А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Теперь срок заключения ее подошел к концу. Смерть матери освободила их. Как-нибудь она устроит для себя и для сестры лучшую жизнь…
Ее печальные размышления были прерваны. Слабые стоны явственно доносились до слуха, в то время как она приближалась к спальне своей сестры.
– Нет… нет… пожалуйста, не надо… Брендан, нет! – умоляла Пруденс, когда Чарити ворвалась в комнату.
Мужчина, сидевший на кровати и обнимавший ее отчаянно сопротивляющуюся сестру, оглянулся и ослабил хватку. Пруденс смогла вырваться из его объятий и отскочила на другую сторону кровати.
– Ты грязное животное! – закричала Чарити, и ее ноздри трепетали от гнева. – Хочешь изнасиловать свою падчерицу, когда твоя жена лежит мертвая внизу!
– Мама! Мертвая? – воскликнула Пруденс.
Она подбежала к сестре, остановилась резко, издала тихий короткий стон и свалилась безвольно на пол.
Вдвоем они бросились к потерявшей сознание девушке, но Чарити встала на пути мужчины и закрыла собой сестру.
– Если ты дотронешься до нее, я плесну горячим маслом тебе в глаза, – прошипела она, поднимая угрожающе лампу и глядя с ненавистью на него.
– Верно, ты это сделаешь, кошечка, – сказал мужчина, пожав слегка плечами, хотя злые искорки сверкнули у него в глазах, когда он небрежно повернулся, чтобы взять со стола свою свечу. – Для меня остается загадкой, как твоя скромница и тихоня мать произвела на свет такую тигрицу.
– Она Тебе отомстила все равно, – бросила Чарити, понимая, что это не очень разумно. – Ты превратил ее жизнь в страдание, но она тебя бросила после смерти.
– А, но это лишь временное поражение. Я знаю, как с тобой надо обращаться, Чарити, моя дорогая, не сомневайся.
У двери он остановился. Черные кудри падали на его красивый лоб. Мужчина улыбнулся широко, показав свои белоснежные ровные зубы, и устремил сверкающий взор на лежавшую на полу девушку.
– Она такая хорошенькая и соблазнительная, – протянул он. – Это не назовешь насилием в конце концов, – весело добавил он и вышел из комнаты.
Подавив яростное желание швырнуть лампой ему в спину, Чарити поставила ее трясущимися руками на стол.
Из осторожности она сначала закрыла дверь на ключ, а затем подошла к сестре.
Потребовалось полчаса, чтобы привести ее в чувство. За это время Чарити несколько раз подставляла ей пузырек с нюхательной солью. Наконец Пруденс успокоилась и могла сконцентрироваться на том, что ей говорит сестра.
Чарити собрала свои собственные силы и выказала поистине удивительное терпение в этой ситуации, когда требовались немедленные действия.
Она позволила несчастной девушке выплакать ей свое горе, покачивая ее и бормоча нежно слова утешения.
К ее радости Пруденс с готовностью согласилась тотчас же покинуть Гринхилл. Как бы невинна она ни была, но действия ее отчима этой ночью шокировали Пруденс, и она понимала грозившую ей опасность в случае дальнейшего пребывания под крышей этого дома.
Она подняла свое заплаканное личико и спросила весьма невинно:
– Но разве он позволит нам уехать, Чарити?
– Мы не будем дожидаться его разрешения. Один из грумов очень благодарен мне за то, что я лечила его мать, когда он сам заболел прошлой весной. Я думаю, он поможет нам убраться отсюда. Но мы должны действовать быстро. В день похорон я скажу Брендану, что миссис Клэрвотер настаивает на том, чтобы мы провели ночь в доме священника. Это поможет нам, прежде чем он хватится нас. Но это также значит, что мы можем взять с собой только самые необходимые вещи.
– Куда мы поедем, Чарити? В Англию к дедушке? Наверное, это стоит больших денег. У нас есть деньги, Чарити? Мама… – Тут у нее на глаза навернулись слезы. – Мама говорила мне, что все деньги, которые папа оставил нам, и все ее деньги ушли на оплату долгов по содержанию Гринхилла.
– Мы поедем в Англию, конечно. Но не к дедушке. Он никогда не принимал маму после того, как она вышла замуж за человека, которого он считал недостойным. Я знаю, он платил за мое обучение. Но когда мама вышла замуж за Брендана, он лишил ее наследства – и нас тоже. Я видела письмо, которое дядя Роберт прислал, когда мы сюда только что приехали. Он сообщал, что дедушка тверд в своем решении не иметь больше ничего общего со своей дочерью. Что касается денег, – сказала Чарити, – то я знаю, где мы возьмем деньги, которые будут нам очень нужны, чтобы начать новую жизнь. Но лучше тебе об этом ничего не знать, моя милая.
Пруденс уставилась на свою очень серьезную сестру и снова залилась слезами.
– Как бы она ненавидела его за это… о бедная мамочка! Они сидели вместе на кровати. Чарити притянула к себе сестру, обняла девушку за трясущиеся плечи.
– Пожалуйста, Пруденс, не плачь и не впадай в истерику, – умоляла она ее. – Нам еще много предстоит сделать, если мы хотим убежать отсюда, и мы должны быть сильными. Я уверена, что ты почувствуешь себя лучше, когда увидишь маму – о, нет, не пугайся так, дорогая. Мама спит теперь вечным сном, и я уверяю тебя, что она выглядит сейчас лучше, чем за все эти годы. Лили сидит рядом с ней. Она также ненавидит Брендана за то, что он сделал с ней. Думаю, не ошибусь, если скажу, что Лили согласится поехать с нами. Ты ведь не против? Иди же теперь со мной, дорогая, и попрощайся с мамой.
Медленно, не торопя само время, Чарити вывела свою тихонько плачущую, но послушную сестру из комнаты.
2
Весна 1818-го, Лондон
Весна пришла в Лондон, украшая город свежими красками. Нежно зеленели на деревьях новые листочки, и трава в парках мягко стелилась под ногами. После недавнего дождя воздух был кристально чист, и этим утром бескрайнее синее небо расстелило свою благодать над скромными бедными улицами, равно как над аристократическими кварталами.
На Новой Бонд-стрит прогуливалась парочка, своей красотой и эффектным внешним видом привлекавшая к себе множество взглядов даже здесь, в этой Мекке элегантности и моды.
На леди оглядывались бы всюду, даже если бы она была одета просто в мешок – такая грация была во всем ее теле и так уверенно она себя держала. Хотя, несомненно, еще очень юная, она уже, однако, расцвела пышным цветом и была настоящая красавица.
Из-под очень смелой высокой шляпы выбивались локоны, золотые, как гинея, а ее глаза могли по яркости спорить с этим весенним небом. Черты ее лица были очень привлекательные. Такое лицо можно было назвать классически овальным, может, только чуточку, слегка продолговатым.
Если бы кто-то при ближайшем рассмотрении заметил следы косметики на ее лице, то стоит ли возмущаться, когда перед вами такой чудесный результат? В ослепительной улыбке леди, которой она одаривала своего спутника, не было, впрочем, ничего искусственного.
Джентльмен тоже впечатлял своим внешним видом, хотя впечатлял по большей части не красотой, а мощными физическими данными и огромным ростом. Не сказать, чтобы черты его лица были неприятные, но орлиный нос и квадратная челюсть вместе с парой глубоко посаженных темных глаз производили весьма грозное впечатление.
Несомненно, он был одет не менее роскошно, чем его прекрасная спутница. Темно-вишневый сюртук из лучшей ткани и белоснежная рубашка. На ногах у джентльмена сверкали высокие сапоги с ботфортами и золотыми шнурами, какие можно было заказать только в самом дорогом магазине у мистера Хобби.
Толковый наблюдатель, однако, не преминул бы заметить, что, хотя жемчужно-серые панталоны туго обтягивали мускулистые ноги джентльмена, его сюртук был скроен так, что оставлял большую свободу широким плечам, чем это принято у поклонников моды. То же самое и воротник его рубашки: он был не настолько высок и позволял ему легко поворачивать голову, чтобы улавливать малейшие нюансы в смене настроений, отображающиеся на лице его красивой и подвижной подруги.
Пара как раз свернула с Бонд-стрит, и леди вела беседу, говоря очень эмоционально и подчеркивая свою точку зрения грациозным жестом руки в белой перчатке.
Время от времени она бросала на своего спутника игривый кокетливый взгляд из-под длинных золотистых на кончиках ресниц.
Джентльмену явно доставляла удовольствие эта прогулка с блестящей красавицей, и можно сказать, что она его также забавляла.
В этот момент внимание леди привлекло что-то в витрине магазина.
Она остановилась, высвободила свою руку и воскликнула:
– Подожди-ка, Тиндейл! Это самая красивая шляпка, которую я видела в этом сезоне! Алые розы по краям выглядят словно живые, их так и хочется понюхать. Должно быть, это новый магазин, потому что я раньше никогда не слышала о мадам Мелисанде, – добавила она, глядя на имя, написанное золотыми буквами на двери. – Но кто бы она ни была, ее работа явно первоклассная. Мне очень нравится эта шляпка! – Кокетливо улыбнувшись, леди сказала весело: – Я уверена, ты только и ищешь для меня роскошный подарок, чтобы отметить этот чудесный день. Разве я не права, Тиндейл?
– Конечно, моя дорогая. Хотя в своем мужском невежестве я думал, что шляпка больше подойдет для девушки, отмечающей свой первый сезон, – ответил он. Затем добавил небрежно и с юмором: – Однако если ты сгораешь от желания обладать ею, то обладай, если ты хочешь.
– Тиндейл, ты намекаешь, что я должна сама расплатиться за это?
Леди подняла свой нежно закругленный подбородок и выставила соблазнительные губки.
– Ты же знаешь, Фелис, я был бы счастлив и могу засвидетельствовать это где угодно, – ответил он и так посмотрел на девушку, что она тут же потупила свой взор в хорошо разыгранном смущении.
– Ах ты шалунишка! Неужели у тебя совсем нет стыда?
– Только в необходимых случаях. – И он добавил тем же безразличным тоном: – Кто-то, кажется, хозяйка магазина, убирает шляпу из витрины, пока мы тут стоим и болтаем снаружи. Так что, если ты действительно хочешь…
Леди его больше не слушала. Она быстрым шагом направилась к двери магазина.
Помещение казалось темным после яркого солнца, и пара остановилась, ожидая, пока глаза привыкнут к перемене освещения. Через несколько секунд леди и джентльмен увидели, что находятся в маленькой комнате.
Тут был солидных размеров стол, и на нем, на подставках, красовались шляпы, примерно полдюжины. У стены столик поменьше и над ним зеркало в золоченой раме.
Женщина без головного убора в темно-синей накидке села на стул перед зеркалом и бросила перед собой шляпку такого же темно-синего цвета. Хозяйка магазина стояла рядом и держала наготове шляпку с розами. Она уже готова была надеть эту шляпку на огненно-рыжие локоны покупательницы.
– О нет, моя дорогая, вы простите меня, конечно, но этот цвет вам совершенно не к лицу! – воскликнула Фелис, подходя к этим двум женщинам. – И только не с вашими волосами. Эта шляпка предназначена исключительно для блондинки, скажем правду.
Хозяйка магазина вздрогнула и повернулась при первых словах, все еще сжимая свое цветочное произведение.
Но покупательница лишь повернула голову, и светло-карие глаза посмотрели спокойно на леди, которая обращалась к ней столь фамильярно. Брови ее чуть приподнялись, и все-таки тон ее голоса был дружелюбным, когда она ответила:
– Не могу с вами не согласиться. Этой шляпке действительно требуются яркость и свежесть молодости, а также светлые волосы. Вот почему я покупаю ее для моей сестры, которой завтра исполнится восемнадцать лет. Я только хотела быть уверена, что она хорошо сидит.
Затем покупательница перевела взгляд на смущенную хозяйку магазина, однако сначала осмотрев неспешно двух новых ее клиентов.
Тот факт, что джентльмен не отрывал своих глаз от рыжеволосой леди, не позволил ему сделать ни малейшего движения или даже кивка – так велика была сила ее личности.
После такого ответа молодая леди сразу поджала губы. Ее глаза сузились, в то время как она продолжала разглядывать сидящую перед ней женщину.
Затем Фелис повернулась к своему спутнику.
– В самом деле, я не вижу здесь ничего интересного, дорогой, – сказала она. – Может, мы пойдем?
Джентльмен поклонился ей, затем вежливо кивнул польщенной хозяйке магазина, заметив при этом, что рыжеволосая леди полностью занята примеркой шляпы, которую она решила купить – якобы для своей сестры.
Дама и господин вышли, дверь магазина закрылась за ними.
Тогда покупательница улыбнулась и сказала:
– Шляпа сидит великолепно. Я уверена, что сестра будет от нее в полном восторге.
И, видя, что хозяйка немного успокоилась, уверенная в состоявшейся покупке, добавила:
– Я надеюсь, вы не потеряете клиентов из-за этого случая. Все ваши шляпы превосходны!
– Спасибо, мэм, – сказала хозяйка и тоже улыбнулась. – Вы совершенно правы. Эта шляпа делалась специально для юной и невинной девушки, а совсем не для такой леди, которая только что отсюда вышла.
Они обменялись понимающим взглядом и в полной гармонии закончили с деловой частью.
Когда покупательница повернулась, чтобы уйти, хозяйка добавила:
– Конечно, вы ничего мне не должны, миссис Робардс, но я достала роскошные золотые банты для одной шляпы, которая, как мне кажется, могла бы украсить ваши чудесные волосы. Если вы зайдете ко мне на следующей неделе, в любой день, который вас устроит, я покажу вам эту шляпу самой первой.
Покупательница задумалась на секунду, затем кивнула.
– Спасибо. Я не могу сейчас ничего обещать, но при возможности загляну к вам на следующей неделе. Всего хорошего.
Чарити вышла из магазина, унося с собой большую коробку, в которой лежала добытая с боем шляпа.
Походка у Чарити была пружинистой, ее глаза сверкали от возбуждения, но она сама об этом не догадывалась. Не догадывалась она и о том, как много восхищенных взглядов было обращено на нее – не меньше, чем на ту смелую блондинку, над которой она недавно одержала победу.
Не замечая эти взгляды, Чарити свернула с Новой Бонд-стрит и бодрым шагом направилась в Оксфорд-стрит.
Маленький дом, который она сняла на сезон, находился в фешенебельном районе, но был доступен по цене благодаря своему расположению – не совсем в центре.
Конечно, не было и вопросов о том, чтобы иметь свой экипаж. Они пользовались наемным, если выезжали из дома вечером. А днем сестры с удовольствием гуляли по городу пешком, если только погода или объемный багаж не заставляли нанять карету.
Они жили в Лондоне уже почти месяц. Чарити до сих пор наслаждалась атмосферой, звуками и даже запахами столицы, особенно после длинных зимних месяцев, проведенных в Бате.
Сначала она отвезла Пруденс именно в Бат, потому что много лет училась там и была хорошо знакома с этим городом. Конечно, обстоятельства были совсем другие. Она, Пруденс и Лили могли позволить себе только самое скромное жилье и, главное, подальше от центра. Они держались вместе, нигде не показывались и занимались тем, что шили новые платья, готовясь к переезду в Лондон.
Такая замкнутая жизнь вполне устраивала их, учитывая то печальное настроение, в котором они пребывали. И это соответствовало общему настрою в стране, оплакивающей принцессу Шарлотту.
Нужна была огромная смелость, чтобы просто выйти из дома, хотя бы за покупками в ближайший магазин. А ведь им требовались не только продукты, но и материал на платья.
Первое время Лили делала все покупки. Сестры сидели тихо в своей комнате, боясь, что их обнаружит Брендан Райан. Затем Чарити взбунтовалась против такого самозаточения. Она заставила себя выйти из дома и прогулялась по ближайшим улицам. Но, конечно, закрывшись плотной вуалью. Сначала она постоянно оглядывалась и вздрагивала при малейшем шорохе, но потом взяла себя в руки.
За время долгой зимы в Бате Чарити снова стала сама собой, успокоилась и подумывала о будущем, чего она не делала давно – с тех пор, как отчим пытался совратить ее буквально сразу после женитьбы на ее матери.
Чарити провела много тревожных часов, придумывая различные планы, как помочь своей сестре и дать ей такую жизнь, какая была бы у них, будь сейчас жив их отец.
Для того чтобы исполнились столь амбициозные планы, надо было в первую очередь избавиться от вымышленного имени, которое они взяли себе, когда бежали из Ирландии.
Действительно, был риск, что какой-нибудь англичанин, знавший их еще в Гринхилле, случайно встретится им в Лондоне. Постоянной угрозой был и тот факт, что для побега Чарити взяла восемьсот фунтов стерлингов, которые отчим выручил от продажи его лучшего жеребца. За это могло последовать серьезное наказание.
Чарити считала, что она имеет право взять деньги. Ведь Брендан Райан потратил все приданое Эмили и шесть тысяч фунтов, которые Бенджамин Леонард завещал своим дочерям.
Конечно, она не обманывала себя мыслью, что это может убедить судью. Пруденс, узнав, откуда у них деньги, вообще пришла в ужас. Она умоляла Чарити спрятаться в каком-нибудь маленьком городке, где они будут зарабатывать себе на жизнь уроками музыки.
Пруденс потеряла интерес к любым прогулкам в городе и уж вовсе не смела думать о лондонском сезоне, хотя Чарити как раз об этом и мечтала. Она надеялась на счастливый случай. А вдруг Пруденс встретит мужчину, который полюбит ее и предложит свою руку и сердце никому не известной девушке, рекомендации которой заключаются только в ее симпатичном личике?
У Чарити был неуемный характер. Она унаследовала его, наверное, от своего дяди. Семейная легенда гласила, что он в молодости был отчаянным игроком.
Но ведь Чарити обещала своей матери, что позаботится о Пруденс. Какая же это забота – обречь ее на нищету? Да еще заставлять жить под чужим именем!
И, как настоящий игрок, Чарити была готова рискнуть. Ради того, чтобы добиться для Пруденс того, что она заслуживает хотя бы по праву своего рождения.
Также Чарити почему-то верила, что если худшее случится, то их дедушка не закроет двери своего дома перед ней: если ее поймают и опасность будет угрожать им, она предоставит Пруденс и Лили его опеке. Она не стала говорить об этом своей сестре, когда они еще находились в Бате, уверенная, что Пруденс все-таки согласится с ее планом.
А вскоре пришло и долгожданное письмо от школьной подруги. Чарити написала ей еще раньше и наконец получила ответ.
Присцилла Стеннис, а теперь леди Генри Элиот, была рада возобновить дружбу с Чарити и даже предлагала свою поддержку. Она могла представить их в свете. Такая доброта и щедрая помощь благотворно подействовали на Пруденс, ее страхи поубавились значительно, и она согласилась с планом сестры. Хотя и не без оговорок. Пруденс считала, что вымышленное имя надо оставить на первых порах их пребывания в Лондоне.
Чарити предпочитала держать свою судьбу в своих руках, и, не желая компрометировать друзей Присциллы в случае неудачи, не приняла предложение подруги остановиться у нее в доме.
Если бы только она еще могла убедить себя, что сестре нравится все это приключение, она была бы самым счастливым человеком в мире, решила Чарити, останавливаясь на секунду, чтобы посмотреть на точильщика ножей, перед тем как перейти улицу.
Разбитной худощавый парень болтал с двумя хихикающими служанками из соседнего дома.
Чарити пошла дальше. И вдруг в следующую секунду какой-то развязный тип в сюртуке безумной расцветки увязался за ней, очевидно, истолковав ее выражение как повод для знакомства. Чарити изобразила на лице холодную неприступность и заспешила прочь.
Она была в нескольких ярдах от дома, когда из подъезда соседнего дома вышел мужчина в зеленом сюртуке. Натягивая перчатки, он спустился по лестнице.
Мужчина заметил Чарити и явно обрадовался. Он снял цилиндр и отвесил ей поклон, уместный в гостиной, но не очень подходящий для случайной встречи на улице.
– А, миссис Робардс! Доброе утро!
– Доброе утро, мистер Мертон.
Чарити вынуждена была остановиться, потому что сосед загораживал ей дорогу.
– Надеюсь, вы чувствуете себя так же прекрасно, как и выглядите в этот чудесный день, миссис Робардс.
– Я чувствую себя замечательно, спасибо, сэр. А как здоровье миссис Мертон? – «композировала» Чарити, игнорируя неуклюжий комплимент.
Фатоватая улыбка мужчины сразу сменилась кислой гримасой.
– Поскольку миссис Мертон вновь отправилась за своими бесконечными покупками, то, наверное, она вполне здорова, хотя не могу понять, что еще она хотела бы купить – дом просто забит по самую крышу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19