А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Лавкрафт Говард Филлипс

Наследство Пибоди


 

На этой странице выложена электронная книга Наследство Пибоди автора, которого зовут Лавкрафт Говард Филлипс. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Наследство Пибоди или читать онлайн книгу Лавкрафт Говард Филлипс - Наследство Пибоди без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Наследство Пибоди равен 29.71 KB

Лавкрафт Говард Филлипс - Наследство Пибоди => скачать бесплатно электронную книгу


Howard Phillips LOVECRAFT
The Descendant
(c) Arkham House
Наследство Пибоди
перевод В.Дорогокупли
Лавкрафт Г.Ф., "Полное собрание сочинений", т. 1, М., МП "Форум", 1992.
===========================================================================
Говард Филипс ЛАВКРАФТ
НАСЛЕДСТВО ПИБОДИ[1]

Мне так и не довелось лично познакомиться с моим прадедом Эзафом
Пибоди, хотя я достиг уже пятилетнего возраста к тому времени, как он отдал
Богу душу в своей огромной старой усадьбе, лежавшей к северо-востоку от
городка Уилбрэхем, штат Массачусетс. Из воспоминаний моего детства
сохранилось лишь одно, связанное с поездкой в те края. Старик тогда уже был
при смерти и не вставал с постели; отец с матерью поднялись в его спальню,
оставив меня с няней внизу, так что я его даже и не увидел. По слухам, он
был весьма состоятелен, но время сводит на нет любое богатство, как и
вообще все в этом мире, ибо даже казалось бы вечному камню на деле отмерен
свой срок - что уж тогда говорить о столь преходящем и ненадежном предмете,
как деньги. Сплошь и рядом солидные некогда капиталы тают под возрастающим
из года в год налоговым бременем, уносятся по частям с каждой новой
постигающей семью смертью. Вот уж чего-чего, а смертей в нашем семействе
было предостаточно. За моим прадедом, скончавшимся в 1907 году, вскоре
последовали двое моих дядьев - один был убит на Западном фронте, а другой
пошел ко дну вместе со злосчастной "Лузитанией". Поскольку третий мой дядя
умер еще раньше и никто из троих не был женат, все права на старинное
поместье перешли к моему отцу сразу после смерти деда в 1919 году.
Отец мой, в отличие от большинства его предков, не был провинциалом. Не
питая пристрастия к радостям деревенской жизни, он оставил унаследованный
дом вместе с землями на произвол судьбы, а прадедовские капиталы вложил в
несколько прибыльных предприятий в Бостоне и Нью-Йорке. Мать также не
разделяла внезапно пробудившийся во мне интерес к сельской старине и в
особенности к нашему затерянному где-то в провинциальной глуши родовому
гнезду. Однако мои родители так и не пришли к согласию относительно его
продажи, хотя я припоминаю один случай, когда во время очередного моего
приезда домой из колледжа мать завела разговор на эту тему и предложила
сбыть с рук бесполезное и не приносящее доходов имущество. Отец очень
строго и холодно прекратил обсуждение вопроса; я помню этот его неожиданно
оледеневший - не могу найти более подходящего определения - голос и его
странное упоминание о каком-то неизвестном доселе "наследстве Пибоди". Вот
в точности его тогдашние слова: "Дед предсказал, что когда-нибудь один из
его потомков обретет наследство в полной мере". Мать на это презрительно
фыркнула: "Что там еще за наследство? Разве отец твой уже давным-давно не
пустил его по ветру за самым малым остатком?" Отец промолчал, ограничив
свои доводы этой единственной ледяной фразой и оставив меня в убеждении,
что существуют некие - и весьма серьезные - причины сохранять за собой
право на эту собственность, как будто под словом "наследство"
подразумевалось что-то иное, не могущее быть переданное другим лицам
обычным законным порядком.
Однако сам отец так никогда и не собрался навестить заброшенную
усадьбу; земельный и прочие налоги регулярно вносились в казну нашим
поверенным Ахавом Хопкинсом, адвокатом из Уилбрэхема. Время от времени он
присылал родителям отчеты о состоянии имущества, которые неизменно
оставлялись ими без внимания, а на все предложения и советы "выделить
средства на поддержание дома в мало-мальски приличном виде" они отвечали в
том духе, что тратить на это свои деньги считают пустым и чуть ли даже не
вредным занятием.
Итак, усадьба пребывала в запустении, и не похоже было на то, что со
временем такое положение изменится. Пару раз адвокат по собственной
инициативе пытался было сдать ее в аренду, но даже в период недолгого
подъема деловой активности в Уилбрэхеме ему удалось привлечь туда лишь
временных постояльцев, вскорости съехавших прочь и вновь предавших старый
дом Пибоди в распоряжение ветров, дождей, солнца и неумолимо бегущих лет.
Таким образом и обстояли дела на момент, когда я вступил во владение
наследством после трагической гибели моих родителей в автомобильной
катастрофе осенью 1929 года. Несмотря на резкое падение цен на недвижимость
и на биржевой кризис, разразившийся в конце того же года и ознаменовавший
собой начало Великой Депрессии, я все же решился продать свою собственность
в Бостоне и восстановить старинный особняк неподалеку от Уилбрэхема с тем,
чтобы поселиться в нем самому. Смерть родителей сделала меня единственным
владельцем довольно крупного состояния, и теперь я мог позволить себе
отказаться от юридической практики, что и сделал без всякого сожаления, ибо
данный род занятий требовал гораздо больше исключительной точности,
аккуратности и внимания, чем я был расположен ему уделять по складу своего
характера.
Теперь осуществление моих замыслов зависело от того, насколько быстро
мог быть отремонтирован сельский дом - или хотя бы его часть, - куда я
намеревался переезжать. Здание это возводилось на протяжении многих лет
несколькими поколениями семьи Пибоди. Первоначально построенный в 1787 году
дом являл собой типичный образчик старого колониального стиля - невысокий
(второй этаж так и остался незавершенным), простой и строгой планировки, с
четырьмя массивными колоннами по фасаду. Позднее это строение стало основой
- если угодно, ядром - постепенно разрастающейся усадьбы. Каждое новое
поколение ее обитателей что-нибудь переделывало или дополняло - сперва был
надстроен второй этаж, куда вела винтовая лестница, затем появились боковые
крылья и флигели; так что ко времени моего приезда этот обширный комплекс
построек занимал уже более акра земли, если считать вместе с лужайкой и
садом, столь же запущенными, как и все остальное хозяйство.
Благородная строгость линий, характерная для зданий колониального
периода, была в значительной степени смягчена трудами сменявших друг друга
строителей, не слишком озабоченных такими вещами, как цельность
архитектурного облика; результаты их творческих поисков были видны повсюду
- высокая остроконечная крыша дома вдруг как-то неуклюже переходила в
покатую крышу мансарды, различной формы большие и малые - в том числе
чердачные - окна были прорублены где попало, а широкий, украшенный
затейливой резьбой карниз мог преспокойно соседствовать со своим донельзя
примитивным подобием. В целом же, несмотря на все эти недостатки, старый
дом произвел на меня благоприятное впечатление, хотя, пожалуй, иному
знатоку он показался бы лишь жалкой, заведомо неудачной попыткой совмещения
разных архитектурных стилей и видов декоративной отделки. При взгляде
издалека, однако, усадьба во многом выигрывала за счет огромных вековых
дубов и вязов, чьи роскошные кроны нависали над домом, окружая его с трех
сторон; с четвертой же к нему примыкал старый сад, в котором среди
неухоженных, буйно разросшихся кустов роз поднимались молодые тополя и
березки. Да и сам дом с его потемневшими от времени стенами, на фоне
которых терялись могучие стволы деревьев, хранил в себе черты если не
былого великолепия, то, по крайней мере, какой-то особой мрачной
торжественности.
Я насчитал в доме не менее двадцати семи комнат, три из которых,
расположенные в юго-восточном крыле, показались мне наиболее подходящими
для устройства своих апартаментов. Распорядившись насчет ремонта, я в
течение всей осени и первой половины зимы периодически наезжал сюда из
Бостона, чтобы лично проследить за ходом работ. Я видел, как старое дерево
после очистки и вощения приобретает красивый теплый оттенок; а вскоре
проведенное в дом электричество изгнало из комнат угрюмый полумрак, и лишь
задержка с водопроводом отложила мой переезд до поздней зимы; но вот
наконец этот день настал - двадцать четвертого февраля я переступил порог
дома моих предков уже не только в качестве наследника, но и как его
постоянный жилец. Весь следующий месяц я был занят составлением планов
реконструкции остальной части усадьбы. Одно время я подумывал было об
удалении некоторых позднейших элементов для того, чтобы воссоздать
первоначальный облик дома, но потом отказался от этой затеи и решил
оставить все как есть, сохранив тот колорит и тот своеобразный дух, что был
привнесен многими поколениями живших здесь людей и многочисленными
событиями, происходившими некогда в этих стенах.
К концу месяца я вполне освоился на новом месте и даже успел его
полюбить; таким образом то, что казалось сперва лишь причудой, внезапным
душевным порывом, обернулось теперь глубокой и устойчивой привязанностью.
На мою беду, привязанность эта со временем зашла чересчур далеко, и я, сам
того не заметив, оказался на ложном пути, приведшем меня к результату, не
имеющему ничего общего с моими исключительно благими намерениями. А
началось все с того, что я замыслил перенести останки моих родителей,
покоившихся на небольшом кладбище в Бостоне, в старый фамильный склеп семьи
Пибоди, вырубленный в склоне холма неподалеку от дома и хорошо видный из
его задних окон, хотя и совершенно незаметный с проходящего перед усадьбой
шоссе. Мало того, я решил найти и доставить в Соединенные Штаты прах моего
дяди, павшего на поле битвы где-то во Франции, и тем самым воссоединить
почти всех членов нашего рода на исконных землях Пибоди. Подобная идея
могла прийти в голову только склонному к уединению и затворничеству
холостяку - то есть именно тому, кем я успел стать всего за один месяц,
проведенный в огромном пустом доме в окружении чертежей и набросков,
сделанных по моей просьбе местным архитектором, за месяц, ставший
переломным в моей жизни и безвозвратно отдаливший меня от всего, что прежде
составляло ее суть.
Таковы вкратце были причины, приведшие меня в один из последних дней
марта ко входу в фамильный склеп со связкой ключей, которую мне передал мой
уилбрахэмский поверенный. Само по себе сооружение отнюдь не бросалось в
глаза - оно целиком находилось внутри холма, так что наружу выступала одна
лишь массивная дверь, да и та была полускрыта деревьями и кустами, которые
вот уже много лет никем не расчищались и не подстригались. Дверь, как и вся
гробница, делалась с расчетом на века; строительство это велось практически
одновременно с постройкой дома, и с той поры представители нескольких
поколений нашей семьи, начиная со старого Джедедии Пибоди, нашли здесь свое
последнее пристанище. Проникнуть внутрь оказалось не так уж легко - дверь
как будто вросла в проем и очень долго сопротивлялась моим усилиям, но в
конце концов подалась, и передо мной открылся черный зев склепа.
Мои покойные родственники покоились каждый в своем гробу - всего их
было тридцать семь, иные в отдельных каменных нишах, иные просто внизу у
стены. Впрочем, в первых с краю нишах находились уже не гробы, а то
немногое, что от них осталось, а ниша, предназначенная для Джедедии, была
вообще пуста - ни даже кучки праха там, где должен был стоять гроб. Все
другие были на месте, располагаясь в строгом хронологическом порядке, за
исключением гроба с останками моего прадеда Эзафа Пибоди - он почему-то
оказался выдвинутым из длинного ряда гробов, установленных на особом уступе
вдоль стены с нишами - здесь были все сравнительно недавно умершие члены
семьи, в том числе мой дед и один из моих дядьев. Внимательно осмотрев гроб
Эзафа Пибоди, я к своему глубокому изумлению обнаружил следы постороннего
вмешательства - кто-то явно пытался поднять крышку, судя по тому, что одна
из крепежных петель была сломана, а остальные расшатаны и едва держались в
своих гнездах.
Первым моим побуждением было поправить крышку и передвинуть гроб
поближе к стене, но при этом я действовал недостаточно аккуратно, и крышка
вдруг съехала набок, открыв моему взору внутренность гроба. Несколько
долгих секунд я пребывал в странном оцепенении, отказываясь верить
собственным глазам, ибо вследствие какой-то чудовищной ошибки Эзаф Пибоди
был погребен лицом вниз - я не хотел даже думать о том, что мой прадед мог
быть подвергнут этому обряду, находясь в состоянии каталепсии, и скончался
в ужасных мучениях, стиснутый в узком пространстве без доступа воздуха и
без всякой надежды на спасение. Теперь плоть его уже истлела, сохранились
лишь кости до полусгнившие лохмотья одежды, и все же я счел своим долгом
исправить последствия этой ошибки или - не дай Бог - несчастного случая. Я
сдвинул крышку до конца и осторожно переложил череп и кости, придав скелету
подобающее покойнику положение. При этом я не испытывал ни страха, ни
отвращения, вполне допустимых в таких обстоятельствах; наоборот, мои
действия представлялись мне совершенно естественными. Надо заметить, что
все происходило средь бела дня, солнечный свет врывался в раскрытую дверь,
проникая сквозь голые кроны деревьев и рассыпая по пыльному полу мозаику
ярких пятен - словом, склеп в этот час не выглядел таким уж зловещим и
мрачным. Только теперь я вспомнил о главной цели своего визита - я хотел
выяснить размеры помещения и убедиться, что в нем хватит места для моих
родителей, моего дяди - если останки его будут привезены из Франции - и для
меня самого. Результаты осмотра меня вполне удовлетворили.
Выйдя затем наружу, я запер дверь и зашагал в сторону дома, попутно
прикидывая, сколько времени могут занять поиски и доставка на родину праха
покойного дяди, и перебирая в уме наилучшие пути и средства осуществления
данного предприятия. Тем же днем я написал и отправил два письма - одно к
официальным властям в Бостоне с просьбой разрешить вскрытие могилы моих
родителей, а другое в соответствующие инстанции местного округа, сообщая о
своем желании перезахоронить их в фамильном склепе.
2
Именно с той самой ночи - если мне не изменяет память - и потянулась
цепочка необычайных событий, в центре которых оказалось старое поместье
Пибоди. Сказать по правде, я и раньше по некоторым туманным намекам мог
догадаться, что с этим домом не все ладно - адвокат Хопкинс, почтенный
пожилой джентльмен, вручая мне связку ключей еще во время первого моего
приезда, как-то уж очень настойчиво интересовался моими дальнейшими планами
и, узнав, что я хочу здесь поселиться, повторил свой вопрос, как будто не
веря в серьезность моих намерений. Позднее по ходу разговора он не раз
подчеркивал, что дом этот - "место весьма уединенное", что соседи-фермеры в
прошлом "не очень-то жаловали семью Пибоди" и, наконец, что никакие пришлые
арендаторы "не могли сколько-нибудь долго там продержаться".
- Это одно из тех мест, - говорил он, стараясь придать лицу
многозначительно выражениe, - в которые никто и никогда не выезжает на
пикник. Там вы не найдете ни одной бумажной тарелки или салфетки, поверьте
моим словам!
Не скупясь на подобного рода двусмысленные и неопределенные замечания,
старик однако всячески избегал упоминать о конкретных вещах и событиях,
могущих подтвердить справедливость его опасений. Оно и не удивительно,
поскольку фактов-то как раз и не было - не принимать же всерьез хмурые
взгляды соседей, по какой-то им самим вряд ли известной причине обходящих
далеко стороной обширный участок в самом сердце массива плодородных земель.
Владения мои, общей площадью около сорока акров, были по большей части
заняты лесом, а вокруг во всех направлениях простирались четкие квадраты
возделанных полей, разделенных каменными стенками или оградами из жердей,
вдоль которых тянулись ряды деревьев и густые заросли кустарника, дававшие
приют многочисленным птицам. Обдумав слова старого адвоката, я пришел к
выводу, что столь странное - если не сказать предвзятое - отношение к
усадьбе передалось ему от моих соседей, благо он был связан с ними
родством. Эти люди - суровые, крепкие, немногословные - были из той же
породы коренных янки, что и Пибоди, отличаясь от последних разве что
большей привычкой к труду и более прочной привязанностью к своей земле.
Но вернемся к той ночи - а это бьша одна из ночей, когда мартовский
ветер с особой силой поет и стонет в ветвях деревьев, - во время которой
меня впервые посетило ощущение, что я нахожусь в доме не один.
Потревожившие меня посторонние звуки мало походили на шаги, правильнее было
бы назвать это просто движением - что-то беспрестанно передвигалось по
второму этажу взад и вперед, в пределах какого-то небольшого пространства.
Я вышел в темный пустой холл, откуда вела наверх винтовая лестница, и
прислушался - мне показалось, что звуки медленно спускаются вниз; временами
совершенно отчетливые, они порой понижались до обманчиво тихого шороха; я
стоял нсподвижно и слушал, слушал, слушал, пытаясь определить их источник,
найти им какое-нибудь рациональное объяснение. Ничего подобного мне прежде
слышать не приходилось; в конечном счете я решил, что это могла быть одна
из ветвей нависавшего над домом дерева, которая, раскачиваясь на ветру,
скребла по стене или крыше и создавала эффект чужеродного присутствия в
верхних комнатах. Удовлетворившись такой разгадкой происходящего, я
вернулся в свою спальню; в дальнейшем странные шумы меня уже не беспокоили,
и вовсе не потому что они прекратились, отнюдь - просто я потерял к ним
интерес, дав всему этому убедительное обоснование.
Куда меньше мне повезло со сновидениями, посещавшими меня этой ночью.
Обычно я вообще сплю без снов, но на сей раз самые невероятные образы
вставали передо мной как нельзя более явственно; я оказался в роли
пассивного наблюдателя, пространственные и временные барьеры были
разрушены, слуховые и зрительные иллюзии сменяли одна другую, но особенно
четко запечатлелись в моем сознании темная мрачная фигура в широкой шляпе с
коническим верхом и еще одно столь же призрачное существо, неизменно
присутствовавшее рядом с первым. Этих двоих я видел словно сквозь дымчатое
стекло, а окружающие их предметы были замутнены и преломлены, как будто
отгороженные от меня толстой полупрозрачной стеной. В сущности, это был не
сон в полном смысле слова, а лишь обрывки видений без конца и начала,
открывавшие мне иной, причудливо-гротескный, мир, иное измерение,
несовместимое с реалиями повседневной жизни. Когда эта ночь, наконец,
прошла, я очнулся на своей койке совершенно измученным и разбитым.
На следующий день меня посетил архитектор, занимавшийся составлением
планов переустройства дома и принес известие, чрезвычайно меня
заинтересовавшее. Это был молодой еще человек, свободный от предрассудков и
не верящий во всякие дурацкие легенды, какими обычно обрастают заброшенные
старые усадьбы, особенно если они расположены в сельской глуши.

Лавкрафт Говард Филлипс - Наследство Пибоди => читать онлайн книгу далее