает всей полноты моего чувства.
Кажется, все на свете слова, даже вместе взятые, не смогут этого вместить.
С работой у меня не так плохо, правда, не сравнить с тем, что было раньше. Я занимаюсь рекламой. Превращаю обычные вещи в мечты. Увеличиваю истинные размеры вещей. Не сравнить с тем, что было раньше. Мягко говоря. Когда-то я работал на «BMW», «Gap», «Levi's». Сейчас основные мои заказчики – сети дешевых супермаркетов с рекламой вонючего корма для собак и жесткой туалетной бумаги, которая вряд ли кому-то нужна. Как думаете, какой слоган тут подошел бы?
Что случилось с моей карьерой? Я перестал в нее верить. Это как в браке. То, во что перестаешь верить, умирает.
У меня хорошая семья – мама Айрис и папа Дерек еще живы, хоть и в полупенсионном варианте, а мой старший брат Сэм (тоже разведенный) придерживается принципа «извини-у-меня-своих-проблем-хватает». Живем мы как многие другие семьи. Я, в общем, их люблю. Ну, во всяком случае, не ненавижу. По крайней мере, не всегда.
Здесь, на западной окраине Лондона, стеклопакеты унылых стандартных домов смотрят на более веселые районы Чизвик и Илинг. До этого я жил в Хаммерсмите, а еще раньше в Шепердс-Буш, так что складывается впечатление, что какая-то безликая историческая сила выдавливает меня из города, туда, к забытому всеми Питсхэнгеру, а может, еще дальше, за Уэст-Илинг, в Хэнуэлл – город, где я родился. Иногда я воображаю, как лет через двадцать, может, десять, сижу в каком-нибудь ярко освещенном кафе в супермаркете, он называется «Чашка кофе» или «Кофейник», поедаю запеченные бобы, вдыхаю запах супа из пакетика и настойчиво пытаюсь навязать бессмысленную беседу упирающимся незнакомцам.
Я по-прежнему сочиняю рекламу, но теперь уже для Интернета и местных индийских ресторанов.
Что еще? Ах да, я одинок, и иногда впадаю в отчаяние, и хочу умереть. Но это проходит.
Проходит все. Проходит даже вера в то, что все проходит.
А на следующей неделе у меня свидание: надеюсь, к этому времени моя рухнувшая вера в будущее возродится. Я понимаю, что человек накануне свидания должен быть доволен собой. Знаю, что найти кого-нибудь можно, только если не ищешь, если тебе все равно. Но это невозможно. Никому не все равно. И никто не доволен собой. Просто надо научиться притворяться. Научиться врать.
Свидание с женщиной. Женщина и я. После всего того, что было. После стольких растраченных секунд, минут, недель, месяцев и лет моей жизни; душевных сил, которые на это потребовались; боли и хаоса, которые это породило.
Я видел скульптуру: художник набил хламом сарайчик для садового инвентаря, подорвал его взрывчаткой, сфотографировал, а потом воссоздал как в стоп-кадре – кругом летающие обломки, но все замерло. Так же и я. На неподвижном краю никогда не кончающегося взрыва. И пытаюсь оглянуться на нестабильный центр. Как будто разглядываю движение, энтропию. Зачем? С какой целью? Я надеюсь, что в самом центре центра есть покой.
Скоро я разведусь, а на следующей неделе у меня свидание; и я уже не злой, а старый и унылый; и прежде всего я хочу, чтобы все получилось, потому что эта женщина мне нравится, по-настоящему нравится, пусть даже она всего лишь – после сделанного и сказанного – женщина. Но я не могу себе позволить опять все испортить.
Так что, прежде чем начать эти отношения, я собираюсь сделать то, что должен был сделать еще до всех моих прежних отношений. Я собираюсь сесть и подумать о чудесном изделии А: о женщинах. Я собираюсь сесть и подумать о чудесном изделии Б: о себе. Я собираюсь сесть и подумать о тех химических реакциях, которые происходят, когда эти изделия А и Б объединяются или сталкиваются: пылающие метеориты устремляются на обочину холодного черного пространства. Я намерен использовать весь ресурс моей памяти, всю имеющуюся предысторию, все мои способности, хотя они почти истощились.
Такое обдумывание может показаться очевидным, и кого-то удивит, что мне не пришло в голову сделать это раньше. Недавно я проходил курс психотерапии – не удивительно в моем возрасте, – и мне сказали, что я экстраверт. Это не значит, что я клоун, что люблю разыгрывать или горланить песни на вечеринках. Это лишь говорит о том (цитирую своего психотерапевта Теренса), что для построения значимых структур я использую конструкции внешнего, а не внутреннего мира.
Надеюсь, что правильно понял. Я записал это на пакете от сэндвича, больше под рукой ничего не было, и потом еле разобрал. Это не патология: половина людей устроены так же. Это просто способ существования. «Самокопание» – не моя сильная сторона. Я близорук, когда смотрю внутрь себя. Я практик. Вижу прежде всего внешнюю сторону вещей. Я из числа тех, кто может сказать: «Ты слишком много думаешь», или «Почему ты просто не смиришься с этим?», или «Если ты можешь что-то сделать – сделай, а нет – забудь». Для таких, как я, все либо белое, либо черное. Во всяком случае, раньше так было. Сейчас, достигнув среднего возраста и почти разведясь, увидев мириады оттенков серого в мире вокруг, я начал меняться. Неуверенно и неохотно мои мысли обращаются вовнутрь. Должен сказать: то, что я там вижу, – довольно… интересно. Не стал бы употреблять более сильные определения. Интересно и настораживающе.
И вот, пребывая в интравертном состоянии, я намерен совершить типично мужской поступок. Намерен найти решение, выявить смысл. Я соберу факты, рассортирую их, проанализирую и попытаюсь сделать выводы, применимые к реальной жизни. А потом использую полученные знания в соответствующих обстоятельствах, например при свидании с женщиной, о которой говорил, и при построении отношений, в которые оно может перерасти.
Это предложил Теренс. Он сказал, что лучше записывать все, что я обнаружу в процессе самокопания. Я так и делаю.
У меня дома есть блокнот с огромными листами белой бумаги, укрепленный на металлической треноге. Иногда я репетирую с его помощью свои выступления перед клиентами. Описываю все «за» и «против», анализирую рынок, рассказываю о наших возможностях, о преимуществах количественного и качественного анализа, нахожу неожиданные способы продать их ущербную, низкопробную, недоделанную продукцию.
Так же я решил подойти к решению моей проблемы, или, если хотите, к обновлению собственного брэнда. Я буду заносить в блокнот результаты исследования по мере их появления; это может показаться бессмысленным, ведь я делаю презентацию для себя самого, я и продавец, и покупатель одновременно, и нападающий, и защитник. Но, как я понял, изменяя себя, нужно соблюдать ритуалы, фиксировать идеи на бумаге, иначе найденные решения рассеются как дым.
Презентация похожа на молитву.
Записывая идеи и выводы, придумывая, как их лучше выразить и структурировать, фиксируя все по мере появления, я делаю их более осязаемыми, более пригодными для применения в жизни. Блокнот мне поможет. Если он помогает продать жесткую туалетную бумагу толстокожим бизнесменам, то, конечно же, посодействует тому, чтобы приоткрыть мне кое-какие жестокие истины.
Я возлагаю на него большие надежды, пусть опыт и рассудок подсказывают мне, что все тщетно, что психология этой женщины – любой женщины – уникальна и неповторима, но, даже если это не так, она все равно перехитрит меня и вывернет наизнанку, а если нет, я, возможно, не влюблюсь в нее.
Кто сказал, что у женщин нет логики? Только не я. По крайней мере, до сих пор я ничего подобного не говорил.
В общем, я попытаюсь этим заняться, попробую разобраться. Что случилось с женщинами. Что случилось со мной. Что вообще случилось.
Я достаю большой черный фломастер и подхожу к блокноту. Белый лист. Tabula rasa , символ неограниченных возможностей. Прежде всего нужно придумать заглавие. Ярлык. Слоган продукта. Поскольку затея нелепа сама по себе, заглавие тоже должно быть нелепым. В нем должен присутствовать элемент заклинания, но без намека на чертовскую серьезность предприятия, от которого, возможно, зависят жалкие остатки моего будущего.
Я пытаюсь изнасиловать свое вялое воображение, и наконец наружу выскакивают несколько вариантов. Линии любви? Ненужная аллитерация, слишком дешево и банально. Чему я должен научиться, чтобы снова не облажаться? Точно выражает идею, но слишком длинно. Сто ужасных истин о женщинах? Неплохо, но почем мне знать, что их всего сто? Женщины: справочник пользователя? Но кто кого использует?
В конце концов я прибегаю к иронии, эдакому эсперанто рекламщика. Ирония смеется над собой и тем защищает себя, она недостаточно серьезна для того, чтобы вызывать сомнения.
Жирными черными мазками в верхней части белого листа пишу заглавными буквами:
ЛЮБОВНЫЕ СЕКРЕТЫ ДОН ЖУАНА
Два отправных пункта. Во-первых, хрестоматийные противопоставления – война двух миров: Венера и Марс, Титания и Оберон, анима и анимус. Во-вторых, начать надо с самого начала. С рассвета любовной жизни Дэниела Спайка Сэвиджа.
Женщин у меня было… точно не помню. Двадцать пять? Чтобы подсчитать, необходимо сначала ответить на один непростой вопрос: что значит – иметь отношения с женщиной? Обязательно надо включить сексуальный элемент, пусть даже в раннем возрасте он ограничивался поцелуем. Такие отношения, конечно, подразумевают негласный договор, первым пунктом которого является отказ от параллельных отношений с другими женщинами. Я думаю, отношения должны обладать определенной продолжительностью, за единицу измерения можно взять три свидания в месяц.
Применение этих критериев сократит число до семнадцати. Семнадцать женщин – за какое время? Тридцать лет? Не так много, учитывая, сколько вокруг женщин – половина населения, если верить самой пессимистической статистике. Но для целей данного исследования даже семнадцать это много. Со сколькими из них мои отношения были настолько серьезны, что способны послужить уроком? Может, с четырьмя. На одной из них я женился. Всех их я любил – так или иначе (существует великое множество способов любить). Что ж, я сосредоточусь на этом полузабытом, призрачном квартете. Если я смогу разобраться, что пошло не так, чему я научился за долгие годы, дни, ночи и месяцы, проведенные с ними, возможно, в следующий раз мне удастся разгадать загадку Сфинкса. Хотя это может оказаться посложнее любой загадки Сфинкса: магическое существо знало ответ, но знало и саму загадку, а женщины не знают ни того, ни другого. Они, как и мужчины, знают одно: загадка существует и мужчина должен ее разгадать, чтоб быть достойным их любви.
Начать исследование нужно не с оценок, а с фактов, с эмпирических данных. Я начну, как и обещал, с зарождения моих отношений с женщинами. С самой первой женщины, в мои тринадцать лет, до последней, свидание с которой еще предстоит. А может, Теренс прав и начать следует с извечных – неосознанных – сексуальных отношений?
С любви к матери.
Мою мать, как я уже говорил, зовут Айрис. Ничего общего с мифом об Эдипе и прочей ерундой. Не могу себе представить, чтобы я прирезал Дерека, в порыве страсти бросил Айрис на цветастое одеяло и от трущихся о балдахин голеней разлетались бы искры. Я не очень во все это верю, – думаю, Теренс тоже. Но совершенно очевидно, что она была первой женщиной, с которой у меня были отношения. Я держал ее сосок во рту и, надо думать, сосал. Хотя смотрю на нее сейчас – бледную, «мамифицированную», играющую с подружками в гольф, подсевшую на дневные сериалы – и не верю.
Айрис – первичный эротический объект любви. Забавно, но, разглядывая старые фотографии, я понимаю, что она была привлекательна, пока скука, рождение детей, время, сила тяжести и Дерек не расплющили, не опустошили и не иссушили ее. В моем детстве она была миловидной блондинкой с длинными вьющимися волосами. Теренс однажды спросил меня, влюблялся ли я в брюнетку, и я с ужасом осознал, что у меня даже свидания с брюнеткой никогда не было. Таковы границы моего выбора. Среда воздействует на нас снаружи и изнутри. Как говорит Теренс, прошлое не умирает никогда.
Но оно не может определять все и всегда. Наверное, фактор Айрис определяет набор физических признаков, первичные ориентиры привлекательности.
Прошу простить за неловкий инсайт. Я новичок в самоанализе. Как бы мне хотелось вырвать все это с корнем, выбросить в мусорную корзину и пойти на свидание с Джульеттой – Джульеттой Фрай – безо всяких рассуждений и рефлексии. Но до этого первого свидания (в следующую среду, в восемь вечера, в баре «У Гарри» в Хаммерсмите) я твердо намерен выполнить максимально возможный объем домашнего задания.
Джульетта – брюнетка, думаю – это уже прогресс. Один из результатов самоанализа. Она не блондинка. Волосы у нее не вьются – совершенно прямые, как у японки. Несмотря на это, я увлекся. И не только из-за своего отчаяния, которое, конечно, тоже имеет значение. В ней что-то есть, – но я всегда так говорю перед первым свиданием с женщиной. Получится ли у нас что-нибудь?
Что такое это «что-то» в данном случае? У Хелен, моей первой любви, это были просто волосы – вьющиеся, золотистые, как у Айрис. Келли давала покой и ощущение потусторонности. Наташа была полна жизни, сексуальной и животной энергии. Бет…
У Бет это были волосы.
Самоанализ иногда очень угнетает. Он развенчивает иллюзию движения вперед, а мы не можем без наших иллюзий, это вам подтвердит любой рекламщик. Теперь я понимаю, почему всегда избегал самоанализа. Он вскрывает вещи, которые экстраверт глубоко закапывает, или выбрасывает, или отказывается признавать. Возьми все эти чувства, предложит экстраверт, эту боль, ярость, одиночество и… проглоти их. Будь умницей, кушай.
Будь умницей, кушай. Так обычно говорила мне Айрис. Забавно, что я вспомнил это сейчас. Именно кормление превращало меня для Айрис из непослушного ребенка в пай-мальчика. Поглощение пищи. Даже если я ненавидел еду – а так оно и было на самом деле, – учитывая примитивную, неудобоваримую стряпню Айрис. Но я ел. Глотал. Запихивал. Я хотел порадовать маму.
Неужели уже через пятнадцать минут самоанализа я наткнулся на факты, имеющие первостепенное значение для изучения духовной, чувственной и профессиональной составляющей Дэниела Спайка Сэвиджа?
Для меня было действительно важно угодить Айрис, заслужить ее похвалу. Априорная любовь – не то чувство, которое испытывала моя мать ни тогда, ни сейчас. Я подозреваю, что родители вообще не способны на подобное чувство, это всего лишь утешительная иллюзия, хотя отдельные матери любят своих детей чуть безотчетнее Айрис. Если ты не делал того, что хотела Айрис, и так, как она этого хотела, ты переставал быть человеком.
Моя мать никогда меня не шлепала. По сравнению с тем, что она делала, шлепок был бы подарком. Сливочным крем-брюле или пористой шоколадкой. Если у нее возникали подозрения, что я что-то натворил или ослушался, между нами вырастала ледяная стена. Если же я заходил слишком далеко – а что такое слишком далеко, где эта граница, когда тебе всего четыре года? – меня ссылали в Сибирь. А земля в Сибири прогревается медленно, если там вообще когда-нибудь бывает тепло. С тобой не разговаривают, не прикасаются к тебе. Айрис просто смотрит на тебя… Айрис просто смотрит на меня – давайте уточним местоимение. Работая над рекламными проспектами, я усвоил одну вещь: слово имеет силу. Айрис смотрит на меня так, словно я вылез из помойки. Как я хотел в такие минуты, чтобы она меня шлепнула и все бы разрешилось. Но ничего не разрешалось.
Не разрешилось до сих пор.
Недавно я позвонил Айрис. Я звоню им – иногда из чувства долга, иногда с надеждой.
– Привет, мам.
– Привет.
И одним этим словом я снова сослан в Сибирь. Что я такого сделал? До сих пор не знаю. Айрис пока неготова поделиться информацией. Через неделю, может, две, ее намеки станут более прозрачны, а цели различимы. Но пока она знает: ее сила в моем неведении. Наказание безмолвием для нее – диета, пища богов, нектар. Эта черта в женщинах ужасна: они пестуют свою злобу, прижимая ее к себе, как голодного ребенка. Изголодавшегося, как я…
Стоп. Перемотать назад. Прокрутить вперед. Пауза.
Я вдруг понял, почему до сих пор считал самоанализ бессмысленным занятием. Вы заглядываете внутрь и в задымленных шахтах так называемого «я» видите свет. Вы приближаетесь и, не успев ничего понять, слепнете. Свет ослепляет вас, но по-прежнему манит к себе, вы стремитесь к нему, ищете смысл – и не находите: это всего лишь театр теней в отражении ослепляющего света. У вас начинаются галлюцинации. Так, минутку. Об этом стоит подумать. Придется задержаться.
И все-таки здесь может быть подсказка к моим отношениям с женщинами. Я отчаянно нуждался в одобрении матери. И не получал его. Следовательно, я отчаянно ищу одобрения у каждой потенциальной спутницы жизни. Во-первых, это, возможно, причина того, что я так быстро влюбляюсь – жажду залечить неисцелимые раны. Во-вторых, результатом моих неизменно неудачных поисков безусловной любви являются горечь и обида. Горечь и обида, которые, по сути, должны быть адресованы в Западный Миддлсекс, где сейчас живет моя мать, среди вечной мерзлоты. А на деле женщина, оказавшаяся в какой-то момент со мной в постели, получала всем этим по голове. Моей яростью. Разочарованием. Досадой. Отсюда испорченные отношения. И – новые разочарования, досада и ярость. Замкнутый круг. Лучше держаться от всего этого подальше.
Хотя, кто знает… Идея должна дозреть.

Лотт Тим - Любовные секреты Дон Жуана => читать онлайн книгу далее