А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Малерба Луиджи

Греческий огонь


 

На этой странице выложена электронная книга Греческий огонь автора, которого зовут Малерба Луиджи. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Греческий огонь или читать онлайн книгу Малерба Луиджи - Греческий огонь без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Греческий огонь равен 188.08 KB

Малерба Луиджи - Греческий огонь => скачать бесплатно электронную книгу



OCR Busya
«Луиджи Малерба «Змея», серия «Современная классика»»: Махаон; Москва; 2003
Аннотация
В сборник вошли три самых известных романа Луиджи Малербы — «Змея», «Греческий огонь» и «Итака навсегда», которых объединяют яркая кинематографич-ность образов, оригинальность сюжетов и великолепный, сочный язык героев.
Луиджи Малерба (псевдоним Луиджи Банарди) — журналист, сценарист и писатель, лауреат множества национальных и международных литературных премий, автор двадцати семи произведений — по праву считается одним из столпов мировой литерататуры XX века, его книги переведены практически на все языки и постоянно переиздаются, поскольку проблемы, которые он поднимает, близки и понятны любому человеку и на Западе, и на Востоке.
Луиджи Малерба
Греческий огонь

Luigi Malerba

IL FUOCO GRECO

© ARNOLDO MONDADORI EDITORE S.p.A 1990

© КОМПАНИЯ «МАХАОН», 2003

©. ДВИН, ПЕРЕВОД С ИТАЛЬЯНСКОГО, 2002
Греческим огнем называлось секретное оружие Византийской империи. Задолго до изобретения пороха греческий огонь позволял византийскому войску с помощью длинных трубок, действующих по принципу сифона, стрелять смертоносными огненными ядрами по судам противника. Эти горящие снаряды не гасли от соприкосновения с водой и потому использовались преимущественно в морских сражениях. Греческий огонь, изобретенный в 672 году сирийским инженером Каллиником, позволил византийскому флоту установить и сохранять свое господство на Средиземном море более пяти веков — с 673 года, когда он был впервые применен императором Константином Логопатом в морском бою с арабами, до 1221 года, когда мусульманам удалось завладеть тайной изготовления огненных ядер и в свою очередь использовать их в битве с христианами. На протяжении пяти исков тайна греческого огня была предметом особого интереса шпионов, которых засылали в Византию не только враги, но и союзники. Формула изготовления греческого огня содержалась в строжайшей тайне, разглашение которой влекло за собой такую суровую кару, что даже летописцы (за исключением Анны Комнины, византийской принцессы, автора исторического труда «Алексиада», ХІІ в.) лишь мельком и очень редко упоминали о его существовании. Пожалуй, за всю историю ни одна военная тайна не сохранялась так долго, как тайна греческого огня, секретный состав которого, известный в то время лишь императору и нескольким мастерам, его изготовлявшим, так и не стал достоянием потомков.
1
Постоянной заботой императора Константина VII Багрянородного, не дававшей ему покоя ни днем ни ночью с тех пор, как он взошел на византийский престол, была плохая акустика в Зале Триклиния*, предназначенном для приема иностранных гостей. Во время этих торжественных пиршеств, призванных закрепить успехи византийской дипломатии, застольная беседа бывала совершенно испорчена, так как голоса сотрапезников, отражаясь от стен и колонн, наполняли Зал оглушительным воем и грохотом. Слыша эхо своих искаженных до неузнаваемости голосов, как будто их передразнивает какой-то укрывшийся за колоннами пакостник-шут, некоторые иностранные гости, усмотрев в том злой умысел и насмешку, умолкали на весь вечер. Многие из них уезжали из столицы Византии глубоко оскорбленными, что, разумеется, не могло не сказаться на результатах дипломатических переговоров.
Зал Триклиния , который из-за обилия украшавшего его золота назывался еще Хризотриклинием , был самым роскошным в комплексе императорских Дворцов, и Константин VII не хотел из-за плохой акустики упускать возможность лишний раз потрясти воображение иноземцев пышностью и богатством Ромейской державы, которыми она славилась далеко за своими пределами.
Зал был круглый, с высокими колоннами из фессалийского мрамора, стены — в форме восьмигранника, отделанные лепниной и украшенные мозаичными гирляндами из цветов и фруктов, а под самым потолком шел орнамент из фантастических птиц. Пол был выложен красными мраморными ромбами, чередовавшимися с пластинами из порфира и аквитанского мрамора. Потолок, инкрустированный ценными породами дерева, повторял геометрический рисунок пола. Но всю эту красоту, услаждавшую глаз, нарушала дикая какофония голосов и звуков, к которой еще примешивались отчаянные попытки музыкантов развлечь пирующих своим искусством.
Придворные архитекторы получили задание исправить акустику, не нарушая мозаичных рисунков. Первый архитектор изложил императору свою теорию полых тел: в сосуде главное не материал, из которого он сделан, а полость, заключенная внутри нею. Так и в пространстве, предназначенном для жизни человека, суть не в стенах, полах и потолке, а в пустоте, которую они собой замыкают и в которой обитает человек.
«Обитает и говорит», — уточнил император. Вот это самое пустое пространство, продолжил свою мысль архитектор, он и собирается изменить таким образом — не касаясь мраморов и мозаик, чтобы эхо голосов пирующих не мешало застолью.
Множество строителей во главе с архитектором долго возились в большом круглом Зале. Между колоннами были установлены вазы с карликовыми миртами и кипарисами, на пол положили ковры, повторяющие рисунок мрамора, окна завесили двойными шторами из шелка и льна, но все эти меры не улучшили акустику Зала. Мозаика на стенах была прикрыта безукоризненными копиями, выполненными на тонких деревянных дощечках, но голоса и звуки как и прежде продолжали вызывать резонанс.
Разгневанный император сослал первого архитектора со всеми его работниками в монастырь в Вифинию и по совету патриарха Константинополя вызвал из Персии архитектора и математика, несколько лет тому назад реставрировавших внутреннюю часть купола Храма Св. Софии, с которого во время священных песнопений осыпались роспись и мозаика. Оказалось, что высокие голоса вызывали вибрацию воздуха, отчего возникали трещины на фресках и мозаике, осколки которых падали на головы молящихся и священнослужителей. В ходе реставрационных работ и каких-то таинственных акустических ухищрений, предпринятых двумя персами с целью устранения разрушительных последствий пения высокими голосами, храм был восстановлен в своем первозданном виде.
После предварительного осмотра Большого Зала персы приказали вынести из него горшки с деревьями, демонтировать деревянные панели, наложенные поверх мозаики, снять шторы и ковры, а затем заперлись в Зале Триклиния с небольшим ящичком для инструментов и длинной складной лестницей на высоту стены.
Через неделю императору доложили, что работа завершена. Обманутый первым архитектором, внушившим ему несбыточные надежды и не выполнившим своих обещаний, император решил сам проверить акустику Зала. В сопровождении двух персов он вступил в Зал Триклиния: первое слово произнес шепотом, следующее уже громче и наконец приказал одному из своих людей кричать что есть сил, ибо императору не подобало повышать голос в стенах Дворца. Эксперимент повторили в разных частях огромного Зала, и всякий раз результат был превосходным: ни эха, ни резонанса.
Константин и сопровождавшая его свита внимательно осмотрели Зал и не заметили в нем никаких изменений. У персов спросили, нет ли тут какого-нибудь колдовства, и те, почуяв недоброе, показали императору тончайшие, словно паутина, шелковые нити, натянутые между колоннами, а также между колоннами и потолком в соответствии с учением Пифагора — так они сказали — о звуках и числах, которое они уже не раз успешно использовали в подобных обстоятельствах. Персы, как и договаривались, получили в награду четыреста золотых номизм , и, кроме того, им вручили еще две памятные золотые медали, специально отчеканенные придворным ювелиром по этому поводу. Перед отъездом архитектор и математик, весьма довольные щедрым вознаграждением, сообщили императору, что акустика Зала стала бы еще лучше, если бы в нем летали бабочки, хотя бы одна, но не больше двенадцати. Константин распорядился, чтобы этот совет учитывали во время весенних и летних приемов.
Это случилось в 957 году от Рождества Христова, за два года до смерти Константина VII. С тех пор ничто уже не мешало застольной беседе, музыке и пению, которыми завершались пышные императорские приемы в Зале Триклиния.
2
Был холодный февральский вечер, и гости, занявшие свои места за пиршественным столом в Зале Триклиния, обнаружили, что поверхность воды, которую кравчие разливали в серебряные кубки, покрывается тонким слоем льда. Трапеза началась с торжественного исполнения глашатаем «In guadio prandite, domine!» , и все склонились над горячей пищей и вином, торопясь вернуть жизнь замерзшим членам.
Стол василевсов , за которым сидела регентша Феофано, размещался в центре Зала, напротив входа. Инкрустированный мрамором прямоугольной формы стол возвышался на обтянутом пурпуром деревянном помосте и обогревался горячим воздухом, поступавшим по трубе прямо из кухни. Остальные столы располагались полукругом напротив стола регентши таким образом, чтобы пирующие сидели к ней лицом. Юноши, дрожавшие от холода в своих коротеньких белых шелковых туниках, развозили кушанья на специальных тележках, начиная со стола регентши и сидевших с ней почетных гостей, а затем уже объезжали другие столы, следуя указаниям распорядителя стола василевсов, который в соответствии с установленным ритуалом наблюдал также и за столами других гостей. По правую руку от регентши Феофано сидел посол эмира Мосула и Алеппо, грозного Сайда аль Даула, с которым пытались заключить перемирие после долголетней войны, обескровившей обе стороны и истощившей казну Византийской империи. По левую руку от Феофано сидел евнух Иоанн Бринга, исполнявший обязанности магистра и паракимомена , то есть буквально «спящего рядом с императором», а в данном случае рядом с регентшей, но который в действительности был тайным вдохновителем всей имперской политики, как внутренней, так и внешней. Остальные гости, сидевшие за столом регентши, принадлежали к числу высших сановников империи: Лев Фока, недавно назначенный на должность куропалата , после того как его брат, Никифор Фока, отвоевал у эмира Сайда аль Даула города Германикию и Алеппо, что в долине Евфрата, и эпарх Георгий Мезарит, верховный судья империи. За остальными столами, рядом с придворными дамами и другими высшими иерархами, сидели мастер риторики, грамматик, теолог, математик, придворный поэт и несколько ученых монахов. Цвет византийской культуры был собран на этом обеде, который по обычаю, заведенному Константином VII, раз в месяц посвящался какому-нибудь античному философу, поэту или историку. На этот раз объектом беседы был избран греческий философ Аристотель.
Лакомясь жареным козленком, гусиными колбасками с луком и чесноком, кабаньим окороком и белым мясом павлина, они обсуждали вопрос, является ли философия Аристотеля истинной философией, всегда ли философская истина совпадает с божественной как источником всякой истины и, соответственно, может ли истинный христианин принять философское учение афинянина. В то время Аристотель еще не был принят христианской культурой, и беседа достигла кульминационной точки разногласий.
— Если бы мы даже и захотели признать Бога в идее Неподвижного Двигателя, предложенной афинским философом в качестве первоисточника окружающего нас мира, как на том настаивают некоторые, — сказал придворный теолог, — непонятно, почему Бог должен быть неподвижным. Напротив того, сам принцип божественной сущности и есть принцип движения, и атрибутами Бога являются воздушная стихия, бесконечность и скорость.
По поводу скорости как атрибута Бога в спор вмешался математик.
— Скорость может быть атрибутом или признаком Бога лишь в том случае, если она абсолютна, это несомненно. Но абсолютная скорость означает, что некто, отбыв из исходного пункта, одновременно прибывает в конечный пункт.
Куропалат Лев Фока застыл на мгновение с вилкой в руке и кусочком гусиной колбаски, которую он положил обратно в тарелку, и вмешался в спор о божественной скорости:
— Это трудноразрешимый вопрос, так как утверждение многоуважаемого математика опровергает принцип противоречия, сформулированный еще Анаксагором , а в дальнейшем принятый и самим Аристотелем в качестве одного из основополагающих принципов логики.
— Аристотель — языческий философ, — вдруг отозвался теолог, — и поэтому, говоря о признаках и свойствах христианского Бога, мы вполне можем позволить себе опровергать принципы егo логики. Следует больше учитывать рассуждения Прокла , который в своих «Началах теологии» утверждает, что существование Неподвижного Двигателя обязательно предполагает также и существование того, что движется, но дать импульс движению может только то, что Аристотель называет Неподвижным Двигателем. Таким образом, в своем рассуждении вы не учитываете, что неподвижное нечто дает импульс движению чего-то, что находится вне его, но не ограничено в своей неподвижности, поскольку включает в себя и другие субстанции, а потому его следует рассматривать как самодвижущееся нечто. В этом случае движение есть не что иное, как простое распространение, не имеющее ни начала, ни конца, и поэтому скорость, которую я привел в качестве примера одного из божественных признаков, осуществляется внутри некоего Высшего Существа, неправомерно отождествляемого с Неподвижным Двигателем Аристотеля. Нo если мы все-таки решим вписать скорость в ряд других признаков, по необходимости бесконечных, то, по словам Прокла, мы будем спорить всуе, и в этом случае лучше помолчать, как то предписывает нам вера.
Лев Фока вновь решил вмешаться, опасаясь, что вечер сведется к перепалке между математиком и теологом, которые вели свой ученый спор с неторопливым спокойствием людей, уверенных, что у них большой запас аргументов и что они могут рассчитывать на внимание слушателей.
— По-моему, бестактно, — сказал Лев Фока, — впутывать религию в вопросы, которые мы обсуждаем в соответствии с принципами логики.
— Я лишь имел в виду те случаи, когда религия предписывает нам промолчать, особенно ситуации, подобные вашей, когда досужая болтовня не отличается ни логикой, ни тактом.
Лев Фока, обиженный и несколько сбитый с толку суровой отповедью придворного теолога, даже не успел собраться с мыслями, чтобы ответить, как свой спор с теологом вновь продолжил математик, предварительно отрезав себе приличный кусок жареного козленка и отложив в сторону нож.
— Итак, вы сводите понятие пространства к небесам, населенным существами неподвижными, подвижными и самодвижущимися?
На этот иронический вопрос теолог ответил с обычной для него невозмутимостью.
— Мне кажется, что предметом нашего спора является Всемогущий Господь, или, если хотите, Неподвижный Двигатель, а не пространство с населяющими его существами.
— Я имел в виду некое Высшее Существо, — сказал математик, — или, говоря словами афинского философа, Неподвижный Двигатель. Но я могу сформулировать вопрос иначе: если Бог Всемогущий допускает понятие пространства, то тем самым он допускает и геометрию со всеми присущими ей формами, включая и сферу, самую совершенную из всех геометрических форм?
— Понятие пространства, безусловно, допускается Господом Всемогущим, со всем тем, что в нем существует и приводится в движение. Но само Высшее Существо, скажем так, включает в себя и бесконечное пространство, и существа, его населяющие, и соответствующие геометрические формы.
— Бесконечное пространство, в соответствии с учением Евклида, складывается из бесконечного множества точек, удаленных друг от друга. Не так ли?
— Я понял, что вы имеете в виду: можно рассчитать расстояние от одной точки до другой, и это расстояние можно пройти с той или иной скоростью. Но, поскольку Высшее Существо присутствует во всех этих точках одновременно, невозможно рассчитать ни расстояния между ними, ни тем более скорости.
Холодный воздух в Зале Триклиния сделался ледяным, и пирующие даже перестали жевать, чтобы не упустить ни единого слова из спора между теологом и математиком.
— Христианские философы часто говорят о небесной сфере. Так что же, и в этом случае нельзя рассчитать отстоящие друг от друга точки? Но ведь если допускается форма сферы, то тем самым допускается некое пространство, ограниченное поверхностью с соответствующими очертаниями. По крайней мере в этом вы со мной согласны?
— Разумеется, — ответствовал теолог, — если исходить из геометрии Евклида.
— А разве существует какая-то божественная геометрия, отличная от геометрии Евклида? Может быть, вы даже собираетесь сообщить мне, будто это новое учение о формах допускает некую бесконечную сферу, которая отождествляется с бесконечным существом? Не кажется ли вам, что учение о геометрических формах, включая и сферу, опровергает идею бесконечности, этого абсолютного метафизического зла, которое существует в космосе, порождая в нем хаос?
— Если вы имеете в виду идею, порождающую хаос в сознании человека, то здесь я с вами согласен, но если вы ведете речь о космосе, то приходится думать, что вы считаете именно Бога тем абсолютным метафизическим злом, которое распространяет хаос в космосе?
— Я говорил об идее, а идея может посеять хаос лишь в воображаемом космосе, существующем в представлениях человека. Мне казалось, что это очевидно и как бы само собой разумеется. Но у меня такое впечатление, что с помощью своих софизмов вы пытаетесь уклониться от ответа на вопрос, существует ли бесконечная сфера?
— Я уже вам ответил.
— Но я имею в виду не ту сферу, о которой говорит Евклид, а ту, о которой говорят наши христианские философы.
— Небесная сфера — всего лишь красивая метафора, и, как вы знаете, метафоры не существуют в пространстве и вообще не имеют материального воплощения, а потому их нельзя измерить, нельзя привязать к какой-либо геометрической форме.
Математик понял, что не сможет продолжать спор далее, нс забредая в опасные теологические дебри.
— Я потратил долгие годы на изучение Евклидовой геометрии и был бы счастлив, если бы в ближайшее время вы соблаговолили посвятить меня в тонкости божественной геометрии, в которой, признаюсь, я полный профан.
После этих слов теолог сосредоточил все свое внимание на куске жареного козленка, лежащем у него на блюде, и присутствующие поняли, что он не собирается отвечать на провокационную реплику собеседника и что такая точная и замкнутая форма, как геометрическая сфера, растаяла в риторическом облачке.
Юная регентша Феофано, устало следившая за этой длинной теологической диатрибой , с трудом сдерживая зевоту, наклонилась к Бринге и зашептала ему на ухо:
— Мне надоели все эти споры. Мы не можем превращать императорский двор в ученую академию, где до бесконечности обсуждаются какие-то бессмысленные, никому не нужные вопросы и где под предлогом философских диспутов плохо едят, хотя и на золотой и серебряной посуде. Я сожалею о тех пиршествах при Константине VII, когда эхо мешало всем этим разговорам, а слова, отлетев от стен, возвращались, как пощечина, к тому, кто их произнес.
— Философские пиры, так же как поэтические или исторические, Возлюбленная Госпожа, — отвечал ей шепотом евнух Иоанн Бринга, — предмет особой гордости и славы Византийской империи. Этим обедом в честь Аристотеля мы хотим показать сидящему рядом с вами послу Сайда аль Даула, что в столице Византии предаются философским диспутам, в то время как наши стратиги воюют с солдатами эмира в Месопотамии. На самом деле это политический обед, пользу из которого я собираюсь извлечь уже завтра, когда мы встретимся с послом, чтобы обсудить на этот раз не Неподвижный Двигатель, а вопрос о наших восточных границах и условия мира, за который, боюсь, нам придется дорого заплатить.
— И все равно я умираю от скуки, — с этими словами Феофано откровенно зевнула.
— Если позволите, — снова заговорил Бринга, — я бы посоветовал Вашему Высочеству постараться не зевать, так как на вас смотрят наши гости.
— Ну и пусть смотрят, увидят то, что заслужили. Все равно это последний подобный обед при византийском дворе.
Лев Фока, заметивший нетерпение регентши во время его короткой перепалки с теологом, решил, что откровенный зевок был адресован именно ему. Несмотря на осторожность, которой он научился за долгие годы жизни при дворе, он не смог удержаться от внезапного искушения обратиться к регентше напрямую.

Малерба Луиджи - Греческий огонь => читать онлайн книгу далее