А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

На этой странице выложена электронная книга Змея автора, которого зовут Малерба Луиджи. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Змея или читать онлайн книгу Малерба Луиджи - Змея без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Змея равен 129.8 KB

Малерба Луиджи - Змея => скачать бесплатно электронную книгу



(Роман написан в 1966 году)
Ф.Двин, перевод с итальянского , 1992
OCR: С.Петров

Глава 1
Птицы летают, а я поплелся на вокзал пешком.
В Африке шла война. Солдаты шагали по улицам города в своей масайской
полотняной форме и с пробковыми башками, то есть с башками, набитыми
пробкой, или проще говоря - в пробковых шлемах. Направляясь по виа
Гарибальди к железнодорожной станции, они пели ту самую, известную всем
песню. Что им надо? Куда они? Что собираются делать? Наверно, солдаты очень
довольны, раз поют, говорил я себе. Мелодия песни постоянно звучала у меня в
ушах - ее пели или насвистывали на улицах и в кафе, она доносилась из окон
домов, если там включали радио. Радио пело даже ночью, а когда переставало
петь, то говорило и говорило, а потом опять пело не умолкая.
Чуть не на каждом углу появились тележки с бананами; моя мать их не
покупала, она боялась инфекции: ведь на кончике каждого банана - дохлое
насекомое.
- Бананы ужасно опасны, - говорила мать сыну и уводила его смотреть,
как другие дети едят мороженое.
Каждое воскресное утро мы шли пешком по виа Гарибальди до самой пьяцца
делла Стекката, где в зеркальной витрине улыбался краснорожий дяденька,
демонстрировавший форму нашей прекрасной родины, и направлялись к кафе
"Танара" на пьяцца Гранде. Мама останавливалась перед газетным киоском,
чтобы полюбоваться обложками журналов, а я, путаясь в ногах у официантов,
бегал от столика к столику, гонялся за детьми, слизывавшими капли мороженого
с вафельных стаканчиков.
Был там один мальчишка в небесно-голубом костюмчике, с розовой, как у
ангелочка, мордашкой, курносым, с круглыми дырочками носом и длинными
белокурыми локонами. Казалось, он явился прямо из рая. Рядом с ним я
чувствовал себя просто поросенком: башмаки у меня "просили каши", пуговицы
на рубашке все время отрывались, из носа текло, руки и коленки были черны от
въевшейся в них грязи, а ноги покрыты царапинами. Мальчишка подпускал меня
поближе, иногда даже улыбался и показывал свое мороженое, но стоило мне
подойти, как он неожиданно давал мне пинка. Я начинал действовать
осторожнее, старался подходить к нему сзади, на цыпочках, иногда даже
башмаки снимал и подкрадывался босиком. Звали мальчишку скорее всего
Альфонсо, потому что мать ласково называла его Фонцо или Фонцино. Он обожал
земляничное мороженое. Мать у него была толстая, с гладким, блестящим лицом.
Красивая. Моя мама рядом с ней казалась жалкой дурнушкой - такая она была
нечесаная, худющая.
Я готов был целый день бегать от столика к столику, от одного ребенка к
другому.
- Ну почему ты у меня такой ненасытный? - говорила мама.
Мороженое в кафе "Танара" делал собственноручно сам хозяин синьор
Танара из свежих фруктов и свежайшего молока, которое доставляли из
Викофертиле. У него было самое лучшее мороженое в городе, и многих удивляло,
что он не открывает настоящую фабрику. Все знали: он кладет в мороженое
настоящие яйца, тогда как другие пользовались яичным порошком - из Китая,
разумеется. В разговорах часто упоминался этот желтый китайский порошок. Все
желтое обязательно связывалось с Китаем. Например, желтые мячики, которые
продавал старичок под портиком муниципалитета. Выходит, и бананы были
китайскими? Они же желтые.
Мама говорила, что чревоугодие - смертный грех; из-за чревоугодия можно
попасть в ад.
Когда сезон мороженого заканчивался, мать водила меня смотреть, как
другие дети развлекаются в луна-парке, который работал круглый год на
Баррьера Витторио. Да, в нашем городе круглый год работал луна-парк, но
аттракционы на Баррьера Витторио славились, главным образом, тем, что билеты
там продавала девица с огромной грудью. Красивая. Вообще же это была самая
обыкновенная карусель: лошадки с облезлыми шеями и блохастыми гривами из
пакли. Позже на смену им пришли самолетики и ракеты на поднимающихся и
опускающихся стрелах.
Я рассказывал о мороженом и о карусели одному мальчишке с нашей улицы,
очень бедному, с коростой на коленках, а он пересказывал все другим
мальчишкам, еще более бедным и шелудивым. Просто удивительно, откуда берутся
другие мальчишки, еще более бедные и шелудивые, чем самый бедный и шелудивый
из всех. Ступеньки этой лестницы ведут все ниже и ниже, и где она кончается
- неизвестно.
Не могу сказать, что у меня было тяжелое детство, хотя все так считают.
Меня только смущает перспектива попасть в ад из-за Фонцино и других детей из
кафе "Танара". Ну и еще кое-что по мелочам. А вообще, мое счастье, счастье
ребенка, покрытого коростой, как бы по цепочке распространялось на других. Я
- звено в этой цепи, счастливчик.
Забежав вперед, чтобы не описывать вам все подряд, расскажу лишь о том,
как виа Гарибальди наполнялась сильнейшим запахом духов в полдень и в пять
часов вечера, когда на нее высыпали работницы "ОПСО" и "Дукале" - двух
парфюмерных фабрик. Волны сладковатого аромата возвещали о появлении девушек
в голубых халатах. Они разъезжались по пригородам на велосипедах, и из-под
голубых халатов виднелись ноги, крутившие педали. На этой улице и в волнах
этого аромата созревали и ширились мои представления об идеале женской
красоты. Со временем ароматы исчезли, опять заговорило радио и стали
проходить строем солдаты, но уже с другой песней. На этот раз среди солдат
был и я. Я шел в ногу с остальными, но не пел эту, другую, песню, которая
тоже всем известна.
От последующих лет в памяти остались стужа, снег, ледяная корка на
руках, ледяной ветер в глаза, снег под ногами и в ботинках, мороз,
пробирающий до костей, пальцы-сосульки, холод, проникающий в легкие, режущий
кожу, как бритва.
- В аду хоть тепло, - говорила моя мать. А вот что бывает, когда
человек возвращается в свой город и думает, что он найдет его таким же,
каким оставил, хотя все постоянно изменяется: даже если ты выходишь за
сигаретами или прогуляться, что-нибудь обязательно изменится. Я ходил
взад-вперед по виа Гарибальди и смотрел на стены домов. Вот эта красная
стена не была красной, а если и была, то другого оттенка, говорил я себе,
эта мостовая не была покрыта чешуйчатым булыжником, не такими были и эта
церковь, и ее дверь, и этот магазин, и этот тротуар.
Радио не переставало говорить и петь, звуки радио вырывались из окон
кафе и Домов. Грохот трамваев и автомобилей наполнял воздух, людской говор
на улицах сливался с грохотом трамваев и автомобилей. Что вам нужно?
- Ничего им не нужно, - говорила моя мать. - Идут себе своей дорогой и
все.
По вечерам я выбирался на бульвар, садился на скамейку, слушал, словно
музыку, шелест листьев на платанах, а иногда, бывало, бродил вдоль реки,
вслушиваясь в шум воды. Но вода испаряется от жары или превращается в лед от
мороза, думал я. А с паром или со льдом разве поговоришь? На свете столько
людей, почему бы тебе не поговорить с ними? - спрашивала мама.
И я снова принимался бродить по улицам, трамваи все так же сновали
туда-сюда, и автомобили сновали, и люди. Куда они идут? думал я. Они идут по
своим делам, - говорила мать. - Пусть себе идут.
Я спорил с трамваями, с автомобилями, с людьми, проходившими по улице.
Моя жизнь была адом, но в аду, по крайней мере, тепло, а здесь
булыжники мостовой покрывались коркой льда, холод проникал в легкие,
морозный воздух резал кожу. Мне хотелось куда-нибудь улететь, как улетают
птицы. Поеду в Рим, - говорил я себе, там, по крайней мере, тепло. Птицы
летают, а я поплелся на вокзал пешком.
Кто первым бросил камень истины? Мужчина? Женщина? Пожалуй, не это
главное. Поиск надо вести в другом направлении, и прежде всего - установить,
о каком камне речь. Каковы вес, форма, цвет, плотность этого камня? Его
структура? Какой он - порфировый, стекловидный, пористый? Существуют
миллионы разновидностей. Каково его происхождение? Вулканическое
(плутоническое, рудное, эффузивное), осадочное или метаморфическое? Каменная
соль - тоже камень. Не исключено, что мужчина или женщина, первыми бросившие
камень истины, могли остановить свой выбор на обломке базальта
(вулканический туф). Нельзя априори исключить и песчаник. И кварц ведь
камень. Затем следует определить траекторию его полета, силу удара при
падении с учетом закона земною притяжения. Но пусть другие занимаются
поисками истины и ее связей. Это не твоя забота. Тебя должен интересовать
сам камень, что не так уж мало. Учти, никто не поспешит тебе на помощь, и
многие, наоборот, постараются помешать. Лучше делать свое дело тихо, тайком,
ибо только таким способом можно довести до конца великие начинания. И не
проси помощи у Создателя, потому что у Создателя своих дел достаточно.

Глава 2
Это восхитительно - петь и чувствовать, как звук зарождается у тебя в
груди и рвется наружу
Мне всегда было трудно найти собеседника. О чем говорят люди друг с
другом? Иду я иногда по улице и смотрю на людей: одни сидят в кафе и о
чем-то разговаривают, другие шагают по тротуару и беседуют, жестикулируя и
перебивая друг друга. И в машине водитель разговаривает с тем, кто сидит
рядом. И даже на велосипеде. Я имею в виду двух людей, едущих на велосипедах
и ухитряющихся переговариваться. Но о чем они говорят? Что они могут сказать
друг другу? Иногда бессонной ночью я слышу за окном голоса, а выглянув, вижу
двух-трех человек: сделают несколько шагов и останавливаются и говорят о
чем-то, потом снова сделают несколько шагов и опять говорят. Где эти люди
находят друг друга? Я пробовал заглядывать в кафе, но говорил там только с
официантом: один кофе, пожалуйста. Потом еще один.
С женщинами все по-другому, потому что с ними можно разговаривать без
слов. У меня с женщинами никогда трудностей не было. "Никогда" - это,
пожалуй, слишком сильно сказано, вернее будет - "почти никогда". А я не с
одной имел дело. Порядок был у меня с Лилианой, потому что ей от меня
требовались только анекдоты; с Баттистиной, которая вечно скучала; и с
Эрминией, тоже любительницей анекдотов. Наверно, многие мужчины рассказывают
анекдоты женщинам, И друг другу.
С женой до свадьбы мы разговаривали очень мало. Потом поженились и
теперь почти совсем не разговариваем.
В возрасте тридцати трех лет Сын Создателя погиб на кресте, я же открыл
для себя вокал - это ведь тоже способ самовыражения. И жизнь моя изменилась.
Я держу филателистический магазин на виа Аренула в Риме. Мои
покупатели, как правило, либо подростки, либо старики, и мне их очень жалко.
Потому что я их понимаю, хотя лично у меня никакого интереса к маркам нет
(да, я в них разбираюсь, но если говорить об интересе - нет, интереса нет).
Это своего рода порок или мания, как и всякое коллекционирование, и
предаются ему, чтобы оградить себя от других пороков или скрыть их, но
подлинного счастья коллекционер никогда не испытывает. Счастье надо искать в
другом. Человеку, имеющему сто марок, хочется иметь тысячу, а если у него их
тысяча, ему хочется иметь сто тысяч. На свете существует определенное
количество марок, но, даже если бы коллекционеру удалось заполучить их все,
он не стал бы счастливее, в этом я совершенно уверен.
Однажды ко мне в магазин зашел Фурио Стелла. Я знал его только по
фотографиям, которые печатали в газетах, когда его жену нашли убитой. Фурио
Стелла - известный музыкальный критик, специалист по итальянской полифонии,
он учился вместе с Торрефранкой, а потом еще год занимался в музыковедческом
университете Ханлея. (*Ханлей - город в Северной Англии, где с 1888 года
проводятся традиционные музыкальные фестивали. (Здесь и далее прим.пер.) )
Все это я тоже узнал из газет.
Ко мне в магазин он зашел в поисках марок с музыкальным сюжетом,
которые он хотел использовать для оформления обложки какой-то книги. Нужных
марок у меня не оказалось, но, уходя, он сказал: загляните как-нибудь ко
мне, я решил организовать любительский хор вроде тех, что так распространены
в других европейских странах, скажем в Австрии, Германии, Голландии. А
пригласил он меня потому, что, узнав его, я не удержался и сказал, что читаю
музыкальные газеты. По правде говоря, я читаю всякие газеты, а не только
музыкальные. Вечером, закрыв магазин, уношу домой целую кипу разных газет и
журналов, большую такую кипу, штук сорок, наверное, а потом принимаюсь их
читать и читаю до часу ночи, а иногда и позже. Вот почему я знаю обо всем
понемногу. Моя жена тоже читает, но выбирает обычно то, чего не читаю я, -
из чувства противоречия. Моя жена прирожденная спорщица. С газетами и
журналами мы оба обращаемся очень осторожно, чтобы не попортить их, так как
я беру все напрокат, то есть плачу киоскеру тысячу лир в месяц, а найдя
что-нибудь очень уж интересное, покупаю нужный экземпляр.
То, что в Австрии, Германии и Голландии существуют такие хоры, я знал и
без Фурио Стеллы. В этих странах музыку изучают с детства, а любители
музыки, особенно рабочие и служащие, организуют хоры и поют в них под
руководством знатоков полифонии. Они увлекаются классическим многоголосьем,
исполняют мотеты, занимаются сольфеджио и изучают произведения композиторов
пятнадцатого века, неизвестных французских авторов пятнадцатого или
итальянских пятнадцатого, шестнадцатого и семнадцатого веков. Вплоть до
восемнадцатого. В протестантских странах всегда увлекались полифонией,
поэтому материала у них больше, чем у нас, хотя в Италии есть своя система
полифонии, родоначальником которой считается Монтеверди. Да, Монтеверди -
это был гений.
Для северян главное - овладение полифонией, ведь они люди
неразговорчивые, общаются друг с другом неохотно, а потому, собравшись,
поют. Ну я и пошел к Фурио Стелле: у меня те же проблемы, что и у северян,
только со мной дело посложнее,, поскольку они почти все такие, а у нас такой
я один.
В то время мы с женой жили на втором этаже небольшой виллы в Монтеверде
Веккьо. Каждое утро я пешком спускался на виа Аренула, где у меня
филателистический магазин, а к часу обычно возвращался домой. Но иногда
забегал пообедать куда-нибудь в закусочную, а потом возвращался в магазин и,
устроившись в кресле, спал до половины пятого, когда приходило время снова
открываться. Дома я до глубокой ночи читал газеты. Иногда за окном уже
светать начинало, а я все читал. Жена ворчала, потому что свет моей лампочки
мешал ей спать.
Не ворчи, старуха, говорил я ей.
Я всегда называл жену "старухой", потому что она на год старше меня.
В тот период наша семейная жизнь складывалась не так чтобы хорошо. Жена
стала меня раздражать. В том смысле, что ее вид действовал мне на нервы.
Нервы у меня расшатались из-за бессонницы, а бессонница еще больше
усиливалась из-за нервов. К тому же я выкуривал по сорок сигарет в день.
Бывало, начнешь читать газету и прочитаешь целую страницу, а то и две
или три, совершенно не понимая прочитанного. Это трудно объяснить. Слова-то
я читал, но воспринимал их как-то поврозь. Прочитывал так целую статью,
потом следующую, потом рекламу, биржевые новости и - ничего не понимал.
Не знаю уж почему, но антипатия к жене все усугублялась, и дело дошло
до того, что я уже не мог выносить ее присутствия. Но выносить приходилось.
Ей я пока ничего не говорил, но, думаю, она и сама это заметила, потому что
стоило ей открыть рот, как я тут же заявлял: замолчи, старуха. Или: замолчи,
старик, потому что у меня появилась привычка все переворачивать в мужской
род. И в магазине тоже. Помню, я посоветовал одному клиенту наклеивать марки
в альбом с помощью липкого лента". В общем, состояние у меня становилось все
хуже, и врач, к которому я обратился, сказал: ну, хватит, пора вам немного
отдохнуть.
Тогда-то я и пошел к Фурио Стелле. Он для начала рассказал мне о хорах,
существующих за границей, и объяснил, что хористам не платят за их пение,
наоборот, они сами еще приплачивают за овладение техникой многоголосья и
оказывают материальную помощь хоровым обществам. Я так загорелся, что охотно
готов был платить сколько угодно. Брал он восемьсот лир в месяц, а я сказал,
что заплачу хоть тысячу шестьсот, только бы мне дали попеть в свое
удовольствие. Он рассмеялся.
- Вы будете участвовать в каждой спевке, а потом, когда научитесь,
сможете петь и для себя. Но петь в хоре - это одно, а в одиночку - совсем
другое.
- Мне бы хотелось узнать сразу, есть у меня какие-нибудь способности
или нет, - сказал я.
Фурно Стелла прослушал несколько моих вокализов и сказал:
- Голос подойдет. Теперь вам надо заняться постановкой дыхания.
Мы занимались по три раза в неделю, а поскольку у группы Фурио Стеллы
не было своего помещения, репетиции проводились в уютном спортивном зале
какой-то начальной школы на виа Чичероне. Там стояли длинные скамьи, а у
доски был подиум, на который поднимался наш маэстро. Вот в этом зале мы и
собирались. Мы - это синьора Дзингоне Постеджи, то есть жена торговца обувью
Постеджи, несколько синьор из семей римской аристократии и высшего
духовенства вроде Сапьенци, потом еще молодые музыканты-студенты
композиторского факультета академии, один оптовик, торгующий картонажными
изделиями, двое служащих министерства лесного хозяйства. Я сразу же обратил
внимание на то, что все они были друг с другом на "ты".
На репетицию собирались к девяти вечера. Хористы отличались
пунктуальностью - настоящих любителей сразу видать. Сначала занимались
сольфеджио и вокализами - вокализами довольно долго, потом переходили к
составлению коротких музыкальных фраз, исполняли первые мотеты, простейшие
хвалебные гимны.
Моя жена смеялась. Однажды она назвала меня певчим мужем. Она думала,
что сказала нечто весьма остроумное, но тут же получила от меня пощечину. Я
нашел наконец то, к чему стремилась моя душа, и не мог допустить, чтобы об
этом говорили в издевательском тоне. Жена так ничего и не поняла и, несмотря
на пощечину, продолжала насмехаться надо мной и даже передразнивать меня,
когда я упражнялся дома. Однажды я услышал, как она, болтая с соседкой с
первого этажа, сказала: "Совсем как ребенок, во всех отношениях". Ясно, что
она имела в виду меня. Соседка в ответ пошло рассмеялась.
Я убью тебя, старуха, сказал я жене, поднимаясь по ступенькам. Она
удивленно посмотрела на меня и ничего не ответила, но почти на целый месяц
оставила меня в покое.
Отзанимавшись хвалебными песнопениями и мотетами, мы перешли к первым
хоралам Палестрины. Палестрина был гений! Потом мы репетировали ораторию
Каровиты и мессу. Я рассказываю так подробно потому, что мне доставляет
удовольствие рассказывать об этом подробно.
Кое-кто из нас продолжал заниматься и дома (я, например),
совершенствоваться в сольфеджио.

Малерба Луиджи - Змея => читать онлайн книгу далее