А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

На этой странице выложена электронная книга Ужас Данвича автора, которого зовут Лавкрафт Говард Филлипс. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Ужас Данвича или читать онлайн книгу Лавкрафт Говард Филлипс - Ужас Данвича без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Ужас Данвича равен 45.94 KB

Лавкрафт Говард Филлипс - Ужас Данвича => скачать бесплатно электронную книгу


Ужас Данвича

Перевод: Э. Серова, П. Лебедев, Т. Мусатова, Т.Таланова, 1993 г.
OCR: Михаил Субханкулов


" Горгоны, Гидры и Химеры - страшные рассказы о Целено и Гарпиях -
все они могут воссоздаваться в мозгу язычника - однако все они на самом
деле существовали. Все это - копии, типы - точнее архетипы, которые есть в
нас, и они существуют от века.
Иначе каким же образом то, что наяву мы считаем выдумкой, может
оказывать на нас влияние? Разве мы испытываем ужас при мысли о них потому,
что считаем способными причинить нам физическую боль? нет, меньше всего! Эти
страхи имеют куда более древнее происхождение. Они берут начало за пределами
тела - иначе говоря, не будь тела, они бы все равно существовала...
Так что страх, о котором здесь идет речь, чисто духовной природы - то
что он столь же силен, сколь и не привязан ни к одному земному объекту, то
что он преобладает в период нашего безгреховного младенчества - все это
затрудняет поиск решения, которое позволило бы нам проникнуть в глубины
нашего доземного существования и хотя бы одним глазком заглянуть в страну
теней, что была до появления человека".
Чарльз Лэмб "Ведьмы и другие ночные страхи"
I
Если человек, путешествующий по северным районам центрального
Массачусетса, на развилке дорог в Эйлсбери близ Динз-Корнерс повернет не в
ту сторону, то он окажется в пустынном и любопытном месте. Местность
становится более возвышенной, а окаймленные зарослями вереска стены камня
все ближе и ближе подходят к колее пыльной извилистой дороги. Деревья в
много численных полосках леса кажутся чересчур большими, а дикие травы,
сорняки и заросли куманики чувствуют себя здесь куда вольготнее, чем в
обжитых районах. В то же время засеянные поля становятся более скудными и
встречаются все реже; а немногочисленные разбросанные здесь дома несут на
себе удивительно сходный отпечаток старости, разрушения и запущенности. Сам
не зная почему, путешественник не решается спросить дорогу у кого-либо из
одиноких людей грубоватой наружности, сидящих на полуразвалившихся крылечках
или работающих на наклонных лугах среди разбросанных там и сям камней. Эти
фигуры выглядят столь тихими и вороватыми, что сразу чувствуешь присутствие
чего-то угрожающего, от чего лучше держаться подальше. Когда дорога
поднимается так высоко, что видишь' горы над темными лесами, ощущение
неясной тревоги усиливается.
Вершины кажутся слишком закругленными и симметричными, чтобы дать
чувство комфорта и естественности, а порой на фоне неба с особой четкостью
вырисовываются странные кольца высоких каменных колонн, которыми увенчана
большая часть этих вершин.
Узкие ущелья и овраги неясной глубины пересекают дорогу, а
переброшенные через них грубо сколоченные мосты всегда кажутся довольно
опасными. Когда дорога вновь начинает идти под уклон, появляются участки
болотистой местности, вызывающие инстинктивную неприязнь, а по вечерам -
настоящий страх из- за стрекота невидимых козодоев; светлячков, танцующих в
необыкновенном изобилии; хриплою и резкого, неприятно настойчивого свиста
жаб. Узкая сверкающая лента Мискатоника в его верховьях очень напоминает
змею, когда он, изгибаясь, подходит к подножию куполообразных холмов.
По мере приближения к холмам, путешественник начинает опасаться их
лесистых склонов больше, чем увенчанных камнями вершин. Эти склоны
поднимаются вверх, такие темные и крутые, что возникает желание оставить их
в стороне, но дорога не позволяет их миновать. По другую сторону скрытого
деревьями мостика видна маленькая деревушка, укрывшаяся между рекой и
вертикальным склоном Круглой Горы, и тут путешественника удивляет зрелище
полусгнивших двускатных крыш, напоминающих скорее о старых архитектурных
традициях, чем о типичных строениях этой местности. Большинство домов
брошены и вот- вот рухнут, а церковь с разрушенной колокольней служит
складом для хозяйственного скарба обитателей деревни.
Жутким кажется доверяться темному тоннелю мостика, но иного пути нет.
Когда же перебираешься на другую сторону, сразу ощущаешь слабый, но какой-то
скверный запах деревенской улицы, запах плесени и многолетнего гниения.
Миновав это место, путешественник всегда испытывает чувство облегчения, а
затем следует по узкой дорожке, огибает подножия холмов и пересекает гладкую
равнину, пока, наконец, вновь нее попадает на развилку в Эйлсбери. И лишь
тут он иногда узнает, что, оказывается, проехал через Данвич.
Посторонние стараются как можно реже заглядывать в Данвич, а после
одного ужасного периода все указатели, где он было отмечен, убрали.
Окружающий ландшафт, если рассматривать его с обычной эстетической точки
зрения, даже более чем прекрасен; тем не менее никакого притока художников
или просто любителей летних путешествий Данвич не знает. Пару веков назад,
когда никто не посмеивался над рассказами о служителях Сатаны, ведьминой
крови и странных лесных обитателях, было принято всячески избегать этой
местности. В наш рациональный век - с тех пор, как данвичский ужас 1928
года был замят усилиями людей, которые искреннее беспокоились о благополучии
городка, да и всего нашего мира - люди, сами не зная почему, продолжают
остерегаться этого места. По всей видимости, одной из причин является то,
что местный жители ныне заметно опустились, далеко пройдя по пути регресса и
упадка, столь характерному для многих захолустных уголков Новой Англии. В
конечном итоге они, как бы образовали свою собственную расу, имеющую явные
признаки умственного и физического вырождения и узкородственных кровных
связей. Уровень их интеллектуального развития удручающе низок, и при этом
летопись их деяний буквально пропитана порочностью, убийствами,
кровосмешениями и актами неописуемой жестокости и извращенности.
Представители старейших семей, двух или трех, приехавших из Салема в 1692
году, смогли каким-то образом удержаться над уровнем общей деградации; хотя
многие ветви этих семей столь сильно смешались с прочей массой, что только
имена напоминали об их происхождении. Некоторые из Уотлисов и Бишопов все
еще посылали своих старших сыновей в Гарвард и Мискатоник, хотя сыновья эти
редко возвращались под старый заплесневелый кров, где родились они сами и их
предки.
Никто, даже те, кому были известны все обстоятельства недавних
кошмарных событий, не смог бы объяснить, что же все - таки с Данвичем не в
порядке; между тем старые легенды рассказывали о греховных обрядах и тайных
собраниях индейцев, во время которых они вызывали призраков с больших
круглых холмов и выкрикивали исступленные моления, откликами на которые были
громкий треск и грохот, доносившиеся из-под земли. В 1747 году преподобный
Эбиджа Ходли, недавно прибывший в приходскую церковь Данвич-Вилледж,
произнес памятную проповедь по поводу близкого соседства Сатаны и его
мерзких слуг; в частности, он сказал:
"Нужно признать, что Богохульства Демонов Ада слишком хорошо известны,
чтобы их можно было отрицать: проклятые голоса Азазеля и Базраэля,
Веельзевула и Велиала слышатся сейчас из-под земли, о чем сообщали
заслуживающие доверия очевидцы, ныне живущие. Я лично не далее чем две
недели назад очень явственно уловил разговор между Дьявольскими Силами,
когда находился у холма за моим домом; он сопровождался треском и грохотом,
стонами, скрежетом, шипением и свистом, издавать которые не способно ни одно
существо на земле, Звуки эти несомненно исходят из тех пещер, обнаружить
которые дано только черной Магии, а отпереть - одному Дьяволу".
Мистер Ходли исчез вскоре после тою, как прочел эту проповедь, однако
текст ее, отпечатанный в Спрингфилде, сохранился до наших дней. Сообщения о
странных звуках и шумах близ холмов продолжают ежегодно поступать и все еще
остаются загадкой для геологов и физиографов.
Другие предания рассказывают о неприятных запахах, ощутимых поблизости
от венчающих холмы колец из каменных колонн, о воздушных потоках, шум
которых доносится из определенных точек на дне больших оврагов; были и
легенды, относящиеся к так называемому Двору Танцев Дьявола - открытому
всем ветрам, лишенному растительности склону холма. И еще местные жители
смертельно боялись многочисленных козодоев, которые заводили свои песни
теплыми ночами. Уверяли, что эти птицы - призраки, поджидающие души
умирающих, и что они издают свои крики в унисон с их последними трудными
вздохами. Если они могут поймать летящую душу, когда та покидает тело, то
они мгновенно улетают с ней, издавая дьявольский смех; если им не удается
этого сделать, то они постепенно погружаются в молчание.
Эти сказки, разумеется, уже устарели и сейчас звучат курьезно, ибо они
пришли к нам с очень древних времен. Данвич в самом деле был очень стар -
древнее, чем любое из поселений, находящихся в пределах тридцати миль от
него. К югу от деревни еще до сих пор можно видеть стены погреба и дымоход
старинного дома Бишопов, который был построен до 1700 года; а руины мельницы
у водопада, построенной в 1806 году, были самым современным образцом
архитектуры. Промышленность не прижилась в этих местах, и развернувшееся в
девятнадцатом веке фабричное движение оказалось тут недолговечным, Старейшим
сооружением были огромные кольца грубо вытесанных каменных колонн на
вершинах холмов, но они относились к продуктам деятельности индейцев, а не
жителей Данвича. Россыпи черепов и человеческих костей, обнаруженные внутри
этих колец, а также вокруг огромною, в форме стола, камня на Сторожевом
Холме, подтверждали распространенное представление о том, что здесь
располагались места захоронений Покумтуков, хотя многие антропологи,
отвергая невероятность подобного объяснения, настаивали на том, что эти
останки людей европеоидной расы.
II
В окрестностях Данвича, в большом и частично необитаемом фермерском
доме у склона холма, в четырех милях от деревни и в полутора милях от
ближайшего жилья, в воскресение, 2 февраля 1913 года, в 5 часов утра родился
Уилбур Уотли. Дату запомнили, потому что это было Сретение, которое жители
Данвича отмечали под другим названием, а еще и потому, что этой ночью
все-собаки в округе беспрерывно заливались лаем, а с холмов доносился шум.
Менее значительным представлялось то обстоятельство, что мать была из семьи
Уотли, внешне непривлекательная, даже уродливая альбиноска, 35 лет,
проживавшая с престарелым полусумасшедшим отцом, о котором в молодые годы
ходили самые устрашающие истории по поводу его причастности к колдовству.
Мужа у Лавинии Уотли не было, но она, в соответствии с местными традициями,
не пыталась каким- либо образом отречься от ребенка. Более того, Лавиния
даже по - своему гордилась темноволосым, похожим на козленка младенцем,
внешность которого ничем не напоминала ее несколько болезненное лицо
альбиноски с красными глазами, и не раз многие слышали, как она бормочет
странные пророчества относительно необыкновенных возможностей и потрясающего
будущего своего сына.
Такие пророчества не были чем-то неожиданным в поведении Лавинии, ибо
она была одиноким созданием, часто во время грозы бродила по холмам и
пыталась читать огромные тома, которые были собраны семейством Уотли за два
века и перешли к ее отцу, изъеденные червями и разваливающиеся на части.
Лавиния никогда не ходила в школу, но была переполнена обрывками древних
знаний, которые передал ей Старый Уотли. Одинокий фермерский дом всегда был
для местных жителей несколько страшноватым из-за предполагаемой склонности
Старого Уотли к черной магии; не способствовала популярности этого дома и
таинственная насильственная смерть миссис Уотли, случившаяся, когда Лавинии
было двенадцать лет. Оказавшись в одиночестве посреди странных воздействий,
Лавиния любила предаваться грандиозным и безудержным грезам наяву и
необычным занятиям; ее досуг не был посвящен и домашним обязанностям,
вследствие чего из дома давно исчезли чистота и порядок.
В ночь, когда появился на свет Уилбур, из дома донесся ужасный крик,
перекрывавший даже шум с холмов и собачий лай, однако ни врач, ни
повивальная бабка при этом рождении не присутствовали. Целую неделю соседи
ничего не знали о новорожденном, пока Старик Уотли не приехал однажды на
своих санях по снегу и стал говорить что-то бессвязное группе зевак,
собравшихся у лавки Осборна. С престарелым Уотли что-то случилось -
появился какой-то дополнительный оттенок скрытности в его поведении и
затуманенном сознании, превративший старика из объекта страха в его субъект.
Помимо этого можно было заметить некоторые признаки гордости, позднее
проявившиеся и у его дочери, а то, что им было сказано по поводу возможного
отца ребенка, многие запомнили надолго:
"Мне наплевать на то, что подумают люди - если сынок Лавинии похож на
своего папочку, то он и не может выглядеть так, как остальные, к кому вы
привыкли. Не нужно думать, что се люди такие, как и те, что здесь живут.
Лавиния много читала и видела такое, о чем вы только болтаете. Я так
понимаю, что ее мужик ничуть не худший муж, чем любой по эту сторону
Олсбери; а если бы вы знали про наши холмы то, что известно мне, то вы не
пожелали бы ей венчания в церкви. Вот что я вам скажу - настанет день и вы,
ребята, еще услышите, как ребенок Лавинии прокричит имя своего отца с
вершины Сторожевого Холма"
Единственными, кто видел Уилбура в первый месяц его жизни, были старый
Захария Уотли, еще из тех, прежних Уотли, и невенчанная жена Эрла Сойера
Мэми Бишоп. Визит Мэми был вызван простым любопытством и ее последующие
рассказы делают честь ее наблюдательности; Захария же пришел, чтобы привести
пару олдернских коров, которых Старик Уотли купил у его сына Куртиса. Это
событие положило начало серии закупок скота семейством маленькою Уилбура,
прекратившихся лишь в 1928 году, когда начался и закончился данвичский ужас;
и несмотря на эти покупки, полусгнивший двор Уотли никогда не был переполнен
скотиной, Настал момент, когда люди не могли усмирить свое любопытство и
сосчитали все стадо, которое паслось на склоне холма за старым фермерским
домом, но им ни разу не удалось обнаружить там более десяти-двенадцати
анемичных вялых животных. По всей видимости, какая-то хворь или зараза,
вероятнее всего, вызванная плохим пастбищем или вредными грибками, которые
развелись на грязном скотном дворе, привела к падежу скота. Странного вида
раны и болячки, похожие на следы порезов, виднелись на телах животных; а
пару раз еще в ранние периоды жизни ребенка некоторые любопытные замечали
такие же ранки на горле у седого небритого старика и его кудрявой
дочери-альбиноски.
Весной того года, когда родился Уилбур, Лавиния вновь стала совершать
прогулки по холмам, держа в своих миниатюрных руках смуглолицего младенца.
Всеобщий интерес к делам Уотли постепенно сошел на нет, по мере того как
большинство жителей смогли посмотреть на мальчика, причем никто не задумался
о быстром развитии ребенка, взрослевшего буквально не по дням, а по часам. А
рост его был действительно феноменальным, ибо спустя три месяца после
рождения он достиг размеров и физической силы, которые редко наблюдаются и у
годовалых детей. Его движения и даже звуки, которые он издавал, отличались
целенаправленностью и самоконтролем, весьма необычным для младенца, и, к
вящему удивлению окружающих, он в семь месяцев начал ходить без посторонней
помощи.
Спустя некоторое время - во время праздника Хэллоуин - в полночь, на
вершине Сторожевого Холма, там, где лежал древний камень, похожий на стол,
посреди древних костей можно было видеть яркое пламя. Разговоры об этом
начались тогда, когда Сайлес Бишоп - из тех, прежних Бишопов, - сказал,
что примерно за час до того, как появилось пламя, видел, как мальчик
уверенно бежал вверх по склону холма впереди своей матери. Сайлес, который
загонял назад отбившуюся от стада телку, увидев две фигуры в, колеблющемся
свете фонаря, почти позабыл о своих заботах. Они почти бесшумно неслись
через подлесок, и пораженный наблюдатель подумал, что они совершенно
раздеты. Впоследствии он не был так в этом уверен и говорил, что по крайней
мере на мальчике, по всей видимости, были темные штанишки, перепоясанные
ремешком с бахромой. Позже никто и никогда не видел, чтобы, находясь в
сознании, Уилбур не был полностью и тщательно застегнут на все пуговицы, и
малейший беспорядок в одежде и даже угроза подобного беспорядка наполняли
его гневом и тревогой. Это выглядело разительным контрастом с его
неряшливыми матерью и дедом и возбуждало всеобщее недоумение до тех пор,
пока ужасные события 1928 года не дали отмеченному факту самое исчерпывающее
объяснение.
В январе следующего года предметом бурного обсуждения и всяческих
сплетен стало то, что "черный ублюдок Лавинии" начал разговаривать, и это в
возрасте одиннадцати месяцев! Его речь была замечательна не только тем, что
в ней отсутствовал местный акцент, но и тем, что была совершенно лишка
признаков детского лепета. Мальчик не был особенно разговорчив, но когда ему
все-таки случалось говорить, в его речи слышались элементы, совершенно не
характерные для Данвича и его обитателей. Необычность эта не относилась к
тому, что он говорил, или даже к простым идиомам, которые он использовал;
скорее она относилась к интонации или была связана с теми внутренними
органами, которые отвечали за формирование звуков. Мимика и выражение лица
также были замечательны - прежде всего своим зрелым характером; ибо, хотя
он и унаследовал от матери и деда отсутствие подбородка, однако ею прямой и
вполне сформировавшийся нос, вкупе с выражением больших, темных, латинского
типа глаз придавал ему облик почти взрослого человека со сверхъестественным
для такого возраста интеллектом. Тем не менее, это ощущение присущего ему
ума не устраняло чрезвычайной уродливости; было что-то козлиное или звериное
в его толстых губах, желтоватой пористой коже, грубых курчавых волосах и
причудливо удлиненных ушах. Очень скоро он начал вызывать еще большую
неприязнь, чем его мать и дед, и все суждения о нем были пропитаны ссылками
на прежнюю склонность Старика Уотли к магии, и тем, как он однажды выкрикнул
ужасное имя "Йог-Сотхотх" посреди кольца камней на холме, держа в руках
раскрытую книгу, и как содрогнулись холмы от этого крика. Собаки ненавидели
мальчика, и он всегда должен был защищаться от их яростных нападений,
сопровождающихся заливистым лаем.
III
Между тем Старик Уотли продолжал приобретать скот, хотя стадо его от
этого не увеличивалось. Кроме того, он пилил доски и начал восстанавливать
заброшенные части дома - обширною сооружения с остроконечной крышей, задняя
часть которого почти полностью скрывалась скалистыми склонами холма.

Лавкрафт Говард Филлипс - Ужас Данвича => читать онлайн книгу далее