А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Флоря Александр

Русская стилистика - 2 (Словообразование, Лексикология, Семантика, Фразеология)


 

На этой странице выложена электронная книга Русская стилистика - 2 (Словообразование, Лексикология, Семантика, Фразеология) автора, которого зовут Флоря Александр. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Русская стилистика - 2 (Словообразование, Лексикология, Семантика, Фразеология) или читать онлайн книгу Флоря Александр - Русская стилистика - 2 (Словообразование, Лексикология, Семантика, Фразеология) без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Русская стилистика - 2 (Словообразование, Лексикология, Семантика, Фразеология) равен 116.49 KB

Флоря Александр - Русская стилистика - 2 (Словообразование, Лексикология, Семантика, Фразеология) => скачать бесплатно электронную книгу



Флоря Александр Владимирович
Русская стилистика - 2 (Словообразование, Лексикология, Семантика, Фразеология)
Флоря Александр Владимирович
РУССКАЯ СТИЛИСТИКА
КУРС ЛЕКЦИЙ
ЧАСТЬ 2.
СЛОВООБРАЗОВАНИЕ. ЛЕКСИКОЛОГИЯ. СЕМАНТИКА. ФРАЗЕОЛОГИЯ.
СТИЛИСТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ СЛОВООБРАЗОВАНИЯ
Первый словообразовательный аспект, связанный со стилистикой - это уяснение семантики той или иной морфемы и верное их употребление. Приведем следующий пример: писатель приступает к роману и размышляет:
Так, но с чего начать, какими словами? Все равно начни словами: там, на пристанционном пруду. На пристанционном? Но это неверно, стилистическая ошибка (...) Пристанционными называются буфет или газетный киоск, но не пруд, пруд может быть околостанционным. Ну, назови это околостанционным, разве в этом дело? Хорошо, тогда я так и начну: там, на околостанционном пруду...
Саша Соколов. Школа для дураков.
Кстати, отметим, что "околостанционный" - потенциальное слово, его не фиксируют обычные словари, оно создается автором в момент необходимости.
Следующий важный аспект словообразовательной стилистики - точное разграничение синонимических аффиксов и уместное использование их. Таковы, напр., префиксы ЛЖЕ-, ПСЕВДО- и КВАЗИ-. Все они передают семантику мнимости, но не вполне одинаково. Приставку ЛЖЕ- мы употребим скорее в ситуации самозванства (Лженерон, Лжедмитрий), подлога (лжеисидоровы декреталии), злостного заблуждения (лженаука). Префикс ПСЕВДО- означает все оттенки ложности, но, по-видимому, преобладают оттенки подделки, имитации (псевдоклассический, т.е. относящийся не к настоящему, а к эпигонскому классицизму; впрочем, столь же употребителен термин "ложноклассический"), мистификации, нередко безобидной (псевдоним). Префикс КВАЗИ- скорее передает смыслы мимикрии, суррогата (у А.М. Горького в "Жизни Клима Самгина" Дронов говорит: "марксисты, эти квазиреволюционеры без любви к народу"), нередко просто неудачной попытки (квазиреформы, квазиперестройка). При этом, конечно, все перечисленные приставки семантически диффузны и могут употребляться друг вместо друга. Стилистически они дифференцируются: ЛЖЕ- - приставка общекнижная, ПСЕВДОтяготеет к публицистической речи, КВАЗИ- - к научной.
Стилистически значимы бывают омофонические аффиксы, одинаково звучащие, но различающиеся орфографически. Их неразличение, путаница ведут к забавной языковой игре, но могут выражать и более серьезный смысл, как, напр., в следующем фрагменте:
Проходя мимо двухэтажного здания, огороженного зеленым штакетником, я сначала обратил внимание на вывеску у ворот: "Дом презрения пристарелых", где приставки "пре" и "при" перепутаны местами были, как мне показалось, символически.
В.Н. Войнович. Монументальная пропаганда
В путанице приставок пре- и при- действительно можно усмотреть нечто "знаковое". А. Солженицын очень удачно выразился, что человек иногда и хочет солгать, но язык выдает его. В приведенном выше примере язык выдает не только безграмотность, но и фарисейство современных "благотворителей". Они пытаются создать впечатление, будто подражают респектабельным дореволюционным "благодетелям обездоленных", имитируют даже их речь. Но на самом деле их "благотворительность" (форма саморекламы) превращается в карикатуру, которой соответствует такой же карикатурный язык. Оборот "дом презрения" обнажает их подлинное отношение к нищим и одиноким старикам.
В русском языке встречаются уникальные (исконно русские и иноязычные) морфемы, употребляющиеся в одном слове и производных от него: БАхвалиться, МУсор, РАдуга, ШИворот, КОСхалва (халва из грецких орехов на меду), ПАДИшах, ШТИРборт (правый борт судна) - последние три примера ярко экзотичны, годОВАЛый, дубРАВа, злЫДЕНЬ, голКИПЕР, клейСТЕР, ЛАУН-теннис, патронТАШ, попАДЬя, почтАЛЬОН, почтАМТ, стеклЯРУС, циферБЛАТ*. Почти все эти слова явно стилистически окрашены - напр., "детвора" и "злыдень" разговорные слова, но не следует преувеличивать их стилистическую яркость. Такие слова бывают экспрессивны из-за необычности своего состава, причем не всегда.
Более экспрессивны раритетные аффиксы, малотипичные или вообще не типичные для русского языка. К такой ситуации тяготеют случаи, когда аффиксальный уникализм, т.е. аффикс, употребляемый в одном слове и производных от него, окказионально переносится и на другие слова. Напр., уникальный суффикс -ИССИМУС в русском языке встречается только в слове "генералиссимус", но поддается переносу - напр., в письме В.П. Боткина Н.А. Некрасову:
О, доктора! О, докториссимусы! О, рутина! О, невежество! Прибавь еще 1000 разных О - и все-таки это не выразит моего изумления от их невежества - а главное невнимания.
Элемент - ИССИМУС уникален только в русском языке, в латинском он (сочетание суффикса и флексии) является элементом системы и означает превосходную степень прилагательного. Поэтому, хотя в русском языке нет слова "докториссимус", мы его понимаем как "наиученейший", причем с оттенком злой иронии. Здесь фактически выражается наивысшая степень самомнения и невежества. Добавим также, что это не единственный пример актуализации уникализма -ИССИМУС: напр., Ельцина называли алкоголиссимусом (Русский язык ХХ столетия 2000: 424), т.е. "главным алкоголиком" СНГ.
Для стилистики - главным образом, для публицистического стиля релевантен прием обособления аффиксов путем субстантивации. Давно уже стало традицией употребление суффикса - ИЗМ как своеобразного слова со значениями: "философия", "идеология", "направление в искусстве" и проч. или, по выражению Горького, "система фраз" - напр.: "Он против большевизма, бабувизма, бланкизма и тому подобных измов"; "Он не признает капитализма, социализма и других измов", "Он изучает футуризм, имажинизм, акмеизм и другие измы" и т.д.
Элемент изм употребляется преимущественно в публицистике или в жанрах, пограничных между публицистическим и научным стилями - напр., в некодифицированном (не придерживающемся строгих стандартов) отзыве или критической статье, написанной на научную тему, но в относительно свободной форме. Приведем пример из критического разбора "Словаря культуры ХХ в." В. Руднева: "Буквально на каждой странице "Словаря" он (Руднев - А.Ф.) обрушивает на читателя каскад весомо звучащих терминов вроде шизотизма, верификационизма, фальсификационизма, аутистизма и еще многого в этом же жанре. Потомки оценят эти старания внести посильный вклад в обогащение великого и могучего русского языка, и, может быть, им, усвоившим, что число измов есть главное мерило образованности, будет легче с беспристрастностью оценить ее качество" (Зверев А. Пуговки для сюртуков // Новый мир. 1998. № 11. С. 222; курсив наш - А.Ф.). Здесь под измами понимаются соответствуют псевдонаучные слова, затрудняющие понимание книги и засоряющие речь автора (автора, добавим, вполне банальной книги).
Но в любом значении лексема изм отмечена принципиальной неполнотой, она всегда предполагает целый ряд однотипных феноменов. Трудно привести более избитый пример субстантивированного использования морфемы, чем этот изм, и невозможно себе представить оригинальное употребление данного сегмента. Однако философ и писатель А.А. Зиновьев это делает в романе "Зияющие высоты". Его книгу можно назвать советским вариантом "Истории одного города", она написана в такой же гротесковой стилистике. Жители города, олицетворяющего собой в миниатюре всю страну, исповедуют идеологию, саркастически именуемую "измом" (кстати, не следует думать, что имеется в виду марксизм-ленинизм: Зиновьев сам марксист и один из лучших знатоков этого учения). "Изм" - это пседвомарксизм, т.е. так называемый "научный коммунизм", - учение Маркса, вульгаризированное бездарными эпигонами. Зиновьев смеется над его выхолощенностью, беспредметностью, но, кроме того, необычно применяет субстантивную морфему "изм" как название не одной из идеологий, а единственной идеологии, отрицающей все остальные.
Аналогичную морфему ("ист") весьма удачно обыгрывает А.М. Горький в "Жизни Клима Самгина":
[Макаров:] Из двух Успенских - Глеба я читал, а что был еще Николай впервые слышу. Глеб - сочинитель истерический. Впрочем, я плохо понимаю беллетристов, романистов и вообще - истов. Неистов я.
Сочетание ист проводится здесь едва ли не по всем языковым уровням по мере укрупнения. Сначала это комбинация звуков, причем данная в двух вариантах: глухом ("истерический") и звонком ("из двух"). В слове "истерический" ист ведет себя как своеобразная квазиморфема - радиксоид, т.е. корнеподобное образование: настоящим корнем этот сегмент не является, но для данного текстового фрагмента выполняет функцию, сходную с корневой, т.к. возникает целый ряд слов, в которых воспроизводится этот элемент - то как суффикс, а то и как часть корня. В словах "беллетристов" и "романистов" ист фигурирует в своем прямом - словообразовательном - значении, как суффикс. Затем он субстантивируется и употребляется как подобие слова: "и вообще - истов". И, наконец, уже не ист, а истов делается основой последнего сегмента - кратного прилагательного "неистов". При этом базовая комбинация звуков [ист] то и дело видоизменяется: то озвончается, то снова оглушается, то притягивает к себе другие звуки. Причем этот процесс сопровождается активнейшей пересегментацией: ист проявляется то как корневая, то как суффиксальная морфема, ов - то флексия существительного, то суффикс прилагательного. Кроме того, на фоне всего высказывания фраза "Неистов я" воспринимается и в прямом смысле, и в дополнительном: я не из этих "истов", я не хочу ни к кому примыкать. Горький лингвистическими средствами передает протест Макарова против стремления "обузить" жизнь, свести ее к схемам, к "измам", примитивизировать человеческую личность. В речи Макарова даже одна морфема ни в какие однозначные схемы не укладывается.
Такому же обособлению через субстантивацию поддаются и другие морфемы, в том числе префиксы, особенно иноязычные: см. названия произведений: "Контр" Н.А. Тэффи, "Квази" В.С. Маканина.
Обособленные морфемы обладают семантикой обобщенности (обобщенное значение морфемы соответствует смыслу семантического поля, объединяющего слова с данным аффиксом) и, следовательно, множественности. Напр., изм фактически значит "один из так называемых измов" и т.п. То же самое можно сказать и о других субстантивированных аффиксах. Обычно подразумевается, что у них должно быть одинаковое значение, однако это не обязательно напр., в "Правде" от 31 мая 1989 г. (т.е. "перестроечного" периода) говорится о необходимости трех де- - демократизации, демонополизации, демилитаризации. В двух последних словах де- является приставкой со значением ликвидации, но этого нельзя сказать о первом слове, где де- вообще не приставка, а квазиморфема. Автор объединяет три слова по формальному признаку единоначатия просто для гармонизации высказывания.
Субстантивированные радиксоиды (сокращенные корни, функционально подобные префиксам) типа зав-, зам-, пом-, пред- и т.п. - элементы бюрократического жаргона (с языковой точки зрения, это аферезис, или апокопа). В следующем тексте
я не стану
ни замом,
ни предом,
ни помом,
ни даже продкомиссаром
В.В. Маяковский. IV Интернационал
такие лексемы прежде всего употребляются как языковая примета динамичной эпохи. Но здесь есть и оттенок отрицательного отношения к бюрократизму, который автор "волком бы выгрыз" - и который, естественно, к нему - поэту - не относится ни в какой форме. Для этого текста релевантно противопоставление коротких "неполноценных" лексем и гораздо более "респектабельного" и более (хотя и не окончательно) полного слова "продкомиссар".
Общеизвестно, что у различных функциональных стилей есть типичные для них морфемы и способы словообразования (см. гл. 1).
Это относится и к маргинальным слоям различных стилей - в каждом из них есть свой жаргон, со своей словообразовательной спецификой. Напр., Э.М. Береговская перечисляет разнообразные способы образования квази-словечек молодежного сленга (Береговская 1996). Среди них:
1) адаптация иноязычных слов, преимущественно англицизмов - на стриту, герлы (девицы; в Р. п. почему-то: герлов - вероятно, вследствие нежелания видеть в "герлах" прекрасный пол), в том числе производные: без(д)ник день рождения, кантровый - деревенский, крезанутый - сумасшедший;
2) "новые заимствования" (вернее, ресемантизации - А.Ф.) - речь идет о лексико-семантическом способе словообразования, когда уже известные слова приобретают новые значения: рекорд - пластинка, митинг - встреча, ринг телефон, спич - разговор;
3) безаффиксный способ: оттяг - наслаждение, прикол - розыгрыш;
4) перенос значения - метафорика: колеса - таблетки, мочалка - девица, как сказано в фильме "АССА", не отягощенная умственной деятельностью; метонимия: волосатые - хиппи, корочки - диплом, трав(к)а - наркотик;
5) блатные заимствования - беспредел, ксива, клево [оговорим это пункт особо; мы называем это явление "пиджинизацией", или "сленгизацией", арго, т.к. перечисленные и подобные им псевдослова не являются арго в настоящем смысле слова: оторвавшись от своей главной функциональной среды, войдя в широкий речевой обиход некриминальных слоев общества, эти лексические единицы теряют свой исконный - "профессиональный", а значит, арготический, - смысл и превращаются в расхожий сленг - А.Ф.];
6) развитие полисемии: кинуть - украсть - взять, а потом присвоить смошенничать - обмануть;
7) антономасия, т.е. метонимический переход имени собственного в нарицательное: левиса и луисы - джинсы, катюша и марфа - наркотики;
8) апокопа: юг - югослав, нал(ы) - наличные;
9) сложение корней: кайфолом(щик), рингафон (телефон);
10) телескопия (вернее, контаминация1 - наложение слов): мозжечокнуться - не просто сойти с ума, а полностью потерять ориентацию в окружающем мире, всякое подобие устойчивости (за это отвечает мозжечок);
11) универбализация, т.е. превращение словосочетания в слово: академический отпуск - академ, зарубежная литература - зарубежка, автоматический зачет - автомат;
12) аббревиация: зоя - змея особо ядовитая;
13) парономазия: сема - семинар, шпора - шпаргалка;
14) метатеза: сабо самой - само собой (верлан), фарш - шарф (анаграмма).
В последние годы входит в широкое употребление компьютерный сленг, в том числе произведенный от иноязычных (английских) слов: аська (программа ICQ), клава (клавиатура) - антономасия. "В других случаях остается английский вариант, происходит калькирование с одновременным добавлением словообразовательного элемента, несущего эмоционально экспрессивную нагрузку, в данном случае, пренебрежительности: мессага (от message), флудитъ (от flood), сервак (от server), флопак (от floppi-disk)" (Трофимова Г. Н. Русская речь в Интернете // РР. 2002. № 1. С. 127).
Стилистически релевантны и особенности журналистского жаргона - напр.:
(...) мне порядочно надоел псевдомолодежный словарь нашей газеты, ее постоянное бесплодное бодрячество. Мне надоели задумки вместо замыслов, живинки вместо живости, веселинки вместо веселья и даже глубинки вместо глубины.
Ф.А. Искандер. Созвездие Козлотура.
Выделим также универбализацию словосочетаний в речи интеллектуалов: Художественный, Большой, Малый - московские театры, "Лебединое" (озеро), "Вестсайдская" (история) - спектакли. Об экспрессивности подобных универбов можно судить, напр., по такому тексту:
Возбужденные, все в ожидании необыкновенных перемен, с блестящими глазами, бывшие подруги (...) категорически заявили: не придет на премьеру - вовеки не простят...
- У нас такая "Вестсайдская", что вам тут и не снилось...
"Не спастись", - подумала Татьяна Николаевна (...) Ей не хотелось смотреть эту потрясающую "Вестсайдскую", стоившую (...) Элле переломанного ребра: они там по замыслу режиссера все время откуда-то прыгали.
Г.Н. Щербакова. Вам и не снилось...
Сокращенное (т.е. как бы "неполноценное") название спектакля гармонично вписывается в этот "истерический" контекст, воспроизводящий речь и мышление бездарных, агрессивно-глупых, претенциозных людей.
Адъективные универбы, относящиеся к названиям культурных учреждений, вузов, улиц, городов и т.п. (Художественный, Политехниче-ский, Невский, Малая Бронная, Нижний, Первопрестольная, Белокаменная) часто передают семантику интимности, причастности говорящего к миру искусства, науки и т.д.
В речи ученых универбы, по-видимому, являются жаргонизмами, причем изощренными, если автор предпочитает более наукообразные синонимы - напр., эксплозивный вместо взрывной (звук), билабиальный вместо губно-губной, латеральный вместо боковой и т.д. Это стилистически оксюморонное сочетание строгой "книжности" с "разговорностью" как бы свидетельствует, что "ученые - тоже люди", а не педанты.
Ярко просторечны и экспрессивны существительные и наречия, образованные от глаголов путем деаффиксации: конский топ, людская молвь (А.С. Пушкин), руг, верт, мызг (А. Веселый) и т.п. По отношению к поэзии М.И. Цветаевой подобные девербативы характеризует Л.В. Зубова: они "в большой степени являются знаками звуковых и изобразительных жестов (...) Конечно, односложные существительные обладают большей изобразительностью, характеризуя, как правило, действие мгновенное или интенсивное независимо от вида производящего глагола" (Зубова 1995: 42) (очень ценное замечание). И там же: "Подобные слова (...) объединяются в контекстуальные ряды, актуализуя модель словообразования, как, например, в сатирической сказке "Крысолов", в сцене совещания ратсгерров, вынужденных исполнить свое обещание:
Кипяток.
Торопеж.
Раты - в скок,
Герры - в лежь.
Раты - в фырк,
Герры - в верт,
- Ну и франт!
- Ну и ферт!
Герры - в крехт,
Герры - в чох.
- С нами фохт!
- С нами Бог!" и т.д.
Стилистически релевантны - чаще всего как средство речевой характеристики персонажей - словообразовательные солецизмы, т.е. неграмотно образованные слова, обычно относящиеся к случаям "народной этимологии": полувер (т.е. пуловер), ракитники (рэкетиры - в романе "Тайна Кутузовского проспекта" Ю. Семенова), антилегенд (интеллигент - в "Жизни Клима Самгина" А.М. Горького) и др.
При изменении морфемного состава слова меняется и его значение, в том числе психологический регистр. Сравним две почти семантически тождественные фразы: "Я переводил "Гамлета" четырнадцать лет" и "Перевод "Гамлета" продолжался четырнадцать лет". Фактуальная информация в них одна и та же, но нюансы отношения к ней различны. Говоря: "Я переводил "Гамлета" четырнадцать лет", "я" просто констатирую факт. Работа продолжалась 14 лет, но "я" мог отвлекаться от нее, уходить с головой в другую деятельность. Фраза "Перевод "Гамлета" продолжался четырнадцать лет" может означать, что работа над переводом великой трагедии занимала "меня" целиком, что она составляла главное содержание этого периода. Во втором предложении акцент переносится с субъекта действия на его объект, а субъект превращается в психологический объект: не "я" переводил "Гамлета" - сама работа заставляла "меня" заниматься ею. Срав.:
Не я пишу стихи. Они, как повесть, пишут
Меня, и жизни ход сопровождает их.
Тициан Табидзе. Перевод Б.Л. Пастернака.
Общеизвестно, что посредством морфем (уменьшительно-ласкательных, преувеличительных и др.) передаются эмоциональные оттенки - напр.:
(Дронов) взмахнул полосками бумаги (гранками "Вех" - А.Ф.), как флагом, и спросил:
- Формулировочка прямолинейная, а? Это ударчик не только по марксистам...
А.М. Горький. Жизнь Клима Самгина.
Диминутивные суффиксы передают восторг обывателя, нашедшего респектабельное обоснование "религии мещанства".
Однако не менее выразительным бывает неупотребление экспрессивных морфем, а вернее - контраст между их объявлением и отказом от их использования:
Дело было в кабинете генерала Бетрищева. Именно там Павел Иванович Чичиков сказал: "Ты полюби нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит". И поднесено это было с такой ловкостью и так внушительно, что генерал Бетрищев поверил, а вместе с Бетрищевым поверили и мы - и, кажется, до сих поверим, что это - аксиома.

Флоря Александр - Русская стилистика - 2 (Словообразование, Лексикология, Семантика, Фразеология) => читать онлайн книгу далее