А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Мариэта!
Называлась так она.
Ах, не снился и аскету,
И аскету этот вид!
И вот эту Мариэту
Увидал гренландский кит.
И, увлекшись Мариэтой,
Как восторженный дурак.
Тут же с барышнею этой
Пожелал вступить он в брак.
Но пока он ту блондинку
Звал в мечтах своей женой,
Та блондинка — прыг в кабинку
И ушла к себе домой.
И разбив мечты свои там,
Горем тягостным убит,
В острой форме менингитом
Заболел гренландский кит.
Три недели непрестанно
Кит не спал, не пил, не ел,
Лишь вздыхал, пускал фонтаны
И худел, худел, худел!..
И вблизи пустой кабинки,
Потерявши аппетит,
Стал в конце концов сардинкой
Si devant гренландский кит!

ЗЮЛЕЙКА

У Зюлейки-ханум
Губы, как рахат-лукум,
Щеки, как персики из Азарбинада,
Глаза, как сливы из шахского сада!
Азербайджанской дороги длинней
Зюлейкины черные косы,
А под рубашкой у ней
Спрятаны два абрикоса!
И вся она, вва!
Как халва!
Честное слово!
Только любит она не меня,
А — другого!

НЕВЕРОЯТНАЯ ИСТОРИЯ

Дребезжит гитара сонно,
Где-то булькает мадера…
Ночь. Луна. В окошке — Донна,
Под окошком — кабальеро!
Ну-с, итак, в испанском стиле
Начинаю ритурнель я!..
Место действия — в Севилье,
Время действия — в апреле!
Скоро будет две недели,
Как, жене своей на горе,
Дон-Супруг на каравелле
Где-то путается в море.
Услыхав о том открыто,
Дон-Сосед, от страсти ярой
Вмиг лишившись аппетита,
Под окно пришел с гитарой.
Все что знал пропел он Донне!
И, уставши, напоследок
Он запел в мажорном тоне
Приблизительно вот эдак:
— Донна! Донна! В вашей власти
Сердце вашего соседа!
Ах, от страсти я на части
Разрываюсь, как торпеда!
— Нет! Не ждите поцелуя!!
Отвечала Донна тонко,
— Нет, нет, нет! Не изменю я
Своему супругу дону!
И добавила, вздыхая,
Не без некоторой дрожи:
— К вам не выйду никогда я!
На других я не похожа!
Вы не верите? Я — тоже!..

КОРОЛЕВА БЛЕДНА

Королева бледна,
Королева грустна,
Королева от гнева дрожит.
В стороне — одинок —
Голубой василек —
Юный паж, пригорюнясь, сидит.
Королева — бледна, Королева грустна,
Королевская грудь, — как морская волна,—
В пене кружев, вздымается, гневом бурля:
Королеве сегодня всю ночь напролет
Снился юноша — паж, голубой Бернадот
И… костыль Короля…

ДОВОЛЬНО!

Я, как муха в сетях паутины,
Бьюсь с жужжаньем в гостиных!.. Довольно!.
Ваши женщины, песни и вина,
Понимаете, безалкогольны!
И дошло до того, что, ей-богу,
На Таити из первой кофейни
Я уйду, захватив на дорогу
Папирос и два томика Гейне!
Там под первою пальмой, без риска
Получить менингит иль простуду,
Буду пить натуральное виски
И маис там возделывать буду.
И хотя это (вы извините)
С точки зрения вашей нелепо,
Буду ночью лежать на Таити,
Глядя в синее звездное небо!
А когда, кроме звездной той выси,
И Эрот мне окажется нужен,
Заработав кой-что на маисе,
Накуплю там невольниц 5 дюжин!
И, доволен судьбой чрезвычайно,
Буду жить там, пока с воплем странным
Пьяный негр, подвернувшись случайно,
Не зарежет меня под бананом!

РОЗОВЫЙ АЛЬКОВ

К Монне Фиамете
Стукнул на рассвете
Граф Ренэ Камбон.
И хоть Фиамета
Не была одета,
Все ж был принят он
В розовом алькове,
Где у изголовья,
Под гирляндой роз
Мраморной Психее
Что-то шепчет млея
Мраморный Эрос!
Ах, мой друг, ответьте:
Что прекрасней в свете
Неодетых дам?
Граф был не дурак же,
Думал точно так же! И все стихло там…
В розовом алькове,
Где у изголовья,
Под гирляндой роз
Мраморной Психее
Что-то шепчет млея
Мраморный Эрос!
В позе очень стильной
Задремал жантильный
Граф Ренэ Камбон…
Тут я буду точен:
Ровно двух пощечин
Вдруг раздался звон —
В розовом алькове,
Где у изголовья,
Под гирляндой роз
Мраморной Психее
Что-то шепчет млея
Мраморный Эрос!
И, открывши веки,
Граф Ренэ навеки
Удалился вспять…
Посудите сами:
Черт возьми, при даме
Разве можно спать?! —
В розовом алькове,
Где у изголовья,
Под гирляндой роз
Мраморной Психее
Что-то шепчет млея
Мраморный Эрос!

ПЕСЕНКА О ХОРОШЕМ ТОНЕ

С тонной Софи на борту пакетбота
Плыл лейтенант иностранного флота.
Перед Софи он вертелся, как черт,
И, завертевшись, свалился за борт!
В тот же момент к лейтенанту шмыгнула,
Зубы оскалив, большая акула.
Но лейтенант не боялся угроз
И над акулою кортик занес!
Глядя на это, в смятенье большом
Вскрикнула вдруг, побледневши, Софи:
— Ах, лейтенант! Что вы? Рыбу — ножом!?
— Фи!
И, прошептавши смущенно: «Pardon!»,
Мигом акулой проглочен был он!..

МАРИЭТА И МАК

Начинается все это
Приблизительно вот так:
Отпросилась Мариэта
В поле рвать душистый мак.
Как ни странно, но, однако,
В поле этом, доз-а-до,
Оказалось, кроме мака,
Три сержанта из Бордо!..
По характеру был первый
Всех товарищей скромней,
И, щадя девичьи нервы,
Улыбнулся только ей.
Был второй нахал сугубый
Удивительный нахал!
И Марьэту прямо в губы,
В губы он поцеловал!
Ну а третий — Мариэте
Всех других милее был!..
— Догадайтесь, как же третий,
Как же третий поступил?
— Ах, сударыня, при даме
Рассказать нельзя никак!
Коль узнать хотите — сами
В поле рвать идите мак.

НЕГРИТЕНОК ПОД ПАЛЬМОЙ

О, иностранец в шляпе, взвесь
Мою судьбу! Всю жизнь с пеленок
Сижу под этой пальмой здесь
Я — бедный черный негритенок!
Я так несчастен! Прямо страх!
Ах, я страдаю невозможно!
О, иностранец в шляпе, ах! —
Я никогда… не ел пирожных!

В ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ ПРИНЦЕССЫ

В день рождения Принцессы
Сам король Гакон Четвертый
Подарил ей после мессы
Четверть царства и два торта.
Королева мать Эльвира,
Приподняв главу с подушки,
Подарила ей полмира
И горячие пампушки.
Брат Антонио — каноник,
Муж святой, смиренно-кроткий,
Подарил ей новый сонник
И гранатовые четки.
Два пажа, за неименьем
Денег, взялись за эфесы
И проткнулись во мгновенье
В честь прекрасных глаз Принцессы.
Только паж Гильом — повеса,
Притаившийся под аркой,
В день рождения Принцессы
Оказался без подарка!
Но ему упреки втуне!
Он стоит и в ус не дуя,
Подарив ей накануне
Сорок тысяч… поцелуев!

ЕСЛИ БЫ

Если бы я был слоном из Бомбея.
То, избегая всех драм,
Силы слоновой своей не жалея,
Целую жизнь я на собственной шее
Вас бы носил, о Madame!
Если б я был крокодилом из Нила.
То, подплывя к берегам
И отряхнувшись от грязного ила,
К вам я подполз бы… и тихо, и мило
Съел бы я вас, о Madame!
Если б я был быстроногою серной,
То по отвесным камням
(Хоть это было бы, может, и скверно!)
Все же от вас с быстротою чрезмерной
Я бы удрал, о Madame!
Но, к сожалению (как достоверно
Это известно и вам),
В смысле тех качеств я создан мизерно:
Не крокодил я, не слон и не серна!..
Вот в чем беда, о Madame!

О ДРАКОНЕ, КОТОРЫЙ ГЛОТАЛ ПРЕКРАСНЫХ ДАМ

Как-то раз путем окрестным
Пролетал Дракон… И там,
По причинам неизвестным,
Стал глотать прекрасных дам.
Был ужасный он обжора.
И, глотая что есть сил,
Безо всякого разбора
В результате проглотил:
Синьориту Фиамету,
Монну-Юлию Падету,
Аббатису Агриппину,
Синьорину Фарнарину,
Монну-Лючию ди Рона,
Пять сестер из Авиньона
И 617 дам
Неизвестных вовсе нам!
Но однажды граф Тедеско,
Забежав Дракону в тыл,
Вынул меч и очень резко
С тем Драконом поступил!..
Разрубив его на части,
Граф присел!.. И в тот же миг
Из драконьей вышли пасти
И к нему на шею прыг:
Синьорита Фиамета,
Монна-Юлия Падета,
Аббатиса Агриппина,
Синьорина Фарнарина,
Монна-Лючия ди Рона,
Пять сестер из Авиньона
И 617 дам
Неизвестных вовсе нам!
Бедный тот Дракон в несчастье,
Оказавшись не у дел,
Подобрав свои все части,
Плюнул вниз и улетел!
И, увы, с тех пор до гроба,
Храбрый граф, пустившись в путь,
Все искал Дракона, чтобы
С извинением вернуть:
Синьориту Фиамету,
Монну-Юлию Падету,
Аббатису Агриппину,
Синьорину Фарнарину,
Монну-Лючию ди Рона,
Пять сестер из Авиньона
И 617 дам
Неизвестных вовсе нам!

БАЛЛАДА О КОНФУЗЛИВОЙ ДАМЕ

Подобно скатившейся с неба звезде,
Прекрасная Дама купалась в пруде…
Заметив у берега смятый корсаж,
Явился к пруду любознательный паж.
Увидя пажа от себя в двух шагах,
Прекрасная Дама воскликнула: «Ах!»
Но паж ничего не ответствовал ей
И стал лицемерно кормить лебедей.
Подобным бестактным поступком пажа
Зарезана Дама была без ножа…
Так в этом пруде, всем повесам в укор,
Прекрасная Дама сидит до сих пор!

КИТАЙЧОНОК ЛИ

Чуть-чуть не с пеленок
Таская кули,
Жил-был китайчонок
По имени Ли.
К научной программе
Никак не влеком,
Ходил он с кулями
Дурак-дураком!
Никакой с ним нету силы,
Как его ни шевели!
Ах и глуп же ты, мой милый
Китайчонок Ли.
Но вот, как ни странно,
В вечерний досуг,
К жене Богдыхана
Забрался он вдруг!
В окно к Богдыханше
Залезть не пустяк!
Ах, ну и болван же!
Ах, ну и дурак!
Никакой с ним нету силы,
Как его ни шевели!
Ах и глуп же ты, мой милый
Китайчонок Ли.
Ему было худо!
И бросился вспять
Он бомбой оттуда
Часов через 5.
В горячности странной,
Вслед сжавши кулак,
Жена Богдыхана
Промолвила так:
Никакой с ним нету силы,
Как его ни шевели!
Ах и глуп же ты, мой милый
Китайчонок Ли.

ЛЮСИ

О, милый друг, хотя ты
Весь мир исколеси,
Все дамы грубоваты
В сравнении с Люси.
Она хрупка, как блюдце!
И, Боже упаси,—
Хоть к платью прикоснуться
Застенчивой Люси!
Все скажут, без изъятья,
Кого лишь не спроси,
Что Жанна Д'Арк в квадрате
Безгрешная Люси.
И быть бы ей в почете,
Когда бы в Сан-Суси
Не числился в пехоте
Сержантом сын Люси!

ПРЕДАНИЕ О ЧЕРНОМ КАМНЕ

В стране, где измену карает кинжал,
Хранится в народе преданье,
Как где-то давно некий Паж вдруг застал
Принцессу во время купанья!
И вот, побоявшись попасть на глаза
Придворной какой-нибудь даме,
Он прыгнул в отчаянье, словно коза,
За черный обветренный камень.
Но сын Афродиты не мог нипочем
Снести положенья такого!
И стал черный камень прозрачным стеклом
Под взором Пажа молодого!
Для вас, о влюбленные, был мой рассказ!
И хоть было очень давно то,
Давайте за это еще лишний раз
Прославим малютку Эрота!

ТРИ НАБОБА

Где-то давно, друг от друга особо,
Жили да были три старых набоба.
Верили твердо они с давних пор,
Что, мол, спина — просто пыльный ковер.
Но как-то раз их раскаянье взяло!
И порешили они, для начала,
Так управлять, чтоб отныне вперед
В масле катался их добрый народ!
С этой целью сошлись на совете
Первый, второй и задумчивый третий…
И, опираясь десницею в лоб,
Молвил задумчиво первый набоб:
— Всею душой устремляясь к народу,
Я упраздняю плохую погоду,
Зонтик огромный воткну в небосвод,
Чтоб не чихал мой любезный народ!
Было торжественно слово второго:
— Я же для блага народа родного
Распоряжусь, comprenez vous, chaque jour
Делать пейзанам моим маникюр!
И в умилении каждый особо
Слушали третьего оба набоба:
— Я же для блага отчизны родной
Просто возьму и — уйду на покой!

МАДАМ ДЕ ШАВИНЬОМ

Сам Папа мне свидетель,
Что на сто верст кругом
Известна добродетель
Мадам де Шавиньом!
Ей не страшно злоречье!
Белей чем снежный ком,
И реноме, и плечи
Мадам де Шавиньом!
И, словно ангелочки,
Вдаль тянутся гуськом
12 юных дочек
Мадам де Шавиньом!
И к этой строгой даме
Явился как-то раз
С фривольными мечтами
Приезжий ловелас!
Но был от пылкой страсти
Он сразу исцелен.
Когда в ответ на «Здрассте»
Она сказала: «Вон»!
Когда ж от нагоняя
Он бросился назад,
Добавила, вздыхая:
— Вон… Свечи ведь горят!
И вмиг погасли свечи!
И на сто верст кругом
Во тьме сверкнули плечи
Мадам де Шавиньом!

БРАТ АНТОНИО

В монастырской тихой келье,
Позабывши о веселье
(Но за это во сто крат
Возвеличен Иисусом),
Над священным папирусом,
Наклонясь, сидел аббат:
Брат Антонио — каноник,
Муж ученый и законник,
Спасший силой Божьих слов
От погибельных привычек
49 еретичек
И 106 еретиков!
Но черны, как в печке вьюшки,
Подмигнув хитро друг дружке
И хихикнув злобно вслух.
Два лукавых дьяволенка
Сымитировали тонко
Пару самых лучших мух!
И под носом у аббата
Между строчками трактата
Сели для греховных дел…
И на этом папирусе
Повели себя во вкусе
Ста Боккаччьевых новелл!
И охваченный мечтами
Вспомнил вдруг о некой даме
Размечтавшийся аббат!..
И, без всяких апелляций.
В силу тех ассоциаций,
Был низвергнут прямо в ад:
Брат Антонио — каноник,
Муж ученый и законник,
Спасший силой Божьих слов
От погибельных привычек
49 еретичек
И 106 еретиков.

МЕСЯЦ — ГУЛЯКА НОЧНОЙ

Месяц — гуляка ночной
Вышел гулять в поднебесье…
Тихой ночною порой
С шустрою звездной толпой
Любо ему куролесить…
Месяц — гуляка ночной —
Вышел гулять в поднебесье…
С пачками свечек, сквозь тьму,
Выбежав вмиг для проверки,
Сделали книксен ему
Звездные пансионерки…
Месяц же, ленью томим,
Вместо обычной работы
Стал вдруг рассказывать им —
Анекдоты!..
Если темной летней ночью
Вы увидите воочью,
Как с полночной выси дальней,
Впавши в обморок повальный,
Тихо падают без счета
Звездочки различные —
Это значит — анекдоты
Были неприличные!..

ТАК ПОЕТСЯ В СТАРОЙ ПЕСНЕ

В старом замке за горою
Одинокий жил Кудесник.
Был «на ты» он с Сатаною.
— Так поется в старой песне.
Был особой он закваски:
Не любил он вкуса пудры
И не верил женской ласке,
Потому что был он мудрый!
Но без женской ласки, право,
Жизнь немного — хромонога!
Деньги, почести и слава Без любви?..
Да ну их к Богу!
И сидел он вечер каждый,
О взаимности тоскуя.
И задумал он однажды
Сделать женщину такую,
Чтоб она была душевно
Наподобие кристалла,
Не бранилась ежедневно
И не лгала! И не лгала!
И, склонясь к своим ретортам,
Сделал женщину Кудесник,
Ибо он «на ты» был с чертом!
— Так поется в старой песне!
И, чиста и непорочна,
Из реторты в результате
Вышла женщина!..
Ну точно
Лотос Ганга в женском платье.
И была она покорна,
Как прирученная лайка,
Как особенный, отборный
Черный негр из Танганайка!
И как будто по заказу
Все желанья исполняла!..
И не вскрикнула ни разу,
И ни разу не солгала…
Ровно через две недели
Вышел из дому кудесник
И… повесился на ели!
— Так поется в старой песне!

ПАЖ ЛЕАМ

У короля был паж Леам —
Проныра — хоть куда!
146 прекрасных дам
Ему сказали: «Да!»
И в Сыропуст, и в Мясопуст
Его манили в тон:
146 прекрасных уст
В 146 сторон!
Не мог ни спать, ни пить, ни есть
Он в силу тех причин,
Ведь было дам 146,
А он-то был — один!
Так от зари и до зари
Свершал он свой вояж!
Недаром он, черт побери,
Средневековый паж!
Но как-то раз, в ночную тьму,
Темнее всех ночей,
Явились экстренно к нему
146 мужей!
И, распахнув плащи, все враз
Сказали: «Вот тебе,
О, паж Леам, прими от нас
146 бэбэ!»
— Позвольте, — молвил бледный паж,
— Попятившись назад…
Я очень тронут!.. Но куда ж
Мне этот «детский сад»?
Вот грудь моя! Рубите в фарш!
Но, шаркнув у дверей,
Ушли, насвистывая марш,
146 мужей!

ЭКЗОТИЧЕСКИЕ ТРИОЛЕТЫ

Жил-был зеленый крокодил
Аршина эдак на четыре…
Он был в расцвете юных сил!
И по характеру он был,
Пожалуй, самым милым в мире
Зеленый этот крокодил
Аршина эдак на четыре!
Вблизи же, как бутон, цвела
Слониха так пудов на двести!..
И грациозна, и мила,
Она — девицею была…
И, безо всякой лишней лести,
Как роза майская цвела,
Слониха та пудов на двести!
Слониха та и крокодил
Дошли в любви вплоть до чахотки!
Слонихин папа строгий был
И брака их не разрешил!
Слова финальные коротки:
Слониха та и крокодил
Скончались оба от чахотки!

ГОСПОЖА ЧИО-САН ИЗ КИОТО

О Ниппон! О Ниппон!
О фарфоровый звон
Из-за дымки морского тумана!
О Ниппон! О Ниппон!
Шелком тканый Ниппон!
Золотистый цветок океана!
Ах, весной весь Ниппон
Поголовно влюблен,
И весной, сердцем к сердцу приникши,
Разбредясь по углам,
Все целуются там
От Микадо — до голого рикши!
Даже бонза седой
За молитвой святой
Всем богам улыбается что-то…
Лишь одна, лишь одна,
Как фонтан холодна,
Госпожа Чио-Сан из Киото!
И шептали, лукаво смеясь, облака:
— Чио-Сан! Чио-Сан! Полюби хоть слегка!
И шептали, качаясь на стеблях цветы:
— Чио-Сан! Чио-Сан! С кем целуешься ты?
И шептал ей смеющийся ветер морской:
— Чио-Сан! Чио-Сан! Где возлюбленный твой?
И шептало ей юное сердце:
— Ах, как хочется мне завертеться!
И откликнулась Чио на зов майских дней.
И однажды на пристани вдруг перед ней —
Облака, и цветы, и дома, и луна
Закружились в безудержном танце!..
Полюбила она, полюбила она —
Одного моряка-иностранца!
Он рассеянным взором по Чио скользнул,
Подошел, наклонился к ней низко,
Мимоходом обнял, улыбнулся, кивнул,
И — уехал домой в Сан-Франциско.
И осталась одна
Чио-Сан у окна!
А моряк где-то рыщет по свету!..
И весна за весной
Проходили чредой,
А любимого нету и нету!
И шептались, лукаво смеясь облака:
— Чио-Сан! Чио-Сан! Не вернешь моряка!
И шептали, качаясь на стеблях цветы:
— Чио-Сан! Чио-Сан, с кем целуешься ты?
И шептал ей смеющийся ветер морской:
— Чио-Сан! Чио-Сан! Обманул милый твой?
И шептало ей юное сердце:
— Ах, как хочется мне завертеться!
Но сказала в ответ
Чио-Сан: «Нет! Нет! Нет!
Не нарушу я данного слова!»
И ночною порой
С неотертой слезой
Чио-Сан… полюбила другого!

ПЛЕЧИ МАДЛЕН

Взвивайтесь Былого ракеты
Про бал в «Казино — Табарен»,
Про легкую пену Моэта,
Про звездные плечи Мадлен!
Когда в перевернутом зале,
Среди мимолетных измен,
Бесстрастные люстры сверкали,
Как звездные плечи Мадлен!..
И вот прошуршало все это
И скрылось… Как бархатный трен,
Как легкая пена Моэта,
Как звездные плечи Мадлен!

МИСС ЭВЕЛИН

Есть старая, старая песня,
Довольно печальный рассказ,
Как — всех англичанок прелестней
Гуляла в саду как-то раз:
Мисс Эвелин с папой и мамой,
С прислугой, обвешанной четками,
С неведомой старою дамой,
С щенком и двенадцатью тетками!
Но кроме прелестной той миссис
Лорд Честер в саду этом был…
Любовный почувствовав кризис,
Лорд Честер навек полюбил: —
Мисс Эвелин с папой и мамой,
С прислугой, обвешанной четками,
С неведомой старою дамой,
С щенком и двенадцатью тетками!
Став сразу румяным от счастья
И вскрикнув на целый квартал,
В порыве бушующей страсти
Он к сердцу навеки прижал:
Мисс Эвелин с папой и мамой,
С прислугой, обвешанной четками,
С неведомой старою дамой,
С щенком и двенадцатью тетками!
Хоть в страсти пылал он, как Этна,
Но все же однажды в тоске
(Хоть это весьма некорректно)
Повесил на толстом суке:
Мисс Эвелин с папой и мамой,
С прислугой, обвешанной четками,
С неведомой старою дамой,
С щенком и двенадцатью тетками!

БЕЛЫЙ ВАЛЬС

О звени, старый вальс, о звени же, звени
Про галантно-жеманные сцены,
Про былые, давно отзвеневшие дни,
Про былую любовь и измены!
С потемневших курантов упал тихий звон,
Ночь, колдуя, рассыпала чары…
И скользит в белом вальсе у белых колонн
Одинокая белая пара…
— О, вальс, звени —
Про былые дни!
1 2 3 4