А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Они обсуждали судьбу, постигшую Санктуарий с появлением Вомистритуса. Оказалось, леди Розанда просто хотела сорвать один из листков, чтобы почитать его дома, в кругу семьи. Ранее она была категорически против всех начинаний, которые поддерживал ее бывший муж. Но после этого печального происшествия целиком перешла на сторону театра. Оказалось также, что Лован Вигельс - весьма толковый и трезвый человек, когда его не отвлекают вопли свояченицы, и к тому же неплохо разбирается в законах.
Увы, тщательно рассмотрев сложившееся положение, Лован Вигельс так и не сумел придумать законного способа расторгнуть контракт Чолландера с Вомистритусом. По крайней мере, такого, который позволил бы клеевару остаться в живых и не в убытке.
Вопрос о возможном убийстве обсудили с большой деликатностью и наконец решили оставить на крайний случай.
- В конце концов, - вздохнул Лован Вигельс, - этот узурпатор, Терон, только и ждет повода, чтобы отправить в Санктуарий свои войска, сровнять город с землей и засыпать место солью.
Ну, довольно. Мне надо отвезти Розанду домой. Чолландер, я позабочусь о том, чтобы всем стало ясно, что у вас не было другого выхода, кроме как предоставить мне растворитель. И все же нам всем стоит подумать - и хорошенько подумать! - о том, как извести Вомистритуса, прежде чем он изведет нас.
- Быть может, нам стоит еще раз обсудить этот вопрос после представления - возможно, за ужином? - предположил Фелтерин. - Я надеюсь увидеть вас с леди Розандой у себя в театре в самом скором времени!
- Да, разумеется! - сказал Лован Вигельс. - Всенепременно!
***
Вернувшись в театр, Фелтерин уже собирался вздремнуть перед спектаклем. Но Эвенита напомнила ему, что он пригласил Лало-Живописца обсудить декорации к "Венчанию горничной".
Так что Фелтерину пришлось отправиться за своими записями и грубыми набросками, которые он успел сделать. Художник превратит эти наброски в изящные эскизы, а потом в декорации.
Эвенита также взяла на себя труд в отсутствие Глиссельранд приготовить обед для Фелтерина и Лало. Когда девушка подавала на стол, трагик еще раз поздравил себя с тем, что они с Глиссельранд согласились взять ее в труппу.
Многие, очень многие юноши и девушки просились к ним в труппу за эти годы. Были среди них и менее красивые, чем Эвенита, и такие же красивые, и даже покрасивее ее. И очень многие хотели поступить в труппу по тем же причинам, что и она: стремились расстаться с невыносимой жизнью и надеялись обрести славу. Но большинство было отвергнуто. Молодым людям хватало амбиций, но в них не было дара, который делает человека актером. А идти работать в театр из одних амбиций так же глупо, как вступать брак по той же причине.
Но история Эвениты оказалась такой жалостной, и жизнь ее была так хрупка, что Фелтерин и Глиссельранд сдались, приняли ее в труппу и благополучно увезли девушку из родного городка, надеясь, что как-нибудь сумеют ее пристроить. Эвенита отплатила им за доброту добросовестным трудом и неожиданным проблеском таланта. Теперь она сделалась одним из малых алмазов в их скромном венце. Ее темные волосы и теплые карие глаза, круглое личико и полные губы резко контрастировали с аристократическими чертами и золотисто-каштановыми кудрями Глиссельранд. К тому же Эвенита превосходно готовила. Моллюски со специями, которые она подала сегодня, служили лучшим тому подтверждением.
Лало забрасывал Фелтерина язвительными вопросами и замечаниями (с большей частью замечаний актер согласился). Наконец он убрал свой альбом и попрощался. Фелтерин подумал о постели, ожидавшей его наверху, потом вспомнил про деталь декораций, про которую он забыл сказать Лало - дверь должна быть настоящей, открываться и закрываться! - и побежал догонять художника. К тому времени, как он нашел Лало в "Распутном Единороге", уладил дело и вернулся обратно, пришло время накладывать грим.
И словно всех тревог этого дня оказалось мало, Глиссельранд задерживалась! Фелтерин продолжал гримироваться и одеваться, но когда начало смеркаться, встревожился. Актер готов уже был отменить спектакль и послать людей на ее розыски, когда дверь отворилась, и его ведущая актриса вбежала в комнату и кинулась к шифоньеру.
- Дорогой мой, ты себе просто представить не можешь, какой это был удивительный день! - весело сказала она, ныряя в платье.
- Догадываюсь, - ответил Фелтерин, нанося румяна тонкой кисточкой из верблюжьего волоса.
- Знаешь, - возбужденно продолжала Глиссельранд, - мне все говорили, чтобы я держалась подальше от того убогого домика на берегу Белой Лошади, но что-то внутри меня, какое-то чутье, говорило мне, что человек, который выращивает такие дивные цветы - ты ведь их видел, эти черные розы? - должен быть очень приятным человеком! Ну так вот, я зашла в три дома. У хозяев явно денег куры не клюют, но вкуса - никакого. Мне никто не дал ни гроша. И тогда я решила послушаться своего чутья!
Фелтерин прекратил накладывать грим. Его кисточка зависла в воздухе. Он-то прекрасно знал, кто живет в домике на берегу Белой Лошади! Волосы у него на затылке начали вставать дыбом.
- Ну, естественно, - продолжала Глиссельранд, - я была не настолько глупа, чтобы попытаться одолеть охранные заклятия на железных воротах. Охранные заклятия ведь просто так не ставят! Вместо этого я подошла понюхать розы. Пахнут они изумительно! Этого оказалось достаточно, чтобы привлечь внимание хозяйки дома, не создавая у нее впечатления, что я собираюсь нарушить ее уединение. Когда она увидела, что я не ухожу, но и не пытаюсь сорвать цветок, это возбудило ее любопытство, и она вышла на крыльцо. Я помахала ей рукой, похвалила розы и спросила, не знает ли она, где можно купить черенки. Она улыбнулась - чуточку презрительно, но я не позволила себе обидеться.
Я сказала, что эти розы напоминают мне те бумажные цветы, которые мы делаем к спектаклю "Дочь Рокалли", и таким образом дала ей понять, что я актриса. Дорогой, ты не поможешь мне застегнуть корсет? Так вот, ворота распахнулись и она пригласила меня выпить чаю! Неплохо все-таки быть актером, верно, Фелтерин? Тебя почти везде принимают с радостью. Должно быть, людям приятно общаться со знаменитостью. Ну, если, конечно, не считать того случая в Софрельдо, когда весь город объявил бойкот барону с баронессой за то, что они пригласили на завтрак - подумать только! простую актрису! Но, в конце концов, Софрельдо - пограничный городишко. Но к делу! Ты и представить себе не можешь, как я рада была побывать у нее в доме! Фелтерин, у меня было такое чувство, словно я вернулась домой! Какое буйство красок! Шелк, атлас, бархат - и все это расстелено так весело и небрежно! Я показала ей свое вязанье - по-моему, ей очень понравилось. И подарила ей пакетик своего ячменного сахара - знаешь, из тех, что я дарю людям, которые жертвуют на театр больше обычного. Бедняжка кажется такой робкой! Похоже, у нее очень мало подруг. Она сказочно прекрасна, а это обычно заставляет женщин ревновать, знаешь ли. Я от этого сама немало настрадалась. Ну вот, похоже, я готова!
Фелтерин судорожно сглотнул.
- И что, она внесла пожертвование? - спросил он, отворяя дверь гримерной и вознося про себя молитву неведомому божеству, которое позволило его супруге вернуться целой и невредимой.
- Н-нет... - растерянно ответила Глиссельранд, что обычно было ей совершенно несвойственно. - Она сказала, что сейчас у нее в доме нет ничего подходящего. И.., знаешь, я надеюсь, ты не слишком рассердишься на меня, ягненочек, но я.., я обещала, что оставлю для нее местечко в первом ряду, рядом с Лемпчином, чтобы она могла бесплатно посмотреть представление. Ее зовут Ишад. Я уверена, что, когда ее финансовые дела пойдут на лад, мы будем видеть ее на каждом представлении.
***
Можно подумать, неприятностей прошлой недели было недостаточно! На следующее утро после того, как Глиссельранд пригласила Ишад бесплатно посетить спектакль, Лемпчин приволок домой собаку! Шелудивую сучку с нехорошим блеском в глазах, окруженную чем-то вроде сияющего нимба. Именно это и помешало Фелтерину сказать "нет", когда парень изложил обычную историю насчет того, что вот, мол, собачка увязалась - а можно, он возьмет ее себе?
- Ты бы ее хоть каким-нибудь трюкам выучил! - вздохнул ведущий актер. - И назови ее Благотворительностью.
- Мастер Фелтерин! - рассудительно возразил Лемпчин. На его пухлой физиономии отразилась озабоченность. - Ну нельзя же звать собаку: "Эй, Благотворительность!" Все смеяться будут.
А потом, это имя просто не приживется!
- Вообще-то ты прав, - ответил Фелтерин. - Но когда я был маленьким еще до того, как я сделался актером, - у меня была собака, которую звали Благотворительностью. Так мы ее кликали просто "Бенни". Уж эта кличка точно приживется, не правда ли?
- О да, господин Фелтерин! Конечно! Спасибо большое! - вскричал Лемпчин.
Псина посмотрела на Фелтерина обиженно, с легким отвращением, и у актера мелькнула мысль, что собака понимает каждое его слово. Она попятилась и тихо зарычала.
- Боюсь, что тебя все-таки будут звать Бенни, - твердо сказал ей Фелтерин. - Иначе ищи себе других хозяев.
Собака заколебалась. Словно и она вправду готова была скорее уйти, чем отзываться на свою новую кличку. Но тут в служебное помещение театра вошел Молин Факельщик, и это решило дело. Псина глянула на Молина, на Фелтерина, трижды ловко подпрыгнула, перевернувшись в воздухе, и исчезла за кулисами прежде, чем Молин вышел на сцену.
- Прирожденная актриса, - заметил Фелтерин, взъерошил волосы Лемпчина и перенес все внимание на своего патрона.
- Я слышал, - сказал Молин без всякого вступления, - что Розанда собирается побывать в театре. Не могли бы вы заранее предупреждать меня в те дни, когда она соизволит присутствовать, чтобы мне с нею не встречаться?
Факельщик казался смущенным.
АКТ ВТОРОЙ
Словно каким-то чудом, все пошло на лад (а в Санктуарии ничего хорошего без чуда не бывает). Статейки Вомистритуса висели на прежних местах, но его ядовитые комментарии почти не повлияли на сборы. Конечно, кое-кто принял критику за чистую монету и остался дома, но не меньше было и таких, кто, наоборот, устремился в театр посмотреть, что же это за пьеса, которую так ругают.
Лало прислал окончательные эскизы декораций к "Венчанию горничной". Это оказалась его лучшая работа за последнее время.
Цветочная беседка в сцене свадьбы была прелестна, и все заинтересованные лица кинулись готовить костюмы и реквизит.
Леди Сашана оказалась не только прекрасной и восторженной, но и весьма способной ученицей. Когда переодетая школьница пела серенаду, Глиссельранд действительно краснела. А это немало для актрисы, которая играла эту роль более пятидесяти раз.
Что же до Миртис, она была очень рада предоставить талант одной из своих юных протеже в распоряжение театра. Да и девушкам ее нравилось играть невинных подружек на свадьбе горничной. Не говоря уж о том, как это их забавляло.
- Единственная проблема - в той песне, которую они поют, - говорила Миртис. - Там ведь говорится о невинности и целомудрии. А среди зрителей могут оказаться их клиенты. И стоит им рассмеяться, как жены их могут обо всем догадаться!
Лемпчин обнаружил, что его собака на лету схватывает любые трюки. Вскоре он убедил Глиссельранд пошить собачонке попонку, и Бенни дали роль в сцене свадьбы.
Мастер Чолландер заехал в театр. Он привез партию мастики и сообщил, что Вомистритус потребовал назад половину денег, которые выплатил за право владения растворителем, на том основании, что мастер воспользовался им без разрешения, чтобы освободить Розанду, Раунснуфа и Лемпчина.
- Я долго с ним спорил, - рассказывал Чолландер, - но потом решил, что в конце концов деньги вернуть все равно придется. Но это не страшно - он действительно отвалил кучу золота! Правда, я заставил его писать на каждом листке, что клей опасен и практически не смывается. И сказал, что, если он откажется, я за последствия не отвечаю.
- И что, он согласился? - поинтересовался Фелтерин.
- О да! - сказал Чолландер. - По-моему, ему даже нравится мысль о том, что он распространяет по Санктуарию что-то опасное. Может, думает, что от этого он выглядит более внушительно?
Незадолго до снятия со сцены "Падающей звезды" на столике в гримерной появился небольшой кошелек - с золотом. Лемпчин не помнил, чтобы он впускал Ишад, но тем не менее в записке, прилагавшейся к кошельку, говорилось, что этот "маленький подарок" от нее. Глиссельранд заметила, что она очень рада тому, что бедная застенчивая дама не только дождалась лучших времен, но и, судя по размеру "подарка", эти времена пришли к ней надолго.
Глиссельранд закончила красно-оранжево-фиолетовое покрывало и однажды, после особенно удачной репетиции, преподнесла его Сашане, которая приняла дар с благодарностью. Потом она, правда, потихоньку спросила у Эвениты, нет ли у нее чего-нибудь от головной боли. Эвенита, у которой тоже было такое покрывало, сбегала к аптекарю и взяла несколько листочков, кашица из которых снимает напряжение в глазах.
После последнего представления "Падающей звезды" устроили небольшую вечеринку для труппы и нескольких друзей, а потом началась серьезная подготовка к новой премьере. Старые декорации пошли на слом, дерево - на дрова, холст - в огонь.
В театре звучали зазубриваемые реплики и воняло краской.
Лован Вигельс и леди Розанда письменно выразили свои сожаления по поводу того, что не успели побывать на представлении предыдущей пьесы, и попросили оставить им лучшие места на премьере "Венчания горничной". Возникла проблема. Лучшие места, разумеется, находились в губернаторской доже, и на премьере там должны были восседать принц Кадакитис и Бейса Шупансея. А Раунснуф заверил Фелтерина, что ранканцы из "Края Земли" не питают особой любви к этим высокопоставленным особам.
Фелтерин, как всегда в щекотливых обстоятельствах, спросил совета у Глиссельранд, и она быстренько состряпала записочку, в которой выражала сожаление по поводу того, что лучшие места - в губернаторской ложе, и они забронированы для принца и Бейсы, которые непременно должны быть на премьере.
- Разумно ли упоминать об этом? - спросил Фелтерин, читая записку.
- Ты читай, читай дальше! - приказала жена.
Далее в записке выражалось сожаление по поводу того, что в театре нет второй такой же ложи, и упоминалось о том, что в Рэнке, в театре, которым владела труппа, их было целых три: одна, королевская, в центре, а две - по бокам сцены, где сидели почетные гости и друзья труппы. Затем вежливо испрашивалось, угодно ли будет Ловану Вигельсу заказать губернаторскую ложу на второй день премьеры, или он предпочтет взять ложу попроще в первый, причем подчеркивалось, что многие знатоки предпочитают посещать новые спектакли на второй день, когда нервозность, вызванная премьерой, поуляжется.
Фелтерин улыбнулся.
- У тебя талант рекламного агента! - заметил он. Глиссельранд усмехнулась.
- Среди прочих, дорогой мой!
Репетиции продолжались. Костюмы и декорации были уже готовы. Не успели оглянуться, как подошел день премьеры. Лован Вигельс и леди Розанда предпочли взять губернаторскую ложу на второй день, Молин Факельщик сопровождал принца и Бейсу в первый, и все шло гладко, как по маслу. Но к концу первого акта свершилось невозможное!
- Это он! - воскликнул Раунснуф, игравший слугу, который потом оказывается отцом жениха. Женихом был Снегелринг. - Точно, и ржет! Вы только гляньте! Видите, видите вон того толстого урода? Это Вомистритус! Ему нравится спектакль! Подумать только!
Фелтерин выглянул в дырочку в занавесе и был вынужден согласиться, что Вомистритус действительно толст и уродлив. Лицо его напоминало перезрелую дыню. У него было несколько обвисших подбородков, а сероватый цвет кожи заставлял предположить, что он регулярно совокупляется с трупами. Короткие и толстые пальцы, влажные от пота, сжимали подлокотник кресла, глаза навыкате были налиты кровью. Полураскрытые губы отвисли.
Может, у него еще и слюни текут? Когда он улыбался, станови лось видно, что зубы у него гнилые, а улыбка напоминает акулью.
На нем было свободное одеяние цвета гусиного помета, не скрывавшее его полноты.
Сидевшая рядом с ним девушка, напротив, была хорошенькой. Ей явно заплатили за то, что она составит ему компанию.
- А вдруг он окажется порядочным критиком? - спросила леди Сашана, очаровательная в своих голубых атласных штанишках в обтяжечку и белом парчовом камзоле.
- Порядочным? - переспросил Снегелринг. Он стоял рядом с Сашаной, но ему до сих пор не удалось привлечь ее внимания - она-то знала, что под париком у него намечается лысина.
- Ну да, - сказала Сашана. - Вдруг он действительно пишет то, что думает? Представляете, просыпаемся мы завтра, а по всему городу расклеены восторженные отзывы!
- Такое бывает, дитя мое, - заметила Глиссельранд, - но редко, очень редко. Не думаю, что критики ходят в театр, надеясь увидеть плохую пьесу. Но они видели столько пьес, что восприятие у них притуплено. Полагаю, они похожи на куртизанок:
.всегда надеются на что-то особенное и по большей части разочаровываются. "
- Это во-первых, - сказал Фелтерин, отрываясь от отверстия в занавесе, которое позволяло актерам смотреть на публику, не будучи замеченными, - а во-вторых, куда как легче что-то уничтожить, чем жизнь в созданье мертвое вдохнуть!
- Это из "Выбора магов", да? - спросила Сашана.
- Да, - улыбнулся Фелтерин. - Это когда Демет обнаруживает, что убить может даже ребенок, но и ему, величайшему из магов, не под силу вернуть жизнь умершему - настоящую жизнь, а не ее подобие. И тогда он оставляет путь воина.
Сашана вздохнула.
- Ах, как бы мне хотелось сыграть Ретифу!
Глиссельранд вскинула брови, и Фелтерин на миг испугался, что труппа не доживет до второго акта. Ретифа была одной из коронных ролей Глиссельранд.
- Правда, - продолжала Сашана, - прежде чем взяться за такую роль, мне потребуется не меньше тридцати лет сценического опыта. И даже тогда мне может не хватить таланта. Чтобы сыграть эту роль, нужна по-настоящему великая актриса, такая, как вы, Глиссельранд. Вы ее когда-нибудь исполняли?
Фелтерин расслабился. Равновесие было восстановлено. А тут подошло время начинать второй акт.
***
К концу пьесы вся труппа была исполнена энтузиазма. Завершив поклоны, они кинулись поздравлять друг друга. Все были согласны с тем, что никогда прежде Санктуарий не видел столько веселья. Актеры заторопились в артистическую и расселись вокруг стола, окруженные корзинами с цветами и пальмами в горшках. Вскоре комната наполнилась поздравляющими.
Первыми явились принц с Бейсой, за ними - Молин Факельщик, потом - еще несколько знатных семейств, которым актеры были обязаны поддержкой. Увидев, как дверной проем заполнился балахоном цвета гусиного помета, Фелтерин испытал немалый шок. Но тут же взял себя в руки. Вомистритус ввалился в комнату и тоже принялся поздравлять.
- Никогда не видел ничего подобного! - вещал критик громким, но плохо поставленным баритоном. - Какая тонкость!
Какой стиль! Это куда изысканней, чем та аляповатая трагедия, которую вы ставили в прошлый раз! Мои комплименты! Можете быть уверены, мои завтрашние статьи будут целиком положительными. Госпожа Глиссельранд, вы были неподражаемы!
Когда вы оплакивали неверность графа, я буквально рыдал! А вы, мастер Фелтерин, мастерски сыграли шута Чего стоит последняя сцена, где вы каетесь перед ней, опустившись на одно колено!
Никогда бы не подумал, что человек вашего возраста может быть столь легок! Ах, леди Сашана, разумеется, самые горячие комплименты - вам! Какая походка! Какая песня! Какое изящное объяснение в любви! Как можно было устоять перед вами? Право же, я думал, что у графини каменное сердце! А уж если я так подумал, можете быть уверены, что все прочие зрители думали также.
Ибо разве не в этом цель критика? Выступать глашатаем мнения аудитории? Попытаться воспринять пьесу не так, как воспринял бы ее один он, но ощутить и осознать, что чувствует каждый зритель!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26