А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

На этой странице выложена электронная книга Сияние извне автора, которого зовут Лавкрафт Говард Филлипс. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Сияние извне или читать онлайн книгу Лавкрафт Говард Филлипс - Сияние извне без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Сияние извне равен 40.88 KB

Лавкрафт Говард Филлипс - Сияние извне => скачать бесплатно электронную книгу


Howard Phillips LOVECRAFT
The Colour out of Space
(c) Arkham House
Сияние извне
перевод - И.Богданов
Лавкрафт Г.Ф., "Полное собрание сочинений", т. 1, М., МП "Форум", 1992.
===========================================================================
Говард Филипс ЛАВКРАФТ
СИЯНИЕ ИЗВНЕ

К западу от Архэма высятся угрюмые кручи, перемежающиеся лесистыми
долинами, чьи непролазные дебри не доводилось забираться ни одному
дровосеку. Там встречаются узкие лощины, поросшие деревьями с причудливо
изогнутыми стволами и столь густыми кронами, что ни одному лучу солнца не
удается пробиться сквозь их своды и поиграть на поверхности сонно журчащих
ручьев. По отлогим каменистым склонам холмов разбросаны древние фермерские
угодья, чьи приземистые, замшелые строения скрывают в своих стенах вековые
секреты Новой Англии. Там повсюду царит запустение - массивные дымоходы
разрушены временем, а панелированные стены опасно заваливаются под тяжестью
низких двускатных крыш.
Местные жители давно покинули эти места, да и вновь прибывающие
переселенцы предпочитают здесь не задерживаться.
В разное время сюда наезжали франко-канадцы, итальянцы и поляки, но
очень скоро все они собирались и следовали дальше. И вовсе не потому, что
обнаруживали какие-либо явные недостатки - нет, ничего такого, что можно
было бы увидеть, услышать или пощупать руками, здесь не водилось, - просто
само место действовало им на нервы, рождая в воображении странные фантазии
и не давая заснуть по ночам. Это, пожалуй, единственная причина, по которой
чужаки не селятся здесь: ибо доподлинно известно, что никому из них старый
Эми Пирс и словом не обмолвился о том, что хранит его память о "страшных
днях". Эми, которого в здешних краях уже давно считают немного
повредившимся в уме, остался единственным, кто не захотел покинуть
насиженное место и уехать в город. И еще, во всей округе только он один
осмеливается рассказывать о "страшных днях", да и то потому, что сразу же
за его домом начинается поле, по которому можно очень быстро добраться до
постоянно оживленной, ведущей в Аркхэм дороги.
Некогда дорога проходила по холмам и долинам прямиком через
Испепеленную Пустошь, но после того, как люди отказались ездить по ней,
было проложено новое шоссе, огибающее местность с юга. Однако следы старой
дороги все еще можно различить среди густой поросли наступающего на нее
леса, и, без сомнения, кое-какие ее приметы сохранятся даже после того, как
большая часть низины будет затоплена под новое водохранилище. Когда это
случится, вековые леса падут под ударами топоров, а Испепеленная Пустошь
навсегда скроется под толщей воды, на поверхности которой будет отражаться
безмятежное голубое небо и поигрывать бликами солнце. И тогда тайна
"страшных дней" станет всего лишь еще одной непостижимой тайной водных
пучин, еще одним сокрытым на века секретом древнего океана, еще одной
недоступной человеческому пониманию загадкой древней планеты.
Когда я только собирался отправиться к этим холмам и долинам на
разметку нового водохранилища, меня предупредили, что место это "нечистое".
Дело было в Аркхэме, старинном и, пожалуй, одном из немногих оставшихся
городков, где легенды о нечистой силе дожили до наших дней, и я воспринял
предупреждение как часть обязательных страшных историй, которыми седовласые
старушки испокон веков пичкают своих внуков на ночь. Само же название
"Испепеленная Пустошь" показалось мне чересчур вычурным и аффектированным,
и я, помнится, еще удивлялся, откуда вся эта сверхъестественная чушь могла
просочиться в предания потомков благочестивых пуритан. Однако, после того,
как я собственными глазами увидел эту невообразимую мешанину темных ущелий
и обрывистых склонов, я перестал удивляться чему-либо, кроме загадочной
природы катаклизма, ее породившего. Когда я добрался туда, было ясное
раннее утро, но стоило мне ступить под мрачные своды ущелий, как я оказался
в вечном полумраке. Для типичных лесов Новой Англии деревья росли здесь
слишком часто, а стволы их были слишком широки. Да и мертвая тишина,
царившая в узких проходах, была чересчур мертвой, и слишком уж много
сырости таил в себе настил из осклизлого мха и древнего перегноя.
На открытых местах, большей частью вдоль старой дороги, мне попадались
маленькие фермы, притулившиеся к склонам холмов. На некоторых из них все
постройки были в сохранности, на иных - только одна или две, но встречались
и такие, где среди развалин возвышалась лишь одинокая печная труба или
темнел разверстый зев полузасыпанного мусором погреба. Повсюду властвовали
сорняки и колючки, в зарослях которых при моем появлении начиналась
беспокойная возня неведомых лесных тварей. На всем, что меня окружало,
лежала печать тревоги и смертной тоски, некая вуаль нереальности и
гротеска, как если бы с привычной с детства картины вдруг пропал жизненно
важный элемент перспективы или светотени. Теперь я уже не удивлялся тому,
что переселенцы не захотели обосновываться в этих местах, ибо вряд ли
нашелся бы хоть один человек, который согласился бы остаться здесь на ночь.
Слишком уж похож был здешний пейзаж на пейзажи Сальватора Росы, слишком уж
сильно напоминал он нечестивые гравюры из забытых колдовских книг.
Но все это не шло ни в какое сравнение с Испепеленной Пустошью. Как
только я наткнулся на нее посреди очередной долины, я тотчас же понял, что
это она и есть, ибо ни одно другое название не могло бы столь верно
передать своеобразие этого места, как, впрочем, и ни одно другое место на
земле не могло бы соответствовать этому названию. Казалось, это
словосочетание родилось в голове какого-то неведомого поэта после того, как
он побывал здесь, в этой отдельной географической точке необъятного
материка. На первый взгляд пустошь представляла собой обычную проплешину,
какие остаются в результате лесного пожара - но почему же, вопрошал я себя,
на этих пяти акрах серого безмолвия, въевшегося в окрестные леса и луга
наподобие того, как капля кислоты въедается в бумагу, с тех пор не выросло
ни одной зеленой былинки? Большая часть пустоши лежала к северу от старой
дороги, и только самый ее краешек переползал за южную обочину. Когда я
подумал о том, что мне придется пересекать это неживое пепельное пятно, я
почувствовал, что все мое существо необъяснимым образом противится этому. И
только чувство долга и ответственности за возложенное поручение заставили
меня наконец двинуться дальше. Но всем протяжении моего пути через пустошь
я не встретил ни малейших признаков растительности. Повсюду, насколько
хватало глаз, недвижимо, не колышимая ни единым дуновением ветра, лежала
мельчайшая серая пыль или, если угодно, пепел. В непосредственной близости
от пустоши деревья имели странный, нездоровый вид, а по самому краю
выжженного пятна стояло и лежало немало мертвых гниющих стволов. Как ни
ускорял я шаг, я все же успел заметить справа от себя груду потемневших
кирпичей и булыжника, высившуюся на месте обвалившегося дымохода и еще одну
такую же кучу там, где раньше, по всей видимости, стоял погреб. Немного
поодаль зиял черный провал колодца, из недр которого вздымались зловонные
испарения и окрашивали проходящие сквозь них солнечные лучи в странные,
неземные тона. После пустоши даже долгий, изнурительный подъем под темными
сводами чащобы показался мне приятным и освежающим, и я больше не удивлялся
тому, что стоит разговору зайти об этих местах, жители Аркхэма переходят на
испуганный шепот. Я не смог различить поблизости ни одного строения или
хотя бы развалин: похоже, что и в старые времена здесь редко бывали люди. В
наступивших сумерках никакая сила не смогла бы подвигнуть меня на
возвращение прежним путем, а потому я добрался до города по более долгой,
но зато достаточно удаленной от пустоши южной дороге. Все время, пока я
шагал по ней, мне смутно хотелось, чтобы налетевшие вдруг облака закрыли
собой неисчислимые звездные бездны, нависшие над моею головой и рождавшие
первобытный страх в глубине моей души.
Вечером я принялся расспрашивать местных старожилов об Испепеленной
Пустоши и о том, что означала фраза "страшные дни", которую они так часто
повторяли в своих уклончивых ответах. Как и раньше, мне не удалось ничего
толком разузнать, кроме, пожалуй, того, что загадочное происшествие,
возбудившее мое любопытство, случилось гораздо позднее, чем я предполагал,
и было не очередной выдумкой, испокон веков передающейся из поколения в
поколение, но совершенно реальным событием, многочисленные свидетели
которого и по сию пору находятся в добром здравии. Я выяснил, что дело
происходило в восьмидесятых годах прошлого столетия, и что тогда была убита
или бесследно пропала одна местная фермерская семья, но дальнейших
подробностей мои собеседники не могли, а, может быть, и не желали мне
сообщить. При этом все они, словно сговорившись, убеждали меня не обращать
внимания на полоумные россказни старого Эми Пирса. Это поразительное
единодушие как раз и послужило причиной тому, что на следующее утро,
порасспросив дорогу у случайных прохожих, я стоял у дверей
полуразвалившегося коттеджа, в котором на самом краю леса, там, где
начинают попадаться первые деревья с уродливо толстыми стволами, в полном
одиночестве обитал местный юродивый. Это было невероятно древнее строение,
от которого уже начинал исходить тот особый запах, который имеют
обыкновенно издавать дома, простоявшие на земле чересчур долго. Пришлось
изрядно поколотить в дверь, прежде чем старик поднялся открыть мне, и по
тому, как медлительна была его шаркающая походка, я понял, что он далеко не
обрадован моему посещению. Он оказался не такой развалиной, как я его себе
представлял, однако потухшие, опущенные долу глаза, неряшливое платье и
всклокоченная седая борода придавали ему довольно изнуренный и подавленный
вид.
Не зная, как лучше подступиться к старику, я притворился, что мой визит
носит чисто деловой характер, и принялся рассказывать о цели своих
изысканий, попутно вставляя вопросы, касающиеся характера местности. Мое
невысокое мнение о его умственных способностях, сложившиеся из разговоров с
городскими обывателями, также оказалось неверным - он был достаточно
сметлив и образован для того, чтобы мгновенно уяснить себе суть дела не
хуже любого другого аркхэмца. Однако, он вовсе не походил на обычного
среднестатистического фермера, каких я немало встречал в районах,
предназначенных под затопление. Во всяком случае, я не услышал от него ни
одного протеста по поводу уничтожения переросших лесов и запущенных угодий,
хотя, возможно, он отнесся к этому так спокойно потому, что его собственный
дом находился вне границ будущего озера. Единственным чувством,
отразившимся на его лице, было чувство облегчения, как будто он только и
желал, чтобы мрачные вековые долины, по которым ему довелось пробродить всю
свою жизнь, исчезли навсегда. Конечно, их лучше затопить, мистер, а еще
лучше - если бы их затопили тогда, сразу же после "страшных дней". И вот
тут-то, после этого неожиданного вступления, он понизил голос до
доверительного хриплого шепота, подался корпусом вперед и, выразительно
покачивая дрожащим указательным пальцем правой руки, начал свой рассказ.
Я безмолвно слушал, и по мере того, как его дребезжащий голос все
больше завладевал моим сознанием, ощущал, как несмотря на теплый летний
день по моему телу псе чаще пробегает невольный озноб. Не раз мне
приходилось помогать рассказчику находить потерянную нить повествования,
связывать воедино обрывки научных постулатов, слепо сохраненные его
слабеющей памятью из разговоров проезжих профессоров, или же преодолевать
иные запутанные места, в которых ему изменяло чувство логики и
последовательности событий. Когда старик закончил, я более не удивлялся ни
тому, что он слегка тронулся умом, ни тому, что жители Аркхэма избегают
говорить об Испепеленной Пустоши. Не желая снова очутиться один на один со
звездами, я поспешил вернуться в гостиницу до захода солнца, а на следующий
день уже возвращался в Бостон сдавать свои полномочия. Я не мог заставить
себя еще раз приблизиться к этому мрачному хаосу чащоб и крутых склонов или
хотя бы взглянуть в сторону серого пятна Испепеленной Пустоши, посреди
которой, рядом с грудой битого кирпича и булыжника, чернел бездонный зев
колодца. Теперь уже недалек тот день, когда водохранилище будет построено,
и несколько саженей воды надежно упрячут под собою всю эту стародавнюю
жуть. Однако, я отнюдь не уверен, что даже после того, как это произойдет,
я когда-либо отважусь проезжать по тем местам ночью - и уж ничто на свете
не заставит меня испить хотя бы глоток воды из нового аркхэмского
водопровода.
По словам Эми, все началось с метеорита. До той поры по всей округе
невозможно было сыскать и одного страшного предания - все они повывелись
после прекращения ведьмовских процессов, но даже в те глухие времена, когда
охота на ведьм шла в полную силу, прилегающие к Аркхэму западные леса не
таили в себе и десятой доли того ужаса, каким люди наделили, например,
небольшой островок на Мискатонике, где у причудливой формы каменного
алтаря, установленного там задолго до появления на материке первых
индейцев, сатана имел обыкновение устраивать свои приемы. Здешние же леса
нечистые духи обходили стороной, и до наступления "страшных дней" в их
таинственном полумраке не скрывалось ничего зловещего. А потом появилось
это белое полуденное облако, эта цепочка разрывов по всему небу и, наконец,
этот огромный столб дыма, выросший над затерянной в дебрях леса лощиной. К
вечеру того дня всему Аркхэму стало известно: порядочных размеров скала
свалилась с неба и угодила прямо во двор Нейхема Гарднера, где и упокоилась
в огромной воронке рядом с колодцем. Дом Нейхема стоял на том самом месте,
где позднее суждено бьшо появиться Испепеленной Пустоши. Это был на
редкость опрятный, чистенький домик, и стоял он посреди цветущих садов и
полей.
Нейхем поехал в город рассказать тамошним жителям о метеорите, а по
дороге завернул к Эми Пирсу. Эми тогда было сорок лет, голова у него
работала не в пример лучше, чем сейчас, и потому все последовавшие события
накрепко врезались ему в память. На следующее утро Эми и его жена вместе с
тремя профессорами Мискатоникского университета, поспешившими собственными
глазами узреть пришельца из неизведанных глубин межзвездного пространства,
отправились к месту падения метеорита. По прибытии их прежде всего удивил
тот факт, что размеры болида оказались не такими громадными, как им за день
до того обрисовал хозяин фермы. "Он съежился", - объяснил Нейхем, указывая
на довольно высокий буроватый холмик, возвышавшийся посреди неровного пятна
искореженной почвы и обуглившейся травы рядом с колодцем, однако ученые
мужи тут же возразили, что метеориты "съеживаться" не могут. Нейхем добавил
еще, что жар, исходящий от раскаленной глыбы, не спадает с течением времени
и что по ночам от нее исходит слабое сияние. Профессора потыкали болид
киркой и обнаружили, что он на удивление мягок. Он действительно оказался
мягким, как глина или как смола, и потому небольшой кусочек, который ученые
мужи унесли в университет для анализа, им пришлось скорее отщипывать,
нежели отламывать от основной глыбы. Им также пришлось поместить образец в
старую бадью, позаимствованную на кухне у Нейхема, ибо даже столь малая
частичка метеорита упрямо отказывалась охлаждаться на воздухе. На обратном
пути они остановились передохнуть у Эми, и тут-то миссис Пирс изрядно
озадачила их, заметив, что кусочек метеорита за это время значительно
уменьшился в размерах, да к тому же еще почти наполовину прожег дно
гарднеровской бадьи. А впрочем, он и с самого начала был не очень велик, и,
может быть, тогда им только показалось, что они взяли больше.
На следующий день - а было это в июне восемьдесят второго - сверх меры
возбужденные профессора опять всей гурьбой повалили на ферму Гарднеров.
Проходя мимо дома Эми, они ненадолго задержались, чтобы порассказать ему о
необыкновенных вещах, которые выделывал принесенный ими накануне образец,
прежде чем исчезнуть без следа после того, как они поместили его в
стеклянную мензурку. Мензурка также пропала, и университетские умники долго
покачивали головами, рассуждая о странном сродстве ядра метеорита с
кремнием. И вообще, в их образцовой исследовательской лаборатории
анализируемый материал повел себя неподобающим образом: термическая
обработка древесным углем не произвела на него никакого воздействия и не
выявила никаких следов поглощенных газов, бура дала отрицательную реакцию,
а нагревание при самых высоких температурах, включая и те, что получаются
при работе с кислородно-водородной горелкой, выявило лишь его полную и
безусловную неспособность к испарению. На наковальне он только подтвердил
свою податливость, а в затемненной камере - люминесцентность. Его нежелание
остывать окончательно взбудоражило весь технологический колледж, и после
того, как спектроскопия показала наличие световых полос, не имеющих ничего
общего с полосами обычного спектра, среди ученых только и было разговоров,
что о новых элементах, непредсказуемых оптических свойствах и прочих вещах,
которые обыкновенно изрекают ученые мужи, столкнувшись с неразрешимой
загадкой.
Несмотря на то, что образец сам по себе напоминал сгусток огня, они
пытались расплавить его в тигле со всеми известными реагентами. Вода не
дала никаких результатов. Азотная кислота и даже царская водка лишь яростно
шипели и разлетались мелкими брызгами, соприкоснувшись с его раскаленной
поверхностью. Эми с трудом припоминал все эти мудреные названия, но когда я
начал перечислять ему некоторые растворители, обычно применяемые в такого
рода процедурах, он согласно кивал головой. Да, они пробовали и аммиак, и
едкий натр, и спирт, и эфир, и благоуханный дисульфид углерода и еще дюжину
других, но, хотя образец и начал понемногу остывать и уменьшаться в
размерах, в составе растворителей не было обнаружено никаких изменений,
указывающих на то, что они вообще вошли в соприкосновение с исследуемым
материалом. Однако, вне всякого сомнения, вещество это было металлом.
Прежде всего потому, что оно выказывало магнетические свойства, а кроме
того, после погружения в кислотные растворители, ученым удалось уловить
слабые следы видменштеттеновских линий, обычно получаемых при работе с
металлами метеоритного происхождевия. После того, как образец уже
значительно поостыл, опыты были продолжены в стеклянных ретортах, в одном
из которых и были оставлены на ночь образцы, полученные в ходе работы из
исходного куска.

Лавкрафт Говард Филлипс - Сияние извне => читать онлайн книгу далее