А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Маркиз де Лувуа, военный министр Людовика XIV. Гравюра XVII в. работы А. Лассона
Литература
Кипучая деятельность, вызываемая таким управлением и при личном примере самого неутомимого государя, отражалась и на умственной сфере. Царствование Людовика отмечается и в истории литературы названием «века Людовика XIV» или «Людовика Великого», как гласит одна академическая ода (1687 г.). Этот век ознаменован действительно именами таких знаменитостей, как Мансар, создатель Версальского дворца, Ле Нотр, великий художник по садовой части, живописец Лебрен (1690 г.), композитор Люлли (1687 г.), за которыми следуют замечательные поэты: Пьер Корнель (1606-1664 гг.), Жан Расин (1639-1699 гг.), Жан-Баптист Покелен Мольер (1622-1673 гг.), Никола Буало Депрео (1633– 1711 гг.), Жан де Лафонтен (1621-1695 гг.). Наряду с ними блещут духовные ораторы: Боссюэт (1627-1704 гг.), Флешье (1632-1710 гг.), Бурдалу (1632-1704 гг.), Массильон (1663-1742 гг.).
Королевский замок в Версале во времена Людовика XIV. Гравюра XVII в.
Часть Версальского парка во времена Людовика XIV. Фонтаны и бассейн Латоны.
Гравюра XVII в.
Ж. Б. П. Мольер. Портрет кисти Белльяра
Появляются ученые исследования: «История Церкви», «Собрания творений св. отцов» и другие; «Словарь позднейшей (средневековой) латыни» знаменитого ученого Шарля Дюфрена дю Канжа (1610-1688 гг.); работы Жана Мабильона, одного из положивших начало научному пользованию источниками (1632-1707 гг.); издается постоянный орган для научных исследований «Journal des Savants» (с 1665 г.). В то же время основываются академии живописи, ваяния, музыки, надписей, науки, архитектуры, виден целый мир разнообразнейшей умственной жизни, достойнейших стремлений; все это, в свою очередь, придавало значение Франции, ставило ее на первенствующее место в Европе, а французский ум, в особенности же французский язык, приобретали глубокое влияние всюду. Одно только узкое национальное самолюбие может иногда обесценивать французскую литературу и не признавать, что она не довольствовалась прославлением короля, но и делала действительную честь ему, своему покровителю. Духовному миру, представительницей которого служила эта литература, недоставало лишь одного: той свободы, которая выглянула однажды на свет среди бурь шестнадцатого столетия и еще держалась даже во время страшной тридцатилетней борьбы. Но роковым образом именно Людовик, при всем своем блеске и государственном уме, стал гасителем этого светоча в своих владениях.
Дела церковные. Четыре галликанские статьи, 1682 г.
Его церковная политика соответствовала его остальному направлению. Весь государственный строй – старинное законодательство и историческое развитие страны – придавал королю большое значение в государственных делах. Во многих провинциях замещение церковных должностей и доходных мест зависело от короны, и духовенство при этой зависимости от Людовика во всем внешнем его покровительстве, в том, что касалось догмата и обряда, соблюдаемых им в строго католическом смысле, выказывало всегда полную готовность помогать такому королю со своей стороны в его иностранной политике всеми громадными денежными средствами, какими оно располагало во Франции в ту эпоху. Когда в 1673 году он встретил сопротивление в прочих провинциях, на которые он хотел распространить свои королевские права, то иезуиты поддержали его против епископов, разделявших янсенистские воззрения и защищавших старые права Церкви и ее независимость. Иннокентий XI требовал от Людовика отмены его распоряжений, и дело дошло до спора между Церковью и государством или, как мы сказали бы теперь, между «короной и римским престолом»; французское духовенство, в большинстве преданное Людовику, само побуждало его охранять галликанские вольности и ради этой цели созвать духовный съезд для разбора спорных пунктов. Король исполнил это требование, благоразумно решив за лучшее отказаться от своего права замешать все те духовные места, которые были связаны с попечениями о пастве. Съезд приветствовал с восторгом такое отречение и выразил права и воззрения галликанской Церкви в четырех статьях (1682 г.), которыми преемники Св. Петра лишались права вмешательства в какие-либо светские отношения; они не имели права отрешать французских подданных от верности присяге; общая Церковь, «собор», признавалась выше папы: ее утверждение было необходимо даже в делах веры; галликанские вольности, старинные права и обычаи французской Церкви должны были считаться неприкосновенными. Последняя редакция вышеуказанных статей принадлежала не кому иному, как епископу в Мо, Боссюэту. Папа принял известие с горестью: «Сыны моей матери восстают на меня», – сказал он словами Писания. Испанские прелаты назвали галликанские статьи измышлением сатанинским. Но папа, как и король, не высказывались окончательно; заседания были отстранены, а вскоре наступили мероприятия, пролившие бальзам утешения на раны, нанесенные наместникам Св. Петра.
Людовик и гугеноты
Это была домашняя ссора, в которой победа осталась все же за более последовательной силой, именно за римской системой. Даже в конце XIX века подобный спор разрешился в пользу ее же, при живом одобрении французского духовенства. Оба деспотизма столковались дружнее на другой почве. Но вначале не папа, а члены сравнительно свободомыслящей галликанской Церкви заставили Людовика принять самую неразумную и постыдную из всех его мер, предложенную ему непосредственно под безобидным названием «воссоединения гугенотов».
Обращения. Драгонады
Религиозные отношения утратили уже свою резкость и потому мысль о воссоединении сектантов не могла казаться совершенно неисполнимой. Притом сильное монархическое и централистическое движение, преобладавшее во Франции, умножало в высшем сословии случаи возврата к католицизму; король был католиком, и инстинкты грубого или более утонченного эгоизма побуждали разные лица к подобному шагу. Один из наиболее ярких тому примеров видим в Тюренне; трудно предположить, чтобы таким человеком руководили низкие цели, но религиозные убеждения потеряли уже отчасти свою силу в это время, и Тюренн просто примкнул к установленному порядку, сообразуясь с преобладающим настроением – с подчинением королевскому воззрению; также думали и поступали многие. Эти переходы встречали поощрения; могущественное правительство имело все средства к тому, не нарушая, притом, открыто закона. С течением времени к этому своего рода подкупу присоединилось принуждение, сначала слабое, но усилившееся при возраставшем успехе. Такой метод установился окончательно с названием отца Лашеза, иезуита, духовником короля. Людовик, признательный духовенству, разделял заблуждение этого сословия относительно необходимости единого господствующего вероисповедания в государстве, признанного властью и вылившегося в определенные догматические формы.
Он был убежден также, что успешное государственное единство немыслимо без религиозного единства подданных. Льстецы выставляли ему на вид, что гугеноты отвергают верования, разделяемые королем. Людовик не понимал тайной мысли этих лиц, а они пользовались этим для притеснения беззащитных, будто бы отстаивая королевский авторитет. Тут не было уже речи о христианстве, не было даже фанатизма; сам Людовик не был ни истинным христианином, ни фанатиком; не был тоже ни тем, ни другим и жесточайший из политических насильников, военный министр Лувуа, но идея всевластия брала верх: дети отнимались у родителей, сверх того пускались в ход и другие ловкие средства, которыми с таким мастерством пользуется католическое духовенство. Случайное сопротивление было даже желанным правительству: оно давало ему предлог действовать энергичнее. Местами происходило то, что называлось оскорблением католической Церкви; например, число протестантских церквей было в той или другой местности слишком значительно по числу протестантов; это служило, будто бы, поводом к народному возбуждению и потому лишние церкви подлежали закрытию или полному разорению, и если какой-нибудь карьерист или пройдоха, вроде интенданта Фуко, успевали, запугав значительную массу людей, заставить их перейти в католичество, это признавалось за доказательство легкости возвращения заблудших в лоно Церкви, их желания внимать миссионерам и того, достойного кары упорства, с которым остальные еретики мешали спасительному движению. В продолжение некоторого времени гугеноты все же пользовались защитой Нантского эдикта; но некоторые юристы убедили короля, что он вправе его отменить, а богословы настояли на том, что он даже обязан это сделать, и в октябре 1685 года последовала эта отмена. С этой минуты не стало преграды насилию и наступили известные Драгонады. Они происходили по следующей простой программе: в таком-то селе находятся пять «упорных» А, В, С, D, Е. В это село посылают пятьдесят человек солдат, размещая их по десятку у каждого из сказанных еретиков. В 4 часа, положим, обращается А; тогда бывшие у него десять человек делятся между прочими четырьмя упорствующими; через два часа обращается второй, затем к вечеру третий, четвертый. К рассвету вряд ли устоит против истины внушаемой религии и пятый, видя у себя в гостях полсотни солдат.
Отмена Нантского эдикта, 1658 г.
Протестантские проповедники были изгнаны, но пастве их было запрещено эмигрировать; однако около 400 000 человек успели перебраться через границу и самому Людовику еще пришлось ощутить последствия той безумной политики, которая заставила четвертую часть из 1,5– 2 миллионов его трудолюбивейших и образованнейших подданных реформатского исповедания бежать из отечества, а в сердцах оставшихся посеяла семена горечи, которые должны были дать всходы в свое время.
В самый год отмены Нантского эдикта на английский престол вступил король, преданный папству. Но непомерные притязания Людовика заставляли тех, кому грозило его ненавистное властолюбие, отодвигать на второй план религиозные вопросы ввиду общей опасности. В то время, как в протестантских землях общее негодование было возбуждено теми насилиями, которые предшествовали отмене Нантского эдикта или последовали за нею, католические сферы были недовольны обращением Людовика с папой при новом споре, возникшем по вздорному поводу, именно из-за вопроса о даровом помещении посла. Само перемирие 1684 года, будучи мерой временной, поддерживало напряженное состояние умов, тем более, что Людовик пользовался всяким случаем для предъявления новых притязаний; так, в 1685 году, при смерти курфюрста Пфальцского, сестра которого была в супружестве с братом короля, герцогом Орлеанским, Людовик потребовал на ее долю значительную часть страны. В этот период времени он был предметом общей ненависти и боязни, вследствие чего император, Нидерланды, Швеция, Испания и несколько имперских князей заключили между собой в Аугсбурге союз (июль 1686 г.), имевший целью обеспечение мира и неприкосновенность владений в германском государстве, согласно мирным договорам 1648 и 1679 годов, а также регенсбургскому соглашению 1684 года; ясно, что этот союз был направлен против Людовика, потому что от него одного можно было ожидать нарушения указанных трактатов. Но при характере короля и его приближенных, вполне усвоивших его монархическое и национальное высокомерие, такая изоляция Франции могла только побудить его к началу новой войны, к которой он был приготовлен лучше всех: он мог выставить в поле 140 000 чел. пехоты и 30 000 чел. кавалерии в это время, а флот его превосходил даже английский.
Аугсбургский союз, 1686 г. Избрание кёльнского епископа
Поводом к вспышке послужили спорные выборы епископа в Кёльне, одновременно с известиями с Востока (лето 1688 г.). В июне этого года скончался курфюрст Максимилиан Генрих, располагавший также кафедрами в Люттихе, Мюнстере и Гильдесгейме. Французским кандидатом на его место был весьма расположенный к Франции коадъютор Вильгельм фон Фюрстенберг. Император и Виттельсбахи, со своей стороны, предлагали одного члена Виттельсбахского дома, 17-летнего принца Иосифа Клемента. Дело шло на выборах по этому предмету самым житейским порядком: Фюрстенберг, занимая уже одну епископскую кафедру, не мог быть избран по каноническому уставу, но мог быть предложен лишь на правах постуланта, причем ему необходимо было иметь за себя две трети избирательных голосов; между тем он получил лишь абсолютное большинство: 13 голосов из 23. Баварский принц был в том же положении и получил только 9 голосов, но он заручился папским «бреве» на право избрания. Собственно дело должно было решиться в Риме, но папа был в ссоре с Людовиком, и тот без промедления признал избрание Фюрстенберга законным; Иннокентий XI, со своей стороны, объявил курфюрстом Иосифа Клемента.
На Востоке дела приняли весьма благоприятный для императора оборот. Немецкие войска одержали решительную победу над турками, которые просили мира; в сентябре последовал геройский штурм Белграда и если бы мир был тогда заключен, то у Леопольда были бы развязаны руки и он мог обратить все свои силы на Запад. Это заставило Людовика уступить настояниям Лувуа, постоянно побуждавшего его поскорее начать военные действия. В известном анекдоте рассказывается, что министр воспользовался гневным замечанием короля по поводу одного окна в строящемся Трианоне для того, чтобы вывести из этих слов шутливое заключение о наставшей необходимости развлечь государя новой войной. Но она становилась, действительно, неизбежной, если Людовик хотел сохранить свое высокое положение. Манифест с объявлением войны появился 24 сентября и был вручен регенсбургскому сейму 3 октября.
Третья хищническая война, 1688 г.
Эта третья великая война началась печальным предзнаменованием для Людовика. Через несколько недель после ее объявления в Англии произошла катастрофа, преподнесшая английский престол самому заклятому и непреклонному врагу Людовика, Вильгельму Оранскому.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Англия. Правление Карла II, 1668-1685 гг. Иаков II и его низвержение. Вильгельм Оранский и революция 1689 г.

Англия
Мы рассмотрели уже первую часть царствования Карла II до падения его канцлера, графа Кларендона. До этого времени король правил страной довольно согласно со своим парламентом, по мысли которого был заключен тройной союз. В 1670 году министерство состояло из лиц, над которыми потешалось народное остроумие, создав из начальных букв их имен (Клиффорд, Ашли, Бекингем, Арлингтон, Лаудердаль) слово Cabale, или кабальное министерство. Это собрание могло назваться и пестрым: Ашли и Бекингем принадлежали к свободомыслящим, Лаудердаль был пресвитерианец, Клиффорд и Арлингтон разделяли католические воззрения. В ближайшие затем годы кличка «кабалы» была еще слишком почетна для правления короля Карла: он вел за спиной своего парламента и народа – даже некоторых своих министров – такую католическую игру, которую можно прямо назвать предательской.
Дуврский договор
Дуврский договор, которым Карл обязывался действовать против Голландии, был заключен помимо настроения и желания большинства английской нации; но в нем были еще тайные статьи, которыми Карл объявлял себя католиком и признавал, что конечной целью его тесной дружбы с Людовиком XIV было восстановление католицизма в Англии. Эти статьи были известны лишь ближайшим пособникам заключения договора и брату короля, герцогу Йоркскому. Герцог уже открыто перешел в католичество: в своем тупом усердии он настаивал на том, чтобы и король объявил себя католиком и приступил этим самым к восстановлению старого исповедания. Но сам Людовик удержал Карла от такого безумия, хорошо понимая, что это возбудит страшную бурю, которая может легко снести и только что восстановленный его престол.
Индульгенция, 1672 г.
И прежде, чем могла зайти речь о таком восстановлении, королю надо было стяжать себе лавры в войне против Голландии. Эта война началась в 1672 году и в то же время (15 марта 1672 г.) была обнародована индульгенция, которой король, удерживая в силе англиканскую Церковь, отсрочивал действие карательных законов против неконформистов, т. е. не принадлежащих к государственной Церкви. Сам он, не особенно озабочиваясь религией, мог искренне выражать известное снисхождение многим, но народ увидел в милостивой мере одно послабление в пользу католиков, на поведение которых правительство смотрело вообще сквозь пальцы. Парламент, созванный снова в феврале 1673 года, воспользовался нуждой короля в деньгах, для того, чтобы выудить у него, так называемый, испытательный акт (testact), которым устанавливалось недопущение к какой-либо общественной должности лиц, не согласных отречься от главного отличительного догмата католической Церкви, именно – учения о пресуществлении. Странен и позорен для человечества подобный факт: способность к занятию места офицера или писца определялась признанием или отвержением известного догмата или понятия, собственно недосягаемого умом. И тем позорнее оно было, что совершалось на протестантской земле, той самой, на которой было потрачено столько труда для искоренения предрассудков. Понять возможность таких событий можно, лишь вникая в их совокупность. Но тех побед над голландцами, которые позволили бы восстановить в Англии католицизм с помощью французских солдат, вовсе не последовало; война, как уже мы видели, не закончилась скоро, но приняла обширные размеры; меркантильное соперничество с Голландией, на которое рассчитывал Карл со своими министрами, отступило перед общностью протестантского чувства. Канцлер Ашли, он же граф Шефтсбёри, перешел в оппозицию, может быть потому, что узнал о тайном договоре или о самой тайной его статье; Арлингтон и Бекингем были обвинены Нижней палатой по участию их в делах внешней и внутренней политики; Лаудердаль обвинялся по тому же предмету. Однако министры удерживались еще на своих постах, но становилось очевидным, что власть парламента возрастает, и иностранные послы обратились к влиятельнейшим его членам, подкупая их и давая им всякие обещания. Наконец, палата заняла положение, которое заставило Карла заключить мир с Голландией в Уэстминстере (февраль 1674 г.). В последовавшие за тем годы, личные интересы царствовавшего дома выступили постепенно на первый план. У короля не было детей от супруги его, португальской инфанты, и не раз уже заходила речь о возможности его развода с ней и нового брака с протестантской принцессой; но король, по своему добродушию, отклонял подобные намеки, говоря, что это было бы равносильно поднесению ей яда; это не мешало ему отдаваться своим страстям, по примеру его версальского союзника. Народ знал, что у него две фаворитки: герцогиня Портсмут, католичка, и скромная протестантка, Нелли Гюин, которая была наиболее популярной. Ближайшим престолонаследником был герцог Йоркский, страстный католик и женатый вторым браком на католической принцессе, Марии Модена; в своей частной жизни он был также распутен, как и король. В течение некоторого времени опасения насчет перехода власти в руки папистов уменьшились, потому что герцог Йоркский решился выдать свою старшую дочь от первого брака (обе они были протестантки) за молодого принца Вильгельма Оранского, вследствие чего в политике Карла настало охлаждение к Франции, заставлявшее даже ожидать войны между двумя державами, при участии Англии в большом континентальном союзе против Людовика. В ожидании этого парламент изъявил щедрость в отношении короля, но также завязались всевозможные отвратительные интриги: как король, так и вожаки оппозиции, принимали французские деньги или старались выманить их. Наконец, все дело кончилось заключением Нимвегенского мира.
Нимвегенский мир. Спор о престолонаследии
Главная власть была в руках министра, графа Данби. Он был на стороне англиканской Церкви и, в то же время, прав герцога Йоркского. По его мнению, можно было оградить себя против римского направления герцога известными охранительными условиями: был же он, в силу «испытательного акта», устранен от своих должностей ради того, чтобы усыпить всякое недоверие. Но страх перед папизмом был еще очень силен в Англии и получил новую пищу от возросшего еще после войны могущества Людовика. Между тем иезуиты и католические кружки, обманутые в своих надеждах на Карла II, позволяли себе разные выходки против него;
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73