А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Он пытался вымолвить
что-то -- словно хотел отогнать от себя, услать прочь нечто неведомое мне,
но для него самого определенно жуткое.
Скоро игра его приобрела фантастическое, бредовое, совершенно
истеричное звучание, и все же продолжала нести в себе признаки несомненной
музыкальной гениальности, которой явно был наделен этот странный человек. Я
даже разобрал мотив -- это была какая-то дикая народная венгерская пляска,
из тех, что можно иногда услышать в театре, причем тогда я отметил про себя,
что впервые Занн заиграл произведение другого композитора.
Громче и громче, неистовее и яростнее взвивались пронзительные,
стонущие звуки обезумевшей виолы. Сам музыкант покрылся крупными каплями
пота, извивался, корчился всем телом, то и дело поглядывая в сторону
зашторенного окна. В его бешеных мотивах мне даже пригрезились сумрачные
фигуры сатиров и вакханок, зашедшихся в безумном вихре облаков, дыма и
сверкающих молний. А потом мне показалось, что я расслышал более отчетливый
и одновременно устойчивый звук, исходящий определенно не из виолы -- это был
спокойный, размеренный, полный скрытого значения, даже чуть насмешливый
звук, донесшийся откуда-то далеко с запада.
И тотчас же в порывах завывающего ветра за окном заходили ходуном
ставни -- словно таким образом природа вздумала отреагировать на сумасшедшую
музыку. Виола Занна теперь исторгала из себя такие звуки -- точнее даже не
звуки, а вопли, -- на которые, как я полагал прежде, данный инструмент не
был способен в принципе. Ставни загрохотали еще громче, соскочили с запора и
оглушительно захлопали по створкам окна. От непрекращающихся сокрушительных
ударов стекло со звоном лопнуло и внутрь ворвался леденящий ветер, неистово
затрещали сальные свечи и взметнулась куча исписанных листов, на которых
Занн намеревался раскрыть мучившую его душу ужасную тайну. Я посмотрел на
старика и убедился в том, что взгляд его начисто лишился какой-либо
осмысленности: его голубые глаза резко выпучились, остекленели и словно
вообще перестали видеть, тогда как отчаянная игра переросла в слепую,
механическую, невообразимую мешанину каких-то неистовых звуков, описать
которую не способно никакое перо.
Внезапно налетевший порыв ветра, еще более сильный, чем прежде,
подхватил листы бумаги и потащил их к окну -- я кинулся, было, следом, но
они исчезли в ночи. Тогда я вспомнил про свое давнее желание выглянуть из
того окна -- тою самого единственного окна на улице д'Осейль, из которого
можно было увидеть простирающийся за стеной склон холма и панораму
раскинувшегося вдалеке города. Время было позднее, но ночные огни улиц
всегда заметны издалека, и я рассчитывал увидеть их даже сквозь потоки
дождя.
Но все же, стоило мне выглянуть из того, самого высокого в доме и всем
районе слуховою окна, я не увидел под собой ни города, ни малейшего намека
на свет улиц. Перед и подо мной простиралась бесконечная темень космоса,
сплошной бездонный, неописуемый мрак, в котором существовали лишь какое-то
неясное движение и музыка, но не было ничего из того, что я помнил в своей
земной жизни. Пока я стоял так, объятый необъяснимым ужасом, новый порыв
ветра окончательно задул обе свечи, и я оказался окутанным жестокой,
непроницаемой темнотой, видя перед собой словно оживший безбрежный хаос и
слыша за спиной обезумевшее, демоническое завывание виолы.
Я невольно отступил назад, не имея возможности вновь зажечь свет,
наткнулся на стол, опрокинул стул, пока наконец не добрел до того места, где
мрак сливался воедино с одуряющими звуками музыки. Даже не имея
представления о том, с какой силой мне довелось столкнуться, я мог, по
крайней мере, попытаться спасти и себя самого, и Эриха Занна. В какое-то
мгновение мне показалось, что меня коснулось нечто мягкое и обжигающе
холодное -- я пронзительно вскрикнул, но голос мой потонул в зловещем,
надрывном плаче виолы, откуда-то из темноты вылетел конец обезумевшею
смычка, уткнувшийся в мое плечо -- я понял, что почти вплотную приблизился к
музыканту. По-прежнему на ощупь я двинулся вперед, прикоснулся к спинке
стула Занна, отыскал его плечи и отчаянно попытался привести старика в
чувство.
Он не отреагировал на мои настойчивые попытки, тогда как виола
продолжала играть с неослабевающим пылом, Тогда я протянул руки к его
голове, намереваясь остановить его машинальное кивание, и прокричал ему в
ухо, что мы должны как можно скорее бежать из этого места сосредоточения
ночных кошмаров, Однако он не прекращал неистовой, ошалелой игры, пока все,
что находилось в этой мансарде, не пустилось в пляс в порывах и завихрениях
неослабевающего ночного урагана.
Как только моя рука прикоснулась к уху старика, я невольно вздрогнул:
Эрих Занн был холоден как лед, неподвижен и, казалось, не дышал. Я каким-то
чудом отыскал входную дверь и укрепленный на ней массивный деревянный засов,
резко отдернул его в сторону и в дикой спешке устремился куда угодно, только
бы подальше от этого сидящего в темноте старца с остекленевшим взором, и от
призрачного завывания его проклятой виолы, чье неистовство нарастало с
каждой секундой.
Перепрыгивая через бесконечные ступени темного дома; очумело проносясь
по крутым и древним ступенькам улицы с ее покосившимися домами; гулко стуча
каблуками и спотыкаясь на булыжной мостовой и на окутанной мерзким зловонием
черной набережной; пересекая с разрывающейся от напряженного дыхания грудью
темный каменный мост и устремляясь к более широким, светлым улицам и
знакомым мне бульварам, я наконец достиг желанной цели, хотя воспоминания об
этом бесконечном и ужасном беге, кажется, навечно поселились в моем
сознании. Помню я и то, что на улице совершенно не было ветра, что над
головой ярко светила луна, и вокруг меня приветливо помигивали огни ночного
города.
Несмотря на мои неустанные поиски и расспросы, мне так и не удалось
повторно найти улицу д'Осейль. Впрочем, я и не особенно сожалею -- ни о ней
самой, ни о потере в невообразимой бездне мрака тех исписанных мелким
почерком листов бумаги, которые остались тем единственным, что могло
объяснить мне музыку Эриха Занна.

1 2