А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Нельсон Джоанна

Турецкий горошек


 

На этой странице выложена электронная книга Турецкий горошек автора, которого зовут Нельсон Джоанна. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Турецкий горошек или читать онлайн книгу Нельсон Джоанна - Турецкий горошек без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Турецкий горошек равен 215.31 KB

Нельсон Джоанна - Турецкий горошек => скачать бесплатно электронную книгу



OCR & SpellCheck: Larisa_F
«Турецкий горошек»: ТИД Амфора; Санкт-Петербург; 2004
ISBN 5-901582-20-9
Аннотация
Героиня американской писательницы Д. Л. Нельсон оставляет преуспевающего мужа, влюбляясь в «турецкого горошка» – владельца овощной лавки, который для привлечения покупателей обычно облачается в костюм вышеназванного овоща. Жизненный принцип «с милым рай и в шалаше» помогает ей выдержать все удары судьбы, выпадающие на ее долю.
Д.Л. Нельсон
Турецкий горошек
Моей лучшей подруге, дочери и маме Сьюзен Джордан, Ларе Нельсон и Норме Будро, – за их безоговорочную любовь
Глава 1
Я влюблена в горошек по имени Питер. Он лишь иногда предстает в образе турецкого горошка. Иногда он наряжается баклажаном, а изредка – морковкой. Питеру принадлежит киоск восточной кухни на Фенвее, рядом с Фенвейским медицинским колледжем, включающим учебные корпуса и клинику. Он говорит, что специально придумал рабочие маскарадные костюмы, осознав, что людям нравится, когда их обслуживают «живые овощи».
Я иду с работы к киоску Питера, пытаясь не думать о своих проблемах. Но мысли о них все равно лезут голову, как я ни стараюсь избавиться от них.
Одна из них самая терзающая. Мама. Я не имею ни малейшего представления, как сообщу ей, что хочу выйти замуж за человека-овоща. Она не поймет. Юристы, врачи, преподаватели считаются респектабельными членами общества. И даже владелец ресторана – поскольку ресторан представляется основательным и почтенным заведением. Но пищеблок типа киоска она воспримет как нечто легкомысленное и несолидное.
Она по-прежнему стремится все решать за меня. Когда я собираюсь навестить ее на нашей семейной ферме в Конкорде, она даже в знойный день советует мне захватить свитер. На мои возможные протесты она отвечает: «Тебе известно, что климат в Новой Англии весьма изменчивый». Если я пытаюсь возразить, то она поджимает губы, всем своим видом говоря: «Не спорь», и ее обидчивое молчание выразительнее самых громогласных восклицаний.
Насчет изменчивого климата она, конечно, права. Вчера было +10. А сегодня уже -13. Ветер сдирает последние листья с деревьев. Они кружат вокруг меня лиственной метелью, которая в любой момент может смениться снежной. Листопад напоминает мне о детстве. Мама называла листопад порой мятежной листвы.
Когда мне было восемь, мы с сестрой и братом смотрели, как папа сгребает листья в огромную кучу. Помню, выдалась бодрящая ноябрьская суббота с удивительно синим небом, почти таким же, как сегодня, за исключением того, что тогда холод не казался столь пронизывающим. Закончив, папа позволил нам порезвиться на этой куче. После такого законного развлечения листья обычно сжигали. Как же чудесно они пахли. Невозможно понять всю прелесть осени, не вдохнув запах опавшей листвы.
В тот же вечер я пошла спать, наевшись до отвала на нашем традиционном субботнем ужине: запеченные по-бостонски бобы, горячие булочки с сосисками и капустный салат.
Мы с братом как обычно поделили яблочный пирог. Я съела обе сдобные корочки. Он съел всю фруктовую начинку.
Холодный сквозняк, заодно с переполненным животом, не давал мне заснуть. С животом я ничего не могла поделать, но от холода можно было избавиться. Я вылезла из постели и босой подошла к низкому окну. Дощатый пол казался холодным как лед.
Потянувшись вверх, чтобы закрыть окно, я увидела маму и папу, прыгающих на куче листьев точно так же, как я делала днем. Залитые лунным светом, они то взметали вверх охапки листьев, осыпая друг друга, то обнимались и целовались. Я смутилась, но никак не могла оторваться от этого зрелища. Такими я их никогда не видела.
Мать никогда не показывала своих чувств. Я не помню, чтобы она когда-нибудь обнимала папу или других родственников. Она редко баловала нас. Папа был другим. Мы постоянно липли к нему. Он обнимал нас или подбрасывал в воздух, а потом начинал щекотать, хотя мы умоляли его перестать. Но он знал, что на самом деле наши мольбы означают: «Еще, еще…»
Когда же мама превратилась из женщины, прыгавшей на куче листьев, в нынешнюю ворчунью? Может, это произошло после смерти папы? Может быть, до этого довела ее постоянная скупость.
Размышляя об этом, я вспомнила, что тот фермерский дом уже давно принадлежит нашей семье. Наши предки жили здесь еще до Американской революции, поэтому зачастую мамины причитания о том, что мы не можем себе этого позволить, не имели никакого смысла.
А может быть, виноват артрит, который начался у нее после сорока лет. Сейчас ее пальцы стали скрюченными и шишковатыми. Она жует аспирин подобно любителям жевательной резинки. По ее словам, во всем виновата печатная машинка. Она работала секретаршей в Бостонском университете, благодаря чему все мы получили возможность бесплатного высшего образования.
Она щедро и неизменно одаривает нас сознанием вины. Я чувствую себя виноватой, если меня возмущают ее требования и жалобы. Она главный поставщик вины на всем Восточном побережье. Я ненавижу себя за то, что покупаю все, что она предлагает.
Но кто же знает, что так изменило ее? Кого это волнует? Меня.
Гораздо приятнее думать о Питере. Я прячу руки в карманах, потому что забыла перчатки. Возможно, это акт протеста против постоянных материнских напоминаний запастись подходящей одеждой на самую худшую воображаемую погоду. В тридцать девять лет это просто полнейшая глупость.
Внутренний жар согревает меня, когда на горизонте появляется киоск Питера. Что подумали бы студентки Фенвейского колледжа, если бы узнали, что профессор Элизабет-Энн Адамс, ведущая разнообразные курсы медицинского обслуживания, штатный руководитель медицинского отделения, автор пары учебников, ведет себя как юная фанатка, обожающая рок-звезду?
Мои студентки любят меня, что приятно восполняет отсутствие проявлений любви со стороны моего мужа. Это еще одна проблема, о которой мне не хочется думать. Мне будет почти так же трудно сказать ему, что я хочу развода, как сообщить об этом матери. Произнести-то эти слова нетрудно. Я говорила их множество раз собственному отражению в зеркале: «Дэвид, я ухожу от тебя». Его при этом, естественно, поблизости не было.
Мы вообще очень редко видимся с моим мужем. Он работает юрисконсультом и вечно пропадает на службе или в командировках. Даже дома он продолжает работать. В его распоряжении не только мобильный телефон, два домашних факса и три компьютера, но и в придачу автомобильный факс.
Он просто помешан на внешних приличиях и фирменных вещах. Когда он щеголял в рубашках с крокодилом на фирменном ярлыке, я как-то вырезала его с одной из старых рубашек и перешила этого крокодила к его близнецу на очередной рубашке. Он заметил этих спаривающихся рептилий, только когда его партнер во время партии в теннис обратил на них внимание. В сердцах он истоптал весь корт своими скрипучими «рибоками», по крайней мере, так выразился его приятель. Но я вовсе не жалею о своей шутке.
Он никогда не говорил, что не любит меня. Откуда же я это знаю? Просто знаю. Если я попрошу развод, он воспримет это как потерю некой собственности, так же как в тот раз, когда у него угнали «вольво». Он был в ярости оттого, что кто-то посмел посягнуть на его машину. Когда нашли виновных, он подъехал к их дому и швырнул в окно камень. Он терпеть не может что-то терять, так же как я терпеть не могу конфликтов. Это говорит о многом.
В данный момент мой муж находится в командировке в Калифорнии, где пробудет до конца следующей недели. Мне нравятся его деловые поездки, поскольку тогда я могу проводить больше времени с Питером… хотя когда Дэвид дома, он так занят, что даже не замечает моих отлучек. А я от этого все еще испытываю странное возбуждение. Чувствую себя более виноватой.
Я приближаюсь к киоску Питера, и он, завидев меня, машет рукой. Сегодня он принарядился не в гороховый, а морковный костюм. Из-под зеленой ботвы выглядывает копна его темных волос. У него славянский тип лица с широкими скулами, в отличие от моей узкой, как бурундучья мордочка, физиономии. Окна закрыты, чтобы не растрачивать тепло. Вчерашнюю зазывную вывеску «Охлажденный лимонад» сменило предложение «Горячего шоколада».
Питер впускает меня через заднюю дверь. Внутри киоска довольно тесно, но вполне можно двигаться между грилем, холодильником и прилавком. Зеленая ботва его головного убора задевает потолок.
Перед моим мысленным взором вдруг мелькает образ моего отца, собирающего урожай моркови. Он очень гордился, что его овощи прижились на нашей каменистой почве. Наверняка он никак не ожидал, что я предпочту жить с человеком-овощем. Интересно, как бы он отнесся к этому. Наверное, поддержал бы меня, как поддерживал во всех моих начинаниях. Мы с ним обсуждали все «за» и «против», как два взрослых человека. Питер такой же.
– Я пролил шоколад на мой гороховый костюм, – говорит Питер. Его руки высовываются из прорезей костюма, и из-за темных рукавов рубашки они похожи на корни. Его объятие возвращает меня к реальности. Он похож на обнимающегося плюшевого рыжего медведя.
– Мы уйдем, как только придет Мухаммед. Мухаммед работает у Питера уже год, и его смена – с четырех вечера до шести утра – предоставляет нам возможность провести вместе вечер и ночь.
В окошко стучит покупатель, вероятно врач, судя по стетоскопу, болтающемуся у него на шее. Питер отодвигает оконное стекло, чтобы принять заказ на гороховое пюре и горячий сидр. Я выдаю заказ, когда приходит Мухаммед. Стайка листьев впархивает вместе с ним.
– Простите, я слегка припозднился. – Они с Питером ровесники, им по двадцать девять лет. Я не только влюбилась в овоща, мой возлюбленный на десять лет моложе меня. Мухаммед облачается в свой сельдерейный костюм, а Питер разоблачается, превращаясь обратно в человека.
Мой любовник живет недалеко от киоска. Он отказывается покупать машину, говоря, что не хочет добавлять грязи в городскую атмосферу. Мы срезаем путь к его дому, проходя через речку Мадди. Несколько уток, переваливаясь, ковыляют по берегу, чтобы подкрепиться принесенными Питером хлебными корками. Мы держимся за руки, забывая о том, что вокруг нас большой город.
Моему горошку принадлежит перестроенный каретный сарай. Ключ от двери такой огромный, что напоминает ключи от тюрьмы из ковбойского фильма. Чтобы открыть замок, ему приходится одновременно изрядно помучиться с дверной ручкой. Наконец ключ поворачивается, и входная дверь распахивается, пропуская нас в огромное помещение.
Стены покрыты книгами. Я не доверяю людям, которые не читают книг. Многие супружеские пары, знакомые нам с Дэвидом, используют книги для украшения интерьера.
Дэвид по крайней мере читает, хотя в основном книги, связанные с рабочей тематикой. Питер покупает мне антикварные книги, выловленные в «Букинисте». Мы оба любим эту книжную лавку, пропахшую старой бумагой и затхлой кожей. Моего мужа книги интересуют как вид вложения капитала.
А меня? Мне интересно, чьи глаза блуждали по строчкам старых книг, до того как они попали мне в руки. Кого любили их прежние читатели? Кого ненавидели? Когда я сказала об этом Дэвиду, он с недоумевающей скукой повел глазами. А Питер сказал, что ему близки мои чувства.
У входа в каретный сарай нас приветствует Босс, или Босси, золотистая охотничья собака Питера. По его словам, эта псина является единственным начальником, которого он признает. Она разрывается между желанием выразить свою привязанность и необходимостью выйти на улицу. Природа берет верх. Войдя в дом, Питер открывает холодильничек с эмблемой: «Меньше, да лучше».
Вытащив бутылку калифорнийского, он принимается за поиски штопора. Он никогда не может сразу найти его, так же как и ключ от входной двери, размер которого весьма впечатляющий. Но в его гостиной подобные вещи легко теряются из виду во всем этом нагромождении книг и журналов. Интерьер его дома выдержан в стиле «творческого беспорядка», заявляет он так, словно речь идет о колониальном или французском сельском стиле.
В прошлом месяце я купила ему специальный брелок, который подает голос, если хлопнуть в ладоши, но он чирикает даже от лая Босси. Если бы я увидела в магазине чирикающий штопор, то купила бы и его тоже. Мы находим эту открывалку между «Сказками Матушки Гусыни» и журналом «Нация».
Заметив, что я дрожу, Питер растирает мне руки.
– Может, ты предпочла бы горячий чай? – спрашивает он.
Я киваю. Включая воду, он дотягивается другой рукой до чайника. Хотя у него уже щербатый носик, Питер не может расстаться с ним. Он говорит об этом чайнике, как о старом друге. Это подарок его бывшей домовладелицы в честь покупки этого каретного сарая. Она по-прежнему считает его бакалейщиком.
Найдя заварочный чайник, он смешивает два вида чая – «эрл-грей», черный с бергамотом, и катышки зеленого китайского чая.
– А что, если нам придумать кое-что получше, – говорит он. – Как ты относишься к горячему вину с корицей? – Дэвид никогда не отклонялся от намеченного плана. А с Питером идея пойти в ресторан в центре Бостона, могла обернуться прогулкой по пляжам в Нью-Гэмпшире.
Я все чаще сравниваю моего мужа и моего любовника. И до чего хорошего это меня доведет меня? Усугубит чувство неудовлетворенности моей семейной жизнью? И мое чувство неудовлетворенности будет смущать людей. Хотя внешне я выгляжу как женщина, у которой есть все, что только можно пожелать.
Мы с Дэвидом никогда не спорим. В случае каких-то расхождений во мнениях я могу пошутить о них, но не более того. Наверное, точно так же я веду себя с матерью – мирный путь, линия наименьшего сопротивления, накатанная дорога. Даже на работе я всячески избегаю конфликтных ситуаций. Однако чаще увлекаюсь профессиональными спорами, если их причины не затрагивают лично меня.
Глинтвейн и камин согревают нас.
– Мы успеем заняться любовью перед походом к Джуди и Марку, – говорит Питер, проявляя пылкость, которую я нахожу на редкость очаровательной.
Я бросаю все и взбегаю по лестнице. Балкон второго этажа выступает вперед, занимая половину гостиной. Когда-то там наверху находилось помещение для упряжи, а теперь раскинулось обширное спальное ложе. Сбросив одежду, я запрыгиваю под стеганое лоскутное одеяло на фланелевые простыни.
Наши с ним любовные игры просто чудесны. Они сопровождаются оживленной болтовней, шуточками и смехом. В первый раз оказавшись в его постели, я спросила в тот момент, когда его пенис коснулся моего влагалища: «А ты уверен, что хочешь проникнуть туда?» Я дурачилась только наполовину. Мы уже так давно испытывали столь сильное и взаимное сексуальное влечение, что любая другая альтернатива была немыслима.
После нашего первого любовного свидания Питер сказал:
– Знаешь, Лиз, ты пользуешься юмором для самозащиты. – Я почувствовала себя более обнаженной, чем если бы стояла перед ним во всей своей наготе.
На сей раз я смотрю вниз на лицо моего прекрасного возлюбленного. Его глаза закрыты. Отблески лунного света придают его чертам совсем юное выражение. Я потрясена силой моих чувств.
Мы не собирались становиться любовниками. Время от времени я вспоминаю, как это случилось, перебирая подробности, подобно тому как листают альбом с любимыми фотографиями.
Мы познакомились случайно, почти год назад, когда я решила перекусить в обеденный перерыв в его киоске. Много лет проходя мимо, я никогда там ничего не покупала.
Обычно я обедала в столовой колледжа – Пьюк-холле. На самом деле она называлась Дюк-холл, в честь покойного директора. Но с моей легкой руки она получила новое неофициальное прозвище. Оно прижилось в нашем колледже, несмотря на приказ нынешнего директора, предписывающий проявлять уважение к его покойным предшественникам.
Впервые я подошла к этому киоску, потому что мне надоела наша столовая и захотелось какого-то разнообразия. Дело шло медленно. Я мельком глянула на какую-то книжицу рядом с кассовым аппаратом. Она была об африканском племени лоби из Ганы. Он заметил, что я посматриваю на нее.
– Я изучал лоби для моей диссертации по антропологии, но так и не закончил ее.
Когда я спросила, почему он ушел, он сказал:
– Я провел несколько ночей на похоронах одного старика.
– Не поняла, – сказала я.
– Таков их обычай, – пояснил он. – Погребальные обряды длятся по несколько дней. Длительность присутствия напрямую связана с тем, насколько ты ценил покойного. Я любил того старика.
Я промолчала. Мысли мои занимала мольба о том, чтобы какой-нибудь завсегдатай не пришел и не прервал нашу беседу.
Вдруг меня охватили сомнения. «Почему я торчу здесь, – спросила я себя. – Нельзя быть такой навязчивой. Надо взять закуски и отправляться восвояси». В его черных глазах горели огоньки.
Мы проболтали так долго, что мне пришлось бежать на занятия. Запыхавшись, я влетела в аудиторию, когда мои студентки уже собрали учебники и надевали куртки.
Со временем я узнала, что Питер родом из Сиэтла. Его отец, президент банка, и так не слишком-то жаловал антропологов, и уж совсем терпеть не мог тех, которые бросили учебу, не получив докторской степени.
По словам Питера, ему надоели вечные придирки, и он уехал в Бостон, где в свое время счастливо провел студенческие годы. Работа в разных случайных местах побудила его открыть собственный киоск, тоже скорее случайно, чем намеренно.
Мне так понравился наш первый разговор, что я стала часто заходить к Питеру. Когда я заявилась в пятый раз, он сказал:
– Привет, училка, попробуй мою новую ромовую бабу, приготовленную по рецептам ганской кухни.
– Теперь мне не страшны вампиры. – Я имела в виду количество чеснока.
Он сказал, что ему нравятся мои шуточки.
После замечания о вампирах я несколько дней обедала в Пьюк-холле. Когда же я в следующий раз подошла к киоску, лицо Питера озарилось широкой улыбкой. А когда он сказал: «Я решил, что ты бросила меня, училка», – меня охватило трепетное чувство.
Я сравнила его слова с приветствием Дэвида, вернувшегося вчера вечером. После недельной командировки он вошел в дом, держа в одной руке портфель, а в другой – мобильник. Раздевшись, он спросил:
– Лиз, ты забрала мой синий костюм из чистки?
– Привет, я тоже соскучилась по тебе, – ответила я. Он промолчал. Пиликанье мобильника заглушило мою шутку.
Получив старомодное воспитание в семье почтенных американцев из Новой Англии, я даже не думала, что Питер может стать моим любовником. Старомодность можно определить как строгую мораль. А такая мораль запрещает адюльтер.
Благодаря Питеру я пристрастилась к его африканской кухне. Я говорила себе, что она вкуснее и здоровее. Если очередь бывала слишком длинной и он не мог спокойно поболтать со мной, я уносила лаваш к себе в кабинет, чувствуя себя очень глупо и одновременно испытывая сильное разочарование. В итоге я стала ходить обедать в два часа, когда наплыв посетителей становился меньше и Питер мог свободнее разговаривать.
Я представляла, как он медленно снимает свой гороховый костюм, подхватывает меня на руки и уносит. Моя игра воображения не имела границ, подобно тому как меня совершенно не волновало, что он несет меня по улицам, заполненным людьми и транспортом. Даже если это была не лучшая фантазия, она была моя и поэтому вобрала в себя то, что мне хочется. Только на самом деле я не знала, чего именно мне хочется. Я была никудышным фантазером.
Если бы не «Рождественские увеселения», я вообще сомневаюсь, что мы стали бы любовниками. Питер говорит, что все равно стали бы, но я не представляю, каким образом. Моя секретарша вручила мне два билета. Чудеса да и только: билеты на эти «Увеселения» было почти невозможно достать.
Дэвид сказал, что он не сможет пойти. Ему нужно было закончить отчет, а учитывая, что театром мы обычно наслаждались вместе, это было весьма печально. Предыдущее настроение упрочилось после безуспешного перебора одиноких знакомых, которые могли бы составить мне компанию. Однако, не слишком расстроившись, я пошла в театр одна. Некоторые терпеть не могут выбираться куда-то в одиночку. Но мне это вполне по душе, разве что не хватало собеседника для последующего обмена впечатлениями.
Традиционно на таких «Увеселениях» исполняется «Владыка бала». По завершении первого действия артисты ведут зрителей в фойе.

Нельсон Джоанна - Турецкий горошек => читать онлайн книгу далее