А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

На этой странице выложена электронная книга За стеной сна автора, которого зовут Лавкрафт Говард Филлипс. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу За стеной сна или читать онлайн книгу Лавкрафт Говард Филлипс - За стеной сна без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой За стеной сна равен 12.8 KB

Лавкрафт Говард Филлипс - За стеной сна => скачать бесплатно электронную книгу


За стеной сна


Я часто задумываюсь почему большая часть рода человеческого не устает
размышлять о колоссальной значительности снов и том загадочном мире, к
которому они принадлежат. Ведь ночные видения являются по большей части не
чем иным как слабым и фантастическим отражением впечатлений нашего
бодрствования вопреки незрелому символизму Фрейда но в них постоянно
присутствуют приглушенные отголоски неземной и эфирный характер которых не
допускает их привычной интерпретации; их неопределенное, но возбуждающее и
тревожащее воздействие подсказывает нам что можно на мгновение заглянуть в
сферу ментального бытия, не менее важного чем физическая жизнь, но
отделенного пока от этой жизни почти непреодолимым барьером. Мой собственный
опыт не позволяет мне усомниться в том, что человек во время сна утратив
свои земные ощущения, на самом деле переносится в иную бестелесную жизнь,
природа которой существенно отличается от той жизни, которая нам известна, и
только смутные и весьма неясные воспоминания остаются в памяти после
пробуждения. По этим расплывчатым и обрывочным воспоминаниям мы можем
составить множество предположений, но мало что сумеем доказать. Мы можем
догадываться, что в мире снов материя в том смысле, как она понимается в
этом мире вовсе не обязательно стабильна и непрерывна, и что время и
пространство там не существуют в том виде, как мы их себе представляем во
время бодрствования. Иногда я начинаю верить, что это менее материальное
бытие и есть наша настоящая жизнь, и что наше суетное пребывание на земном
шаре вторичный или по крайней мере случайный феномен.
Этот вывод возник у меня из юношеских мечтаний, наполненных
рассуждениями такого рода, когда однажды вечером, зимой 1900 1901 годов в
психиатрическую больницу, при которой я тогда жил и работал, поступил
пациент, чья история с тех пор преследует меня неотступно. Согласно записям
его звали Слейтер или Слейдер и выглядел он как типичный поселенец района
Кэтскилских гор, один из этих странных отталкивающих отпрысков примитивного
корня колониальных крестьян, у которых почти три столетия изолированной
жизни в холмистых твердынях малопосещаемой местности вызвали своего рода
варварское вырождение, контрастирующее с прогрессом их собратьев, удачно
поселившихся в более густонаселенных районах. Среди этого странного народа,
точно соответствующего южному определению белое отребье , закон и мораль не
действуют, и их общий умственный уровень наиболее низок среди всех слоев
коренных американцев.
Джо Слейтер, который прибыл в лечебницу под бдительным надзором четырех
полисменов и был представлен как весьма опасный тип, вовсе не выказывал
очевидных признаков каких-либо угрожающих наклонностей, когда я впервые
увидел его. Он был выше среднего роста и достаточно мускулист, но производил
нелепое впечатление безобидного глупца сонной бледной голубизной своих
маленьких водянистых глаз, спутанностью не знавшего бритвы желтого зароста
на подбородке и безразличной расслабленностью тяжелой нижней губы. Возраста
он был неопределенного, поскольку среди людей этого сорта не принято вести
семейные архивы, да и редки сами постоянные семейные связи, но по облысению
его черепа спереди и по гнилым зубам главный хирург определил, что ему около
сорока лет.
Из медицинских и судебных документов мы узнали все, что было собрано по
его делу. Этот человек, бродяга, охотник и траппер, всегда казался странным
своим примитивным соплеменникам. Он спал дольше обычного и, проснувшись,
часто говорил необычные вещи в такой причудливой манере, которая вызывала
страх в сердцах даже этих лишенных воображения людей. Нельзя сказать, что
форма его высказываний была совершенно необыкновенной, поскольку он никогда
не говорил ни на каком языке, кроме испорченного говора его местности, но
тон и характер его речей были столь мистически дикими, что никто не мог
слушать их без ощущения тревоги. Он и сам бывал в этих случаях также
перепуган и сбит с толку, как и свидетели его речей, и по прошествии часа
после пробуждения забывал все, что говорил, или по крайней мере то, что
побудило его это говорить, и впадал в нормальное тупое полудружелюбное
состояние, свойственное обитателям холмов.
С возрастом выяснилось, что частота и ожесточенность утренних припадков
у Слейтера постепенно возрастали, пока не привели к ужасной трагедии, из-за
которой он был арестован властями и месяц спустя помещен в нашу лечебницу.
Однажды после глубокого сна, начавшегося под влиянием выпитого виски в пять
часов пополудни предыдущего дня, он проснулся в полдень, причем слишком
резко и с завыванием столь ужасным и сверхъестественным, что оно заставило
соседей собраться вокруг его хибарки, грязного хлева, в котором он обитал
вместе с семьей, такой же неописуемой, как и он сам. Выбежав наружу на снег,
он вскинул руки к небесам и принялся подпрыгивать, криками выражая свою
решимость достигнуть большой, большой хижины с сиянием на потолке, стенах и
на полу и с громкой необыкновенной музыкой, слышимой издалека . Когда два
человека средней комплекции попытались удержать его, он стал бороться с ними
с маниакальной силой и яростью и кричать о своем страстном желании найти и
убить некую штуку, которая сияет, трясется и хохочет . Затем, повалив одного
из своих противников неожиданным ударом, он бросился на другого в
демоническом кровожадном исступлении, вопя с дьявольской жестокостью, что
будет прыгать высоко в воздух и прожжет насквозь все, что станет на его пути
.
Тут семья и соседи разбежались в панике, и, когда наиболее храбрые из
них вернулись, Слейтер исчез, а от его жертвы осталось на снегу нечто
неузнаваемое, невообразимое кровавое месиво то, что было час назад живым
человеком. Никто из жителей холмов не решился преследовать его; вполне
вероятно, что они были бы рады, если бы он погиб от холода, но когда
несколько дней спустя они услышали его вопли из отдаленного ущелья, им стало
ясно, что ему каким-то образом удалось выжить и что его тем или иным
способом придется устранить. Был создан вооруженный розыскной отряд, который
занялся (независимо от его первоначальной цели) тем же, что и полицейский
отряд шерифа после того, как один из немногочисленных народных ополченцев
был случайно замечен, допрошен, а затем присоединен к поисковой группе.
На третий день Слейтер был обнаружен в дупле дерева в бессознательном
состоянии и доставлен в ближайшую тюрьму, где сразу же после того, как он
пришел в себя, его исследовали психиатры, прибывшие из Олбани. Им он
рассказал простую историю. Однажды вечером, по его словам, он заснул после
изрядной дозы спиртного. Проснувшись, он обнаружил, что стоит на снегу рядом
со своей хибаркой с окровавленными руками, а у его ног лежит изуродованное
тело его соседа. В ужасе он кинулся в лес, тщетно пытаясь скрыться с места,
по-видимому, совершенного им преступления. Кроме этого, он, казалось, ничего
больше не знал, и опрос его экспертами не добавил ни одного нового факта.
В ту ночь Слейтер спал спокойно и на следующее утро проснулся без
каких-либо странностей, если не считать некоторых изменений в выражении
лица. Доктору Барнарду, который наблюдал за пациентом, показалось, что он
заметил в его белесых глазах какой-то специфический блеск, а в рисунке вялых
губ что-то похожее на решимость. Однако во время опроса он снова впал в
безучастность, характерную для жителей холмов, и только повторял то, что
сказал вчера.
На третье утро с ним впервые случился психический припадок.
Пробудившись от беспокойного сна, он пришел в такое бешенство, что только
совместными усилиями четырех санитаров удалось надеть на него смирительную
рубашку. Психиатры с особым вниманием прислушивались к его словам, и их
любопытство возросло после высказываний, значительно расходящихся и даже
несопоставимых с рассказами его семьи и соседей. Слейтер бредил более
пятнадцати минут, болтая на своем неотесанном диалекте о зеленых зданиях из
лучей света, океанах пространства, необычной музыке и призрачных горах и
долинах. Но больше всего он рассказывал о каком-то таинственном светящемся
существе, которое тряслось, хохотало и издевалось над ним. Эта огромная,
смутных очертаний тварь представлялась ему грозным врагом, и убить ее во имя
торжества мести было его первейшим желанием. Чтобы добиться этого, по его
словам, он должен был воспарить через бездны пустоты, сжигая любые
препятствия, которые преградят ему путь.
Таков был ход его рассуждений, пока они весьма неожиданно не
прервались. Пламя безумия погасло в его глазах, и в тупом недоумении он
посмотрел на консилиум и спросил, почему его связали. Доктор Барнард
расстегнул кожаные ремни и не затягивал их до наступления ночи, когда ему
удалось убедить Слейтера, чтобы это было сделано снова с его согласия и для
его собственного блага. Пациент признал, что иногда он говорит странно, но
сам не знает почему.
В течение недели было еще два приступа, но из них доктору не удалось
извлечь ничего нового. Врачи постоянно размышляли над источником видений
Слейтера, поскольку он не умел ни читать, ни писать и, наверное, никогда не
слышал легенд или сказок, и потому яркие образы его фантазии казались
необъяснимыми.
То, что они не были почерпнуты из какого-нибудь известного мифа или
романа, становилось особенно ясно потому, что несчастный безумец изъяснялся
только в свойственной ему примитивной манере. Он бредил о вещах, которых не
понимал и не мог объяснить, о вещах, с которыми он имел дело, но суть
которых не мог ни постичь, ни передать словами. Вскоре психиатры пришли к
заключению, что источником нарушений является ненормальность сна,
сновидения, яркость которых может временами полностью подчинять в момент
пробуждения сознание этого, в общем, низкоразвитого человека. По
существующим правилам Слейтера судили за убийство, оправдали по причине
болезни и отправили в лечебницу, где я занимал весьма скромный пост.
Я уже говорил, что в своих размышлениях был постоянно сосредоточен на
жизни человека во время сна, и вы можете судить о том рвении, с которым я
взялся за изучение нового пациента, как только полностью удостоверился в
реальности фактов, описанных в его истории болезни. Он, казалось, питал ко
мне особо дружеские чувства, без сомнения порожденные тем интересом к нему,
который я не скрывал, и мягкой манерой, в которой я вел расспросы. Вряд ли
он мог заметить во время своих припадков, как я, затаив дыхание, ловил его
беспорядочные космические словесные образы, но он общался со мной в
спокойные моменты, когда он сидел у своего зарешеченного окна и плел корзины
из соломы и ивовых прутьев. Возможно, он все время тосковал по утраченной
свободе. Его родные никогда не пытались увидеться с ним. Вероятно, они нашли
другого временного главу семейства, согласно обычаям этих выродившихся
жителей холмов.
Со временем я начал постигать ошеломляющее чудо редкостных
фантастических видений Джо Слейтера. Сам по себе этот человек находился на
прискорбно низком умственном и речевом уровне, но пылающие титанические
образы, описанные им бессвязно и на варварском жаргоне, несомненно, могли
сформироваться только в более высокоразвитом или даже исключительно
одаренном мозгу. Я часто спрашивал себя, как могло тупое воображение
кэтскилского дегенерата создать волшебные картины, само существование
которых доказывало наличие скрытой искры гения? Как мог какой-то захолустный
болван дойти до идеи этих сияющих сфер, высших излучений и пространств, о
которых Слейтер разглагольствовал в своем бешеном бреду? Я все больше и
больше склонялся к убеждению, что в этом жалком существе, раболепствующем
передо мной, скрывается поврежденное ядро чего-то, находящегося за пределами
моего понимания и бесконечно далекого от понимания моих более опытных, но в
меньшей мере наделенных воображением коллег-ученых и врачей.
Пока я не мог вытянуть из этого человека ничего определенного. В итоге
моих расследований я понял, что это сонное состояние, при котором Слейтер
путешествует, проплывая через блестящие поразительные долины, сады, города и
дворцы, созданные из света, в область необъятную и неведомую людям, и что
там он не крестьянин и не дегенерат, а существо, живущее ярко и наполненно,
движущееся гордо и с достоинством, устремляя свое внимание только на некоего
смертельного врага, который представляется ему тварью видимого, но эфирного
сложения и не обладает человеческими формами, поскольку Слейтер всегда
называл его не человеком, а какой-то штуковиной. И эта штуковина нанесла
Слейтеру некий ужасный, но невыразимый вред, за который маньяк (если он был
маньяком) стремился отомстить обидчику.
По манере, в которой Слейтер намекал на их взаимоотношения, я решил,
что он и светящаяся штука были на равных и что в его сонном бытии человек
сам был таким светящимся существом той же расы, что и его враг. Это
впечатление подтверждалось его часто повторяемыми словами о полете сквозь
пространство и о прожигании всего, что помешает его движению. Однако эти
концепции формулировались по-деревенски и передавались совершенно
неадекватно, и это привело меня к заключению, что если мир сновидений в
действительности существовал, то для передачи мыслей в нем не пользовались
устной речью.
Может быть, душа сна, вселяясь в это низкопробное тело, отчаянно
пыталась рассказать о себе, о понятиях, которые простецкий и запинающийся
язык не мог выразить? Может быть, я лицом к лицу столкнулся с загадкой
интеллекта, которая объяснит мне эту тайну, если только я научусь понимать и
читать ее? Я ничего не сказал об этом старшим врачам, потому что средний
возраст склонен к скепсису и цинизму и с трудом воспринимает новые идеи.
Кроме того, глава нашего заведения позже в свойственной ему
покровительственной манере заметил, что я переутомлен и что мой мозг
нуждается в отдыхе.
Я уже давно считал, что человеческие мысли в основном представляют
собой движение молекул и атомов, которое может преобразовываться как в
волны, так и в лучистую энергию, в тепло, свет и электричество. Эта
уверенность привела меня к размышлениям о возможности телепатии или
мысленного общения при помощи соответствующей аппаратуры, и в годы учебы в
колледже я изготовил установку из приемника и передатчика беспроволочного
телеграфа, применявшихся на том незрелом этапе, до эпохи радио. Я испытывал
их вместе с коллегами-студентами, но, не получив никаких результатов, убрал
их прочь вместе с другими разрозненными приборами, чтобы при случае
воспользоваться ими в будущем.
Теперь же, загоревшись желанием проникнуть в жизнь сновидений Джо
Слейтера, я снова достал эти устройства и потратил несколько дней, чтобы
привести их в рабочее состояние.
Как только они были готовы, я не упустил случая их испытать. При каждом
припадке буйства у Слейтера я прикладывал передатчик к его лбу, а приемник к
своему, постоянно проводя тонкую настройку в гипотетическом диапазоне волн
интеллектуальной энергии. Я, правда, не имел понятия о том, как мысленные
впечатления, если они будут успешно переданы, возбудят ответные импульсы в
моем мозгу, но я был уверен, что могу выделить и истолковать их. Поэтому я
продолжал эксперименты, хотя никого не информировал об их характере.
Это случилось двадцать первого февраля 1901 года. Когда я мысленно
возвращаюсь в эти годы, я понимаю, насколько нереальным все это кажется, и
порой сомневаюсь а может быть, прав был старый доктор Фентон, отнеся это на
счет моего возбужденного воображения? Я вспоминаю, как он с большой
симпатией и терпением выслушал то, о чем я ему рассказал, а потом дал мне
успокоительный порошок и отправил в полугодичный оплачиваемый отпуск, в
который я должен был уйти на следующей неделе.
В ту решающую ночь я был страшно возбужден и взволнован, поскольку
несмотря на тщательный уход, которым его окружили, Джо Слейтер явно умирал.
Может быть, потеря горской свободы, а может быть, замешательство, овладевшее
его мозгом, оказались слишком резкими для его несколько заторможенной
соматики, но по всем признакам огонек жизненных сил едва мерцал в глубине
его пришедшего в упадок естества. Он впал в предсмертную полудрему, а с
приходом темноты погрузился в беспокойный сон.
Я не стал затягивать смирительную рубашку, как это обычно делалось во
время его сна, потому что он был слишком слаб, чтобы быть опасным, даже если
он еще раз придет в умственное расстройство, прежде чем покинуть этот мир.
Но я поместил между его головой и моей оба конца моего космического радио ,
надеясь вопреки всему в первый и последний раз получить весть из мира снов
за тот малый отрезок времени, который был мне отпущен. В палате вместе с
нами находился только один санитар, заурядный парень, который не понимал
назначения моих аппаратов и не думал вмешиваться в мои действия. Проходил
час за часом, и я заметил, что его голова неуклюже свесилась на грудь, но не
стал будить его. Я также, убаюканный ритмом дыхания двух людей, здорового и
умирающего, вероятно, чуть позже и сам начал клевать носом.
Пробудили меня звуки сверхъестественной мощной мелодии. Аккорды,
вибрато и гармонические порывы доносились со всех сторон, а моему
восхищенному взору предстала ошеломляющая картина непостижимой красоты.
Стены, колонны и архитравы из живого огня лучезарно сияли, окружая точку, в
которой я, казалось, парил в воздухе, и тянулись вверх, к бесконечно
высокому своду неописуемо великолепного грандиозного здания. С этими
картинами дворцового блеска смешивались или, скорее, вытесняли их в
калейдоскопическом вращении мелькающие виды широких прерий и уютных долин,
высоких гор и заманчивых гротов, совпадающих в малейших деталях с
ландшафтами, которые я мог представить себе, но созданных из какой-то
пылающей эфирной сущности, которая по своей плотности соответствовала скорее
духу, нежели материи. По мере того, как я наблюдал, мне становилось ясно,
что в моем мозгу содержится ключ ко всем этим метаморфозам, поскольку каждая
картина, появлявшаяся передо мной, была близка и желанна для моего
изменившегося сознания. Среди этих райских сфер я не был чужаком, каждый вид
и звук были мне знакомы, словно все это продолжалось бесчисленное множество
эпох в вечности и ожидало меня в бесконечном потоке времени впереди.
Затем ко мне приблизилась сверкающая аура моего лучезарного собрата, и
наши души беседовали, молчаливо и с безупречной точностью обмениваясь
мыслями. Это был час приближающегося торжества, потому что дружественное мне
существо выходило из угнетающих его ограничений временного рабства, выходило
навсегда и готовилось преследовать проклятого угнетателя даже в таких
высочайших слоях эфира, что пламенная космическая месть, исполненная там,
могла потрясти мировые сферы.

Лавкрафт Говард Филлипс - За стеной сна => читать онлайн книгу далее