А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Высшие власти в Гааге сильно растерялись и решили послать к Людовику в Утрехт своего уполномоченного, Петер де Гроота (сына знаменитого ученого Гуго Гроция) для переговоров. Де Гроот предложил большую сумму денег и так называемые генералитские земли – южную, пограничную с Испанскими Нидерландами, полосу земли, которая сначала не принадлежала к семи главным провинциям, а также Мастрихт, Венлоо, Герцогенбуш и Бреду. Но и этого было мало Людовику, который обязан был позаботиться и о своих союзниках англичанах; кроме того, он требовал еще допущения католиков к высшим правительственным должностям в Нидерландах. Людовик, однако, при этом упустил из вида, что он слишком сильно возбудил против себя две самые главные силы Нидерландов, их естественную защиту – море и грубую, необузданную чернь.
Последняя дала о себе знать не только врагам, но и своему отечеству: она восстала и была верным оружием в руках предводителей народной партии, возмутившейся против братьев Иоганна и Корнелия де Витт, занимавших важные посты в нидерландском государственном управлении. Но партия Оранского дома одержала верх, а оба брата де Витт погибли жертвою черни. Таким образом, вся власть и все значение верховного властелина сосредоточились в руках двадцатилетнего Вильгельма III в самую тяжкую и опасную для его отечества минуту. Еще юный и неопытный в правлении, молодой государь обладал безграничной отвагой, которая, однако, не послужила во вред его государству. К тому же и сама природа, казалось, сделалась его союзницей и помогла скорейшему прекращению гибельной для Нидерландов войны: реки и озера разлились, как разливаются они только в этой низменной, приморской стране; города, села, поля и долины обратились в безбрежные водные пространства. В то же время и в Германской империи не особенно благосклонно смотрели на чрезмерное усиление французского могущества и на то, что Людовик XIV распоряжался на правом берегу Рейна, как у себя дома. Да и во всей Европе пробудилось чувство самозащиты, перевесившее в Англии даже протестантские интересы.
Освобождение Нидерландов от англо-французского нашествия
Ближайшая опасность, по счастью, миновала, но французы настойчиво добивались своей цели, и маршал Люксембург надеялся, как только разливы и реки замерзнут, по льду добраться до Гааги; но вдруг наступила оттепель и помешала выполнению его намерения. Английский флот также не мог произвести задуманной высадки, которую не допустили, опять-таки, естественные препятствия, и это принято было народом за чудо, за вмешательство Божие. Как не удалось покорение Нидерландской республики в первый год войны, так не удалось оно и во все последующие годы. Вслед за французами зашевелились и испанцы: ведь дело шло о их же владениях в Нидерландах. Однако и им не повезло, тем более, что у них не хватало на это ни денег, ни войска. Наконец, и император Леопольд перед образом в церкви принял решение соединиться с габсбургской линией испанского престола и с Голландией, предварительно поставив Франции свой ультиматум. Такое решение (исполненное в том же 1673 г.) принесло пользу как общей политике, так и духовному строю. Союзные войска под предводительством принца Оранского и германского генерала Монтекуколи в декабре 1673 года заняли Бонн, а в феврале 1674 года английский король заключил мир с Нидерландской республикой в Вестминстере на тех же основаниях, как и при Бреде. В апреле и в мае (1674 г.) его примеру последовали епископы Майнцский и Кёльнский.
Вестминстерский мир, 1674 г. Продолжение войны
Сам ход войны послужил тому, чтобы выяснились преимущества Франции как монархического государства – преимущества, влиявшие благотворно на ее правительственный и военный строй. Между тем союзники возымели намерение овладеть Лотарингией, для возвращения ее законному владельцу герцогу Карлу IV. Не более удачны оказались стремления французов завоевать Франш-Контэ. На нидерландской территории произошла серьезная стычка при Сенеф (Senef) в 1674 году, когда союзные испанско-нидерландские войска под предводительством принца Оранского встретились с войсками принца Кондэ. Как тот, так и другой были уверены в победе, но перевес оказался на стороне французов.
То же произошло и в Эльзасе, где курфюрст Бранденбургский со своим прекрасным, образцово-дисциплинированным войском отважно и умело стремился отнять у Тюренна эту завоеванную им страну. Но его доброе намерение было разрушено императорскими тайными политическими замыслами, которые обезоруживали даже саму германскую армию. Во Франции же, наоборот, все было ясно и определенно и туда же подоспели союзники: против курфюрста Бранденбургского – шведы, против императора – польский новоизбранный король Ян Собесский (с 1674 г.), сочетавшийся браком с представительницей знатного французского рода; затем – недовольные венгры и турки; в Италии – герцог Савойский и даже в самой Германии – герцог Ганноверский и курфюрст Баварский.
Генрих де ля Тур д'Оверн, виконт де Тюррен. Гравюра работы Нантейля
Битва при Фербеллине, 1675 г.
Особенно памятен 1675 год тем, что в июле был убит пулей Тюренн при Засбахе Баденском, а в сентябре – герцог Лотарингский. На смерть последнего, кроме того, еще сильно повлияло удачное нападение курфюрста Фридриха Вильгельма на шведов. Еще в декабре минувшего 1674 года они вторглись в маркграфство и Неймарк легко мог бы перейти в их постоянное владение, так как они беспрепятственно рассеялись по всей стране; но Фридрих Вильгельм двинулся на них из своей главной квартиры и прошел через Тюрингенские леса. К великому изумлению и ужасу шведов, среди которых распространился слух о его смерти, курфюрст неожиданно очутился у самых их позиций. Они начали быстро отступать, но при Фербеллине Фридрих вынудил их остановиться, дал им сражение и обратил их в бегство. Он сам преследовал их и для него бой миновал благополучно, а шталмейстер, скакавший впереди, на его глазах пал, сраженный пулей. Это бегство шведов также недешево им обошлось: еще многих людей они лишились во время энергичного преследования их войсками курфюрста. Собственно говоря, в поле шведы не потерпели определенного поражения, но уже и то, что курфюрст Бранденбургский заставил их вытерпеть, – т. е. его смелое наступление и преследование, – сильно подняло его во мнении других европейских властей, тем более, что он сражался один, своими собственными силами, без посторонней помощи. В то время, как на северо-востоке Европы воевали немцы и шведы, на ее крайнем юге также происходили горячие стычки нидерландского флота с французским в сицилийских водах Средиземного моря. В бою при Сиракузах, где французы были разбиты, пал славнейший из нидерландских адмиралов – де Рюйтер в 1676 году. Еще два года продолжалась война и ознаменовалась за это время не столько отдельными сражениями, сколько осадами: Валансьена, Камбрэ, Сент'Омера – в Нидерландах и Фрейбурга – в верхнерейнских землях. Все эти крепости достались французам, а в Померании курфюрст Бранденбургский (но теперь уже в союзе с датчанами) продолжал теснить шведов и начал наступательные действия на Штеттин в 1677 году.
Михаил де Рюйтер, лейтенант-адмирал Голландии. Гравюра А. Блотелинга с портрета кисти И. Ливепсса
Морское сражение нидерландского флота с французским при Сиракузах 22 апреля 1676 г., в котором погиб адмирал де Рюйтер. Нидерландская гравюра XVII века работы Яна Люйкена
Нимвегенский мир. 1678-1679 гг.
Уже с 1676 года начались переговоры о мире. Даже на Франции стали тяжело сказываться затраты на ведение войн. Поэтому Людовик XIV склонился к миру с Нидерландской республикой и заключил его при Нимвегене в 1678 году, 10 августа. Таким образом закончилась эта война, которая за семь тяжких лет, однако, не стоила республике ни одной деревушки, и только теперь начались серьезные переговоры с Испанией. Последняя быстро близилась к окончательному падению и ей-то пришлось поплатиться деньгами за минувшую войну. 17 сентября 1678 года был заключен с ней мир на тягостных для нее условиях: ей пришлось уступить Франции Франш-Контэ и шестнадцать укрепленных местностей в Испанских Нидерландах. В феврале 1679 года император Леопольд, наконец, и сам заключил мир, хотя на него сравнительно мало оказали влияния пагубные для других держав последствия войны: ему пришлось выставить не более 80 000 войска и успехи курфюрста против шведов не произвели на него впечатления. Мирный договор оставлял за французами Фрейбург и Гюнинген, а Филиппсбург, полученный ими по Вестфальскому договору, пришлось возвратить. От герцога Лотарингского потребовали уступки Нанси и Лонгви, а также и большой военной дороги через его владения, в полмили шириной. Карл V, однако, не подчинился этим требованиям и потому был лишен всех своих владений. Фридрих Вильгельм, который бы охотно продолжал войну, так как подспорьем ему служили бы его блестящие успехи на Севере, и тот должен был покориться необходимости: 29 мая 1679 года бранденбургский посол подписал в Сен-Жерменском предместье мирный договор, по которому он обязался возвратить шведам завоеванные у них земли.
Положение Людовика XIV после заключения мира
Такое событие, как Нимвегенский мир, поставило Людовика XIV в положение, опасное для остальных европейских держав. Он достиг такого могущества, с которым никто из других государей не мог равняться. Его линейные батальоны состояли из 100 000 человек, гвардия – из 14 000 человек. Флот представлял собой внушительную цифру из 96 линейных кораблей, 42 фрегатов и многочисленных судов меньшего размера. Кроме того у Людовика XIV было несколько клиентов, т. е. людей, которые от него зависели или которым он покровительствовал: самым значительным из них был король английский, тайно получавший от него субсидию; также и швейцарское правительство не мешало своей молодежи служить под французскими знаменами; мелкие итальянские государи искали в нем поддержки против Испании; многих германских князей он привязал к себе давно известным и действенным средством – деньгами; шведы, поляки и турки – все были ему друзьями. При всяком удобном случае его воспевали как современного Александра Великого. Он сам был о себе еще большего мнения, но надо отдать ему справедливость – он никогда не строил таких грандиозных планов всемирных завоеваний, как впоследствии Наполеон I, а преследовал вполне определенные и все же более исполнимые замыслы. Конечно, до остальных держав ему не было дела; он был настолько эгоистом, что в своих стремлениях к возвеличению и благоденствию своего народа он видел только его выгоды, его славу. Этот горделивый и самодовольный характер успел проявиться и во всем французском народе и стал даже его отличительной чертой.
Прежде всего Людовик XIV старался сделать свою страну неприступной для врагов. По всем французским границам, во всех городах и местечках, которые приобретались вновь, возводились надежные укрепления, под надзором и по указаниям ученого инженера де Вобана. В Байонне и Перпиньяне эти укрепления служили оплотом со стороны Испании; в Пиньероле – против Италии; затем надежно укреплены были: Фрейбург, Гюнинген, Саарлуи, Лиль и Мобёж.
Маршал Вобан. Гравюра работы Войеца Старшего
Кроме того, Людовик XIV умел с пользой употреблять свою природную предусмотрительность; умел, кстати, одним только давлением своей власти в мирное время без войн и кровопролитий увеличивать свои владения, завоевывая их, так сказать, силой своего слова и обаяния. Таким образом и в Германии ему довелось найти себе добычу.
При заключении Вестфальского мира, ради скорейшего окончания дела, все правовые отношения в землях, отходящих к Франции, были оставлены в весьма неопределенном виде, что позволяло истолковывать некоторые статьи договора по произволу. Так, например, если оказывалось, что такое-то лицо, тогда-то было в ленной зависимости от епископа Тульского или Мецского, то на основании этого наследовавший права этого лица призывался к подчинению королю французскому. При столкновениях, возникавших по поводу таких навязчивых притязаний, дела направлялись к разбору их судебными комиссиями, учрежденными при местных парламентах. Эти комиссии, известные под именем Chambres de reunion, находились в Меце, Безансоне, Брейзахе, Дорнике, и постанавливали оригинальнейшие приговоры, мотивируя их ссылками на факты, восходившие к временам Пипина Короткого или короля Дагобера. Комиссии приглашали к явке на суд и таких могущественных государей, как принца Оранского; огромные территории: Мемпельгард, Саарбрюкен, Гамбург были причислены к французской короне; при этом король шведский, Людовик Карл IX, отстаивавший свои притязания на Саарбрюкен, обмолвился в своем роде величаво-наивной фразой, говоря, что все же лучше согласиться быть вассалом своего союзника, короля французского, нежели вассалом германской короны.
Взятие Страсбурга, 1681 г.
Самым выдающимся действием этой политики было взятие Страсбурга в 1681 году. Франция предлагала уже этому городу отложиться от Германии при подчинении остального Эльзаса. В сентябре 1681 года французские войска стали стягиваться к Эльзасу и 29 числа того же месяца в виду свободного имперского города появился с 20 000 войском и артиллерией французский военный министр Лувуа, заменивший Помпона после Нимвегенского мира. В Страсбурге находилась небольшая французская партия, к которой, что уже почти излишне добавлять, принадлежали епископ и соборный капитул. Большинство граждан держало немецкую сторону, но Лувуа предложил жителям на выбор: сохранение всех старых вольностей в случае немедленного подчинения, утвержденного приговором Брейзахской комиссии, или же кару, как за мятеж. Сопротивление перед вооруженным насилием было бесполезно, и Людовик лично вступил в город через две недели после этого ультиматума. Рассказывалось, что епископ Эгон фон Фюрстенберг встретил его в Мюнстере изречением Симеона: «Ныне отпущаеши с миром раба твоего, Господи...» Это не должно казаться невероятным, потому что при подобных обстоятельствах всегда находятся люди, скрашивающие свою слабость благозвучными словами. На пути в Страсбург Людовик узнал, что в самый день заключения страсбургской капитуляции, 30 сентября, то же самое насилие было совершено и с таким же успехом над пограничным с Италией городом Казале, принадлежавшим герцогу Мантуанскому.
Эти грубые нарушения прав не проходили, однако, уже вовсе без протеста. В Европе был еще один человек, оставшийся решительным, непримиримым врагом Людовика XIV: то был Вильгельм Оранский. Он успел снова отклонить Швецию от Франции и заключил между ней и Голландией союз для поддержания Вестфальского и Нимвегенского мирных договоров; к этому союзу примкнули в феврале 1681 года император и Испания. Под впечатлением захвата Страсбурга, зашла речь о возобновлении войны. Много потрачено насмешек на то, что даже при таких событиях уполномоченные сейма разбирали в Регенсбурге важный вопрос о том, имеют ли курфюрстские послы право на титул превосходительства, и следует ли им на банкетах у императорского комиссара сидеть на креслах, обитых красной материей с золотым шитьем, в отличие от княжеских послов, которые помещались на скамьях с зеленой, шитой серебром, обивкой? На это можно возразить, что не в Регенсбурге решались высшие политические вопросы. Но плохо было, разумеется, то, что Германия не была готова поддержать свои решения силой. Курфюрст Бранденбургский, имевший право высказывать свое мнение после заслуг, оказанных им в прошедшую войну, был против возобновления войны: он понимал слишком хорошо, по личному опыту, что значили в Германии военачальники и какова была вся военная организация страны.
Он дружил с французским королем, чувствуя себя обиженным при прошлой коалиции. Сверх того – и это необходимо иметь в виду для беспристрастной оценки событий – не одна Франция состояла врагом империи: султан Мурад IV, войдя в соглашение с недовольными в Венгрии, вторгся снова в имперские земли в 1683 году. Эти события изложены у нас в другом месте, но поход турок на Вену был приятен Людовику: если бы даже Вена была взята (вероятность такой катастрофы, позорной и опасной для всего христианства, обсуждалась в Версале, как повод к прославлению Франции), король собрал бы свои войска, повел бы их против варваров, которых прогнал бы и затем воротился бы во Францию как спаситель христианского мира и увенчанный за то римской короной. Но дела приняли иной оборот: слава спасения христианства от великой опасности выпала на долю польского короля Яна Собесского. И это славное военное дело, спасшее Вену и нанесшее туркам большое моральное поражение, возвысило снова само положение императора.
Перемирие, 1684 г.
Людовик был слишком проницателен, чтобы не понять, что общественное мнение Европы, которым ему нельзя было пренебрегать, настраивалось против него, и он умерил поэтому свою заносчивость. Покорив Люксембург силой оружия в июне 1684 года, он предложил для предотвращения новой войны перемирие на 30 или 20 лет, в продолжение которых обещал удовлетвориться тем, чем владел или пользовался в эту минуту, словом, настоящим status quo. И такое предложение было достаточно высокомерно, однако, благодаря преобладанию мирного настроения в Генеральных штатах, большинство регенсбургского сейма приняло проект в принципе; но французские послы заявили тут же, в Регенсбурге, где велись переговоры, крайним сроком для заключения договора 15 августа. Они грозили, по прошествии этого дня, предъявить более тягостные условия. Дело пошло до окончательной подписи лишь в полночь 15-16 августа.
Насильственное подчинение Людовиком XIV Генуи, 1686 г.
Таким способом совершились присоединения, включая сюда и страсбургское. В том же году была подчинена Генуя, которую нельзя было обвинить ни в чем, кроме того, что эта республика была не очень почтительна к Людовику при своих международных отношениях с французским правительством. В мае 1686 года в генуэзскую гавань явился французский флот с предъявлением крайне высокомерных требований. При отклонении городом подобных условий, он был осыпан бомбами. Чтобы избегнуть повторения бомбардировки, генуэзцы решились согласиться на все, и 3 мая 1685 года перед Людовиком, восседавшим на троне, предстали сам дож и четыре сенатора, принесшие королю извинения от имени республики.
Франция. Управление
Годы, прошедшие со времен заключения Нимвегенского мира и до начала третьей войны (1679-1688 гг.) были пиком могущества Людовика. Дело укрепления французской монархии было довершено. Король, принимая однажды какую-то депутацию, заметил главе ее, употребившему обычные слова: «Le roi et 1'etat», – «Le roi et 1'etat?... L'etat, c'est moi», – и это, миллионы раз повторенное выражение, было истинно в том смысле, что Людовик XIV отождествлял свои интересы с государственными и государственные со своими. Такая система, применяемая способным, выдающимся и совсем недурным человеком, каким и был Людовик, могла привести лишь к хорошим результатам во всех внешних делах. Король продолжал те же преобразования и улучшения, к которым приступил с 1660 года: он прокладывал дороги и проводил водные пути сообщения, насаждал во Франции разные отрасли промышленности, содействовал развитию французской торговли, налагая протекционные пошлины или запрещая вывоз какого-либо сырья; знаменитая фарфоровая фабрика в Севре и производство гобеленовых ковров свидетельствуют тоже об его неутомимой деятельности. Военные силы, так долго составлявшие бич для населения в других странах, входили во Франции в состав государственных учреждений и служили общей государственной идее. Получая правильно свое жалованье, войска способствовали быстрому обращению монеты в местах своих стоянок. В этом была большая заслуга Лувуа, человека могучего физически и умственно, распоряжавшегося всем большим и малым в своем министерстве, проницательного, деловитого и обладавшего твердой волей. Кольбер восполнял его в известной степени, но его политико-экономическая деятельность могла достигать вполне своей цели лишь при мирном положении страны, между тем как войны, требовавшие громадных сумм, вынуждали его к мерам, которые он сам осуждал. И когда этот человек, желавший быть благодетелем народа, умер в 1683 году, потребовалась военная сила для охраны его останков, которые хотела разметать разъяренная толпа на пути их к могиле.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73