А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Пока он не станет мрачным и угрюмым, пока в нем не разгорится гнев, гнев и злоба, которые пробудят проклятие и убьют его.
Вот почему она отпустила его - отпустила обратно, к Криту, подарила ему свободу, избавила от колдовских пут...
А этот дурак Крит приперся сегодня предлагать идиотскую сделку, не зная даже, сдержит ли она слово, - Крит не врал, он не умеет врать... И, если уж на то пошло, он ей по нраву... А этот мальчик, вор - с его глупым ножиком, он ведь и вправду собирался защищать ее, если бы Крит ворвался в дом, высадив двери...
"Чего ради? - спрашивала себя Ишад. - Только из-за мужской твердолобости?"
Ради чего, гори оно все ясным пламенем?! Только ради того, что мужчинам не пристало слышать "Нет"?
Как и этот мальчик, который считал, что ведет себя геройски.
Как Страт - который не знает, каково это - терять, и который не знает, как избавиться от того, что он считает своим правом и ее обязанностью по отношению к нему.
Кто - боги! - был с нею так долго, был так близок ей и так и не понял, что же она на самом деле. Гордец, упрямец, который единственный раз в жизни получил шанс уйти, сбежать - так же, как этот мальчишка-вор.
Но Страт этого так и не понял.
Ишад подняла взгляд к потолку, посмотрела на отсветы пламени, которое бушевало в ее глазах.
И запретила себе думать об этом, захлопнула потайную дверцу в душе потому что любовь смертоносна, любовь порождает слабость, ранит всех, кого коснется. Потому что когда мужчина, познавший Ишад, начинает делать то, что хочется ему, - тогда его постигает разочарование оттого, что что-то умирает... Умирает удовольствие, и остается злость и гнев на собственную глупость, и боль, и жажда мести - и все это сплетается в единый смертельный клубок...
- Будьте вы прокляты! - закричала Ишад богам, всем, кто мог ее слышать, и трижды проклятому, давным-давно умершему колдуну, который наложил на нее это проклятие. Вокруг нее вспыхнул свет, но свечи не имели к этому никакого отношения...
Как и ее бесконечная, бессмертная жизнь - теперь уже не важно, что это было сто лет назад...
Столько смертей... Столько смертей...
***
Крит тихо прошел в конюшню казарм, взнуздал своего коня и, стараясь не шуметь, вывел его за ворота. Вспомнил мимоходом, что на страже сейчас должен стоять Гейл. Не то чтобы начальнику стражи нужно было как-то объяснять свои ночные отлучки - по какому-нибудь личному делу или по поводу очередных разборок на Улице Красных Фонарей. Все они работают на совесть, и в рапортах за дежурства всегда все чисто. Так что, если Гейл или Кама спят - этот сон они заслужили тяжким трудом.
Крит тихо вывел лошадь из конюшни и внезапно резко обернулся, схватившись за меч, - он заметил в паре шагов от стены конюшни, в темноте, какую-то массивную тень.
Пастух.
Великан сказал:
- Страт ушел не в верхний город. Он пошел повидаться с Рэндалом.
- Зачем? - Крит спросил резко, стараясь скрыть обиду и разочарование. Он легко мог поверить, что Страт куда-то ушел.
Крит вряд ли догадался бы, конечно, что его друг пойдет именно к Рэндалу, но веской причины не доверять нежданному подсказчику не было. Пастух появляется и уходит, как призрак - он сам, в старинных кожаных доспехах, и его огромная лошадь, глинистого цвета, в чепраке из леопардовой шкуры, с поводьями, сплетенными из травы, от которой разило болотом - ну как есть привидение. Пастух появился, когда Риддлер отступал вместе с большей частью войск, и стал говорить о воинской чести и долге, и о таком, чего последним стражам совсем не хотелось слышать в те ужасные гнетущие дни...
Пастух пожал плечами и шагнул к Криту. Его огромная тень двинулась вместе с ним.
- У твоего друга неприятности. И ты это понимаешь. Не заключай с ведьмой никаких сделок.
- Что тебе нужно? - Он не давал Криту покоя. Критиас маялся всякий раз, как этот человек появлялся - его изводило то, какую важность напускает на себя Пастух, и то, как нагло он лезет в чужие дела, и то, что все правила и законы, похоже, для Пастуха совершенно ничего не значат. Но вот почему при всем при этом Критиас всякий раз позволял ему спокойно убраться восвояси - этого не мог понять и он сам.
Было что-то в этом человеке... Он был так похож на Риддлера...
- Иди к Рэндалу, - сказал Пастух, а когда Крит повернулся и хотел было вернуться в конюшню, тот удержал его, схватив за руку. - Наверное, ты удивишься... Твое время здесь истекает.
- Проклятье! - сделав еще несколько шагов по направлению к конюшне, Критиас резко остановился. - Чье время? Откуда ты знаешь? А что будет со Стратом, черт тебя побери?!
Но Пастух исчез.
***
Ишад вышла из своего одинокого дома на берегу реки и пошла куда глаза глядят по городским улицам, окутанным предрассветной мглой. Она раздумывала о Крите, думала о том, что же связывает этих двоих, и о том, каким глупцом был Страт...
Она могла бы сделать его властителем всего Санктуария - и так и сделала бы, если бы Темпус не пришел в город за своими людьми и не поставил бы командиром Критиаса - вместо Страта.
Она могла бы сделать для него и больше, она сделала бы его больше чем просто владыкой Ранканской империи - если бы не случилось того, что случилось. Если бы не было войны, и в город не пришел Темпус, и если бы оставалась хоть какая-то надежда, что Страт по-прежнему будет для Ишад тем, кем был...
Но все эти намерения стали опасными, а то и просто невозможными. И вот, пожалуйста - сегодня ночью она отвергла отчаянное предложение Критиаса, выгнала из своего дома юного вора, и бредет теперь одна по грязной улочке среди речных складов - к верхнему городу, к холму...
И думает о том, что могло бы случиться - в эти странные дни мира на разрушенных улицах Санктуария.., в эти странные дни войны в самом сердце империи.
Тем временем Ишад уже дошла до вполне добропорядочных районов, где на окнах домов были крепкие ставни, а на дверях - мощные засовы...
Теперь - еще через одну-две улицы, к подножию холма - в район не очень богатый, не очень бедный... К такому знакомому дому...
***
- Что такое? - спросила Мория, когда Стилчо внезапно проснулся и заворочался в кровати. В их собственной кровати, в таком славном домике, который они могут себе теперь позволить. Она прижалась к Стилчо, но дело было в том... Ему не хотелось. Иногда он просто не хотел, а иногда не мог.
- Да что с тобой такое?
Стилчо уже сидел на краю кровати, дрожа мелкой дрожью, и невидящими глазами смотрел в темноту, прямо перед собой.
- Зажги лампу, - попросил он. - Зажги лампу!
И Мория, чистокровная дочь илсигов, прирожденная воровка и дочь вора, бросилась за лучиной и лампой и за угольком к камину - и вот язычок пламени уже лизнул промасленный фитиль, скромная комната осветилась, растаяли адские видения...
Ее муж (так она его называла) уже умер однажды - от рук нищих попрошаек в Низовье. Но ведьма его собрала и вернула обратно - кроме одного глаза, потому на лице и на теле Стилчо было полно шрамов.
А глаз его остался в адской бездне, где пребывал и сам Стилчо, пока Она не вызвала его оттуда... И теперь, когда вокруг бывает совсем темно и живой глаз ничего не видит, Стилчо начинает видеть тем, другим глазом. Видеть Ад...
Он видел мучения погибших душ, видел адских демонов и видел демона, который затаился в Санктуарии, - демона всех грешных страстей, которые когда-либо гнездились в человеческих сердцах...
- Стилчо!
Мория обняла его, заботливо укутала одеялом, чтобы он не замерз от предрассветной прохлады, поцеловала - но он не отзывался...
Потому что Она использовала его как своего лазутчика в Аду - такое бывало уже не раз. Стилчо был когда-то ее любовником и умер, как умирали все ее любовники. Но между ним и Ею осталась мистическая связь - и Она вытащила его обратно, к жизни...
- Она зовет меня, - прошептал Стилчо, цепляясь за теплую, нежную руку Мории. Ему так не хватало тепла, когда накатывал могильный холод...
Мория прижалась к нему всем телом. Все это время они жили, балансируя на лезвии ножа - сбежавший любовник Ишад и ее беглая служанка, жили на украденное у Ишад золото. И вот - и вот Стилчо просыпается в холодном поту и слышит Ее зов, слышит так ясно:
"Ты нужен мне. Приди ко мне..."
- Я тоже ее слышу, - прошептала Мория. - О боги, нет, нет! Не уходи!
***
Хаут, бывший раб, танцор и чародей, тоже проснулся среди ночи, не поняв сразу, отчего, - проснулся рядом с созданием, с которым обречен был делить свою ссылку. Он встал с кровати и добрел до окна, чувствуя.., чувствуя что-то такое, что почему-то напоминало только об Аде и смерти...
Он выглянул из окна и увидел закутанную в черный плащ фигуру, которая затаилась в тени на той стороне улицы - и странно, конечно, - но Хауту внезапно стало страшно...
Странная черная тень, некто в плаще - стоял и смотрел на нега. Хауту показалось, что этот взгляд проникает в самую глубину души. Хаут ни на мгновение не сомневался, что это Она сейчас на него смотрит.
- Госпожа моя... - прошептал он в робкой надежде, что она не причинит зла своему ученику.., своему самому непослушному ученику. Он понял, что дрожит - может быть, все же от холода?
Тело внезапно ослабело - но, может быть, это от голода? В этом доме он держался только за счет магии.
Ему казалось - хотя он старался не признаваться в этом даже самому себе и дрожал все сильнее и сильнее от предрассветного холода - ему казалось, он слышал ее голос, слышал, как она приказывает снова вернуться к ней на службу. Она говорила, что если он еще раз послужит ей - то, может быть, будет свободен.
Хоть Хаут и был чародеем, и умел творить заклятия - сейчас он был всего лишь пленником, если не сказать хуже. Здесь, в этой комнате, его удерживали не кованые решетки на окнах, и не тяжелые запоры - а могущественные заклинания. Это были не заклятия Тасфалена, с которым Хаут делил эту комнату. Здесь поселилось еще нечто - более похожее на ведьму Роксану. И оно все настойчивей и настойчивей требовало от Хаута совершенно невозможного, ужасного... Ему, казалось, удалось усыпить Это.
Нет, не то чтобы совсем усыпить... Не усыпить. Он засыпал Это пылью, которую удалось наскрести - пылью, которая осталась от его разбитой вдребезги Сферы Могущества. Но Это стало еще сильнее, еще настойчивей и неумолимей, еще злее и опаснее.
Он страстно желал попасть в дом Ишад. Желал всем сердцем.
"Я здесь, госпожа! - молил он, глядя на улицу из-за ставней и надеясь, что она сумеет услышать его мысли, узнать о них, точно так же как узнает почти все, что происходит в Санктуарии. - Я готов совершить ради тебя что угодно, госпожа моя Только прости меня, госпожа, прости, я никогда больше не сделаю такой ошибки..."
Хаут перевел дыхание. Но впечатление по-прежнему оставалось слишком отчетливым - этот гнев и неумолимый призыв...
Он затрепетал и начал, сам того не сознавая, прикидывать, какие окна и двери можно попробовать открыть, чтобы впустить сюда - хотя прекрасно знал, что ничего не получится. Только бы увидеться с ней!.. Впустить ее...
Впустить саму Смерть - или, может быть, уйти к Ней...
Зип окропил теплой кровью камни алтаря, алтаря, который сам и установил. Кровь лилась из его собственных вен - ничего лучше под рукой не оказалось. Он служил Революции и пролил реки крови - крови ранканских лордов, которых за свою жизнь перебил столько, что и не упомнить. Да только кровь ранканских свиней не смогла придать сил его богу, богу, который собирался освободить город. Революция провалилась - или победила, а может быть, просто все слишком переменилось - во благо Революции или ради ее успеха. Для Зипа все как-то перевернулось с ног на голову, потому что он даже стал спать с женщиной из вражеского лагеря - Камой, дочерью Темпуса, порвавшей с отцом и тем не менее одной из врагов-иноземцев...
Может быть, из-за этого его бог не откликался на призывы.
Зип разыскал эти старые камни на берегу реки и во время войны ведьм построил из них алтарь и не забывал его во время Революции. Он перенес камни своего алтаря на эту сокровенную улочку - носил камень за камнем, пока не собрал все и не возвел алтарь заново на Дороге Храмов. Ну, скажем честно, не прямо на самой улице, а на боковой аллее, совсем рядом с величайшими святилищами империи и коварных богов илсигов, оставивших свой народ...
Сперва у него ничего не вышло - собрать старинный алтарь никак не получалось. Зип складывал камни - но они рассыпались, иногда разбиваясь на части.
И когда он совсем уже отчаялся - откуда-то появился странный незнакомец и подсказал, какой камень надо класть на какой, - сказал, не колеблясь, совершенно уверенный в своих словах.
И что же?! Камни алтаря сложились вместе прочнее прочного!..
Зип знал, что это наверняка был очень необычный незнакомец - на лошади глинисто-грязного цвета, с поводьями, сплетенными из болотной травы, незнакомец, одетый в старинные, странные на вид воинские доспехи. Очень необычный - потому что у Зипа до сих пор волосы на голове вставали дыбом, когда он вспоминал о нем. И все же Зип священнодействовал над алтарем, втайне надеясь на еще одну такую встречу...
Этот странный незнакомец, как оказалось, появляется сейчас где угодно, в любом районе города. Зип видел его среди бела дня - тот как раз въезжал верхом на своей желто-серой лошади в Южные ворота Это было сразу после обеда. Его видели и ночью, при лунном свете - неподалеку от гвардейских казарм. Иногда видели, как он едет ночью вдоль берега реки - как будто разыскивая что-то, что потерял по дороге...
Если верить городским сплетням, звали странного незнакомца Пастухом, и однажды Зип сам видел, как Пастух остановился напротив развалин, в которых устроились пасынки, а потом проехал во двор...
Во двор с ветхой, полуразвалившейся конюшней, где пасынки держали своих лошадей.
Это не давало Зипу покоя, глодало его изнутри.
И он пролил свою кровь на древние камни алтаря, надеясь, что бог илсигов примет жертву и ответит ему. Да какая теперь разница - пусть это будет хоть дьявол илсигов, - только пусть это будет бог или дьявол коренного народа Санктуария, а не каких-нибудь гнусных иноземных захватчиков!
И вот, наконец, что-то засветилось в трещинах между камнями засветилось, и почти сразу вновь погасло, исчезло.
- Чего ты хочешь? - вскричал Зип, упав коленями на грязный булыжник двора и ударив по коленям кулаками. - Что я должен сделать, чтобы меня услышали?!
До рассвета оставалось около часа. Было очень тихо. И в этой тишине Зип услышал медленный, гулкий перестук подков по каменистой мостовой на Дороге Храмов. Непонятно почему, но этот неторопливый стук подков показался Зипу зловещим, пугающим, таящим неведомую опасность. Ему казалось, надвигается самое ужасное, что только существует в этом мире. Зип знал, что за всадник соскочил с лошади, которая остановилась у поворота в его потайную аллею. Он знал, что за тень загородила узкий проход и кому принадлежит этот низкий, звучный голос:
- Ну, и чего же ты хочешь от богов?
- Н-не знаю... - признался Зип. Он стоял на коленях перед громадной тенью и чувствовал, как его пронзает ледяной холод и сам он становится холодным, словно утопленник, выловленный в Белой Лошади.
- Малыш, о чем ты молился?
- Я...
Нет, он молился не об отмщении. Кроме того, это опасно - ответить слишком быстро или, не дай бог, ответить как-то не так.
Зип чувствовал это. И еще он чувствовал, что влип в самую крупную неприятность за всю свою жизнь и жизнь его сейчас висит на волоске, и что...
О боже, он спал с ранканской женщиной и перестал жаждать мести, перестал спать с ней только ради того, чтобы попрать честь ранканки. Подумать только - теперь он спит с ней только потому, что она ему нравится, потому, что она совсем не такая, как остальные женщины ее народа, она добрая и хорошая, она может быть грубой, как портовая шлюха, и нежной, как сладчайшие мечты... Он привык к ней, к ее непредсказуемости, он никогда не мог сказать заранее, какой она будет, как не мог сказать, почему он чувствует именно то, что чувствует. Но Зипу было с ней необычайно хорошо, и он не смог бы с ней расстаться...
Он думал о разврате, стоя лицом к лицу со своим богом. Но по-другому просто не получалось, и вопросы поражали его прямо в сердце.
Незнакомец во второй раз спросил:
- О чем ты молился?
Это в самом деле был Пастух, собственной персоной. От него веяло ледяным холодом и сыростью.
- Не знаю, - признал Зип. И склонил голову, запустив пальцы в растрепавшиеся волосы. - Я больше ничего не знаю...
Пастух сказал:
- Никогда, слышишь, никогда не относись к богам с предубеждением.
- Пре... Пре... - что? - Зип рискнул поднять голову, глянул на огромную тень и увидел, как блеснули огненно-красным узкие глаза на тигриной голове, выраставшей из лошадиного торса.
- Сейчас объясню, - как ни в чем не бывало продолжал Пастух. - Не правильное стало правильным. Неприятности закончились. Жизнь понемногу наладилась, стала спокойной. Но этого ли тебе хотелось? Пойди на Базар гадалки-предсказательницы за ломаный медяк наобещают тебе того же. Кровь стоит дороже.
Да этот незнакомец над ним просто смеется! Зип вскочил, схватившись за нож. В его душе клокотал безрассудный гнев. Человек может снести многое, но только не насмешки над его жертвой.
- Не правильное стало правильным, - не обращая внимания на его гнев, спокойно и веско повторил незнакомец. - А что, если ты тоже - не правильный? Что, если не было ранканцев, чтобы излить на них твой гнев и ненависть? Можешь ты представить свою жизнь без этого, а?
Зип не мог. Он не мог представить, где бы он сейчас оказался и как бы сложилась его жизнь, если бы не было Рэнке. Но Рэнке пал сам собой, и он, Зип, для этого совсем не понадобился.
- Ты спишь с ранканкой, - продолжал Пастух. - Тебе нужен Рэнке, парень, тебе нужна она - для того чтобы любить. Потому что, если ее не станет, у тебя вообще ничего не останется. Вот тебе и ответ. Ответ на твою молитву.
Зип опустил руки. Его била мелкая дрожь - он понимал, что все, сказанное Пастухом, правда.
Всадник на огромной лошади глинистого цвета проехал мимо. Подковы неспешно цокали по камням мостовой, все дальше и дальше в темноту, к святилищам богов, которые выстроились по обеим сторонам Дороги Храмов.
Свет на алтаре угас. Только воздух по-прежнему был очень холодным. И вдруг камни алтаря разлетелись во все стороны и покатились по булыжной мостовой.
***
На рассвете Тасс-вор стоял на углу набережной, угрюмый и мрачный, как грозовая туча, и следил за домом. Он видел, как Ишад вышла и как вернулась в сопровождении мужчины - хорошо одетого мужчины, надо сказать - и еще с ними были женщина и оборванный попрошайка-нищий. Тасс не мог понять, что тут затевается, но любопытство придало ему храбрости, и перед самым рассветом он, видя, что Ишад все не идет, подобрался к самой железной ограде и дотронулся до кованых ворот.
И вскрикнул от боли - руку обожгло ужасным холодом.
На воротах, которые светились в предрассветной мгле призрачным голубым светом, сам собой вдруг лязгнул засов - и они открылись, словно приглашая войти. Тасс застыл на месте, испугавшись до полусмерти и в то же время испытывая нестерпимое желание войти. Что-то настойчиво нашептывало ему - с истинно воровским пренебрежением к греху и благоразумию, - что надо бы получше ознакомиться с этим местечком. На нем сейчас была прекрасная одежда, которую подарила Она, так почему бы ему не присоединиться к тем, другим людям в красивой одежде - разве он не один из них? Зачем же лишать себя удовольствия, оставаясь в стороне?
"Вперед! - шепнул внутренний голос. - Ну, давай же, вперед! Вперед!"
И Тасс шагнул раз, другой - не то чтобы ему этого в самом деле очень хотелось... Но вот он уже ощутил под рукой гладкий металл ворот, вот уже ворота остались позади...
Он прошел по дорожке и углубился в буйные заросли кустарника, туда, куда падал косой луч света, пробившийся сквозь щель в ставне. Тасс продвигался по кустам очень осторожно, стараясь не шуметь, и выбрался из зарослей у самого дома, прямо под окном.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26