А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Лавкрафт Говард Филлипс

Безымянный город


 

На этой странице выложена электронная книга Безымянный город автора, которого зовут Лавкрафт Говард Филлипс. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Безымянный город или читать онлайн книгу Лавкрафт Говард Филлипс - Безымянный город без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Безымянный город равен 16.8 KB

Лавкрафт Говард Филлипс - Безымянный город => скачать бесплатно электронную книгу


Безымянный город

---------------------------------------------------------------

В письме Фрэнку Б. Лонгу, датированном 26 января 1921 года, Г. Ф.
Лавкрафт посвятил несколько строк обсуждению следующего своего рассказа под
названием Безымянный город . Он писал: Рискуя навеять на Вас тоску, я
прилагаю к своему посланию свой последний только что законченный и
напечатанный рассказ Безымянный город . Он составлен на основе сновидения,
которое, в свою очередь, было вызвано скорее всего размышлениями над
многозначительной фразой из Книги чудес Дансени неотражаемая чернота бездны
. Безумный араб Аль-Хазред вымышленная личность. Приписанное ему двустишие
написано мною специально для этого рассказа, а Абдул Аль-Хазред это
псевдоним, который я взял себе в пятилетнем возрасте, когбез ума от Тысячи и
одной ночи . Я толком не могу оценить этот рассказ Вы первый, кто увидит его
после меня однако хочу сказать, что вложил в него много труда. Я порвал два
варианта начала, уловив нужную линию только с третьей попытки, и разрушил
(лучше сказать, основательно переделал) заключительную часть. Моей целью
было показать концентрированный поток ужасов дрожь по телу, еще раз дрожь, и
еще раз и каждый раз все страшнее и страшнее!...
Приблизившись к безымянному городу, я сразу же ощутил тяготевшее над
ним проклятие. Я двигался по жуткой выжженной долине, залитой лунным светом,
и издали увидел его; таинственно и зловеще выступал он из песков так
высовываются части трупа из неглубокой, кое-как закиданной землею могилы.
Ужасом веяло от источенных веками камней этого допотопного чуда, этого
пращура самой старой из пирамид; а исходившее от него легкое, дуновение,
казалось, отталкивало меня прочь и внушало отступиться от древних зловещих
тайн, которых не знает и не должен знать ни один смертный.
Далеко в Аравийской пустыне лежит Безымянный Город, полуразрушенный и
безмолвный; его низкие стены почти полностью занесены песками тысячелетий.
Этот город стоял здесь задолго до того, как были заложены первые камни
Мемфиса и обожжены кирпичи, из которых воздвигли Вавилон. Нет ни одной
легенды настолько древней, чтобы в ней упоминалось название этого города или
те времена, когда он был еще полон жизни. Зато о нем шепчутся пастухи возле
своих костров, о нем бормочут старухи в шатрах шейхов, и все как один
остерегаются его, сами не зная почему. Это было то самое место, которое
безумный поэт Абдул-Аль-Хазред увидел в своих грезах за ночь до того, как
сложил загадочное двустишие:
То не мертво, что вечность охраняет,
Смерть вместе с вечностью порою умирает.
Конечно, мне было известно, что арабы не зря остерегаются Безымянного
Города, упоминаемого в причудливых сказаниях и до сих пор скрытого от
людских глаз; однако я отогнал мысли о причинах этих опасений и двинулся
верхом на верблюде в нехоженую пустыню. Я единственный, кому довелось его
увидеть, и потому ни на одном лице не застыло такой печати ужаса, как на
моем, ни одного человека не охватывает такая страшная дрожь, как меня, когда
ночной ветер сотрясает окна. Когда я проходил по городу в жуткой тишине
нескончаемого сна, он смотрел на меня, уже остывший от пустынного зноя под
лучами холодной луны. И, возвратив ему этот взгляд, я забыл свое торжество,
которое испытал, найдя его, и остановил своего верблюда, замерев в ожидании
рассвета.
После нескольких часов ожидания я увидел, как на востоке повис
предрассветный полумрак, звезды поблекли, а затем серые сумеречные тона
оттеснил розовый свет, окаймленный золотом. Я услышал стон и увадел песчаную
бурю, бушевавшую среди древних камней, хотя небо было ясным и обширные
пространства пустыни оставались неподвижными. Затем над линией горизонта,
окаймляющей пустыню, взошел огненный край солнца, который был виден сквозь
уносившуюся прочь небольшую песчаную бурю, и мне, охваченному какой-то
лихорадкой, почудился доносившийся из неведомых глубин металлический
скрежет, который словно приветствовал огненный диск, как некогда
приветствовали его колоссы Мемнона с берегов Нила. В ушах моих стоял звон,
воображение бурлило, пока я неспешно погонял своего верблюда, приближаясь к
этому затерянному в песках безмолвному месту, которое из всех живущих на
земле удостоился созерцать я один.
Я бродил среди бесформенных фундаментов домов, не находя ничего,
похожего на резьбу или надписи, которые напомнили бы о людях, если это были
люди построивших город и живших в нем невообразимо давно. Налет древности на
этой местности был каким-то нездоровым, я больше всего на свете мне хотелось
увидеть какие-нибудь знаки или эмблемы, доказывавшие, что город и в самом
деле был задуман и заложен представителями рода людского. Без сомнения, мне
были неприятны пропорции и размеры этих развалин. Благодаря запасу
разнообразных инструментов и снаряжения, я сделал множество раскопок внутри
пространств, окруженных стенами разрушенных сооружений; однако дело шло
медленно я не обнаружил ничего значительного. Когда вновь наступила ночь и
взошла луна, я почувствовал дуновение прохладного ветра, а вместе с ним
возвращение отступившего было страха; и я не решился заночевать в городе.
Когда я покидал древние стены, чтобы уснуть вне их пределов, за моей спиной
возник небольшой гудящий песчаный вихрь, пронесшийся над серыми камнями,
хотя луна была яркой, а пустыня по большей части оставалась спокойной.
Я пробудился на рассвете, вырвавшись из хоровода кошмарных сновидений,
в ушах стоял звон, подобный колокольному. Я увидел, как красный край солнца
пробивается сквозь последние порывы небольшой песчаной бури, вздымающейся
над Безымянным Городом, и отметил про себя безмятежность всего остального
ландшафта. Я еще раз отважился побродить среди развалин, которые вздувались
под песками, как какой-нибудь сказочный великан под покрывалом, еще раз
попытался откопать реликвии забытой расы, и вновь безрезультатно. В полдень
я отдохнул, а затем длительное время посвятил исследованию стен, линий
бывших улиц и контуров почти исчезнувших зданий. Все говорило о том, что
некогда это был могучий город, и я задумался, в чем же состоял источник его
величия. В моем воображении возникла полная картина великолепия века столь
отдаленного, что о нем не могли знать и халдеи. В моей голове промелькнули
таинственные образы: Обреченный Сарнаф, стоявший на земле Мнара, когда
человечество было молодо; загадочный Иб, высеченный из серого камня задолго
до появления на Земле рода людского.
Неожиданно я наткнулся на место, где залежи породы круто вздымались из
песков и образовывали невысокую скалу, и здесь с радостью для себя обнаружил
следы существования народа, живщего задолго до Великого Потопа. Грубо
высеченные на поверхности скалы формы являлись, несомненно, фасадами
нескольких небольших приземистых домов и храмов, вырубленных в скале; я
подумал, что интерьер этих зданий наверняка хранит не одну тайну
невообразимо далеких столетий, тогда как резные изображения, расположенные
снаружи, давным-давно могли стереть песчаные бури.
Я заметил неподалеку темные проемы. Они располагались очень низко и
были засыпаны песком, но я расчистил один из них лопатой и ползком
протиснулся в него, держа перед собой зажженный факел, который, как я
справедливо рассудил, был совершенно необходим для раскрытия тайн
Безымянного Города. Очутившись внутри, я понял, что вырубленное в скале
пространство действительно было храмом. Я увидел явные признаки того, что
здесь, в этих благодатных местах, какими они были до их превращения в
пустыню, жили люди, и этот храм был для них местом поклонения. Были здесь
примитивные алтари, столбы, ниши, удивительно низкие; хотя мне и не удалось
обнаружить ни скульптуры, ни фрески, зато было здесь множество отдельных
камней с явно рукотворными формами, превращавшими их в некие символы.
Потолок отделанного резцом зала был очень низким я едва мог выпрямиться,
стоя на коленях, и это показалось мне странным. Однако площадь зала была
настолько велика, что мой факел освещал лишь часть темного пространства. В
дальних углах зала меня охватывала дрожь некоторые алтари и камни напоминали
о забытых обрядах, ужасных, отвратительных и необъяснимых по своей сути что
за люди могли воздвигнуть и посещать такой храм? Рассмотрев все что было
внутри, я выполз обратно, охваченный жаждой узнать, что еще откроют мне
храмы.
Уже приближалась ночь, однако увиденные мною предметы вызывали у меня
любопытство, в конце концов пересилившее страх, и я остался среди длинных,
отбрасываемых в лунном свете теней, наполнивших меня ужасом, когда я впервые
увидел Безымянный Город. В сумерках я расчистил другой проем и заполз в него
с новым факелом; внутри я обнаружил еще большее количество камней и
символов, столь же непонятных, как и в первом храме. Комната была такой же
низкой, но гораздо менее просторной и заканчивалась очень узким проходом,
заполненным мрачными загадочными идолами. Я пристально разглядывал их, как
вдруг шум ветра и крик моего верблюда, стоявшего снаружи, нарушили тишину, и
я вынужден был выйти, чтобы посмотреть, чего он так испугался.
Над допотопными руинами ярко сияла луна, освещая плотное облако песка,
поднятое, как мне показалось, сильным, но уже стихающим ветром, который дул
со стороны вздымавшейся надо мною скалы. Я посчитал, что этот холодный
ветер, несущий песок, и напугал моего верблюда, и хотел было отвести его в
более надежное укрытие, как вдруг бросил случайный взгляд наверх и увидел,
что ветра над скалой не было. Я был поражен этим, меня вновь охватил страх,
но я тут же вспомнил о внезапно налетающих и ограниченных малым
пространством ветрах, которые наблюдал до того на восходе и закате солнца, и
убедил себя, что все в порядке. Я решил, что ветер дует из какой-нибудь
расщелины, ведущей в пещеру, и посмотрел на поднятый в воздух песок, пытаясь
проследить, откуда он появился. Скоро мне удалось определить, что источником
его появления было черное устье храма, расположенного далеко к югу от меня я
едва мог разглядеть его. Тяжелой поступью я двинулся к этому храму,
преодолевая сопротивление удушливого песчаного облака; приблизившись к нему,
я разглядел его очертания и размеры он оказался больше прежних храмов, а
ведущий в него дверной проем был забит спекшимся песком в гораздо меньшей
степени. Я попытался было войти внутрь через этот проем, но ледяной ветер
ужасающей силы остановил меня, едва не погасив мой факел. Ветер рвался из
темной двери наружу с фантастической силой и зловеще завывал, вздымая песок
и развевая его среди таинственных развалин. Скоро ветер утих, песчаный вихрь
стал понемногу успокаиваться, пока не улегся окончательно. Однако сред
призрачных камней города ощущалось чье-то незримое присутствие, а взглянув
на луну, я увидел, что она подрагивает и колышется, словно отражение в
подернутой рябью воде. Трудно найти слова, чтобы передать мой страх, и все
же он не заглушил жажды открытий, и потому, едва ветер прекратился, я тут же
вошел в темный зал, откуда он только что вырывался.
Этот храм, как мне удалось заметить снаружи, был больше других; скорее
всего, он представлял собой естественное углубление, раз по нему гулял
ветер, берущий начало неведомо где. Здесь я мог стоять в полный рост, и
все-таки алтари и камни были такими же приземистыми, как и в предыдущих
храмах. Наконец-то я увидел следы изобразительного искусства древнего народа
на стенах и потолочном своде видны были скрученные лохмотья засохшей краски,
которая уже почти выцвела и осыпалась. С возрастающим волнением я
разглядывал хитросплетения тонко очерченных резных узоров. Подняв факел над
головой, я осмотрел потолочный свод и подумал, что он имеет чересчур
правильную форму, чтобы быть естественным для этого углубления.
Доисторические резчики камня, подумалось мне, должно быть, обладали хорошими
техническими навыками.
Затем яркая вспышка фантастического пламени открыла мне то, что я искал
проход, ведущий к тем самым отдаленным пропастям, откуда брали свое начало
внезапно поднимавшиеся ветры. У меня подкосились колени, когда я увидел, что
это был просто небольшой дверной проем, явно рукотворный, вырезанный в
твердой скале. Я просунул в проем факел и увидел черный туннель, под низким
сводчатым потолком которого находился пролет многочисленных мелких, грубо
высеченных ступенек. Ступеньки круто сбегали вниз. О, эти ступеньки будут
сниться мне всегда. Я пришел узнать их тайну. В ту минуту я даже не знал,
как их лучше назвать ступеньками лестницы или просто выступами для ног, по
которым можно было спуститься в бездну. В голове у меня роились безумные
мысли; казалось, слова и предостережения арабских пророков плывут над
пустыней из стран, известных людям, в Безымянный Город, о котором люди не
должны знать ничего. После минутного колебания я оказался по ту сторону
входа и начал осторожный спуск по ступенькам, пробуя каждую из них ногой,
словно это была приставная лестница.
Такой жуткий спуск может привидеться разве что в тяжелом бреду или в
страшном наркотическом опьянении. Узкий проход увлекал меня вниз и вниз, он
был бесконечен, словно страшный, населенный нечистью колодец, и света факела
у меня над головой было недостаточно, чтобы осветить те неведомые глубины, в
которые я опускался. Я потерял чувство времени и забыл, когда последний раз
смотрел на часы, а мысль о расстоянии, пройденном мною в этом туннеле,
заставляла меня содрогаться. Местами спуск становился еще более крутым или,
напротив, более пологим, местами менялось его направление; однажды мне
попался длинный, низкий, пологий проход, в котором в первые мгновения я едва
не вывихнул себе ногу, споткнувшись на каменистом полу. Продвигаться
пришлось с осторожностью, держа факел впереди себя на расстоянии вытянутой
руки. Потолок здесь был таким низким, что даже стоя на коленях нельзя было
полностью распрямиться. Затем опять начались пролеты крутых ступенек. Я
продолжал свой бесконечный спуск, когда мой слабеющий факел погас. Кажется,
я не сразу заметил это, а когда все же обнаружил, что остался без огня, моя
рука по-прежнему сжимала факел над головой, как если бы он продолжал гореть.
Состояние неизвестности наполнило меня тревогой я почувствовал себя
несчастным земным скитальцем, явившимся в далекие, древние места, охраняемые
неведомыми силами.
Во тьме на меня обрушился поток разнообразных мыслей и видений обрывки
взлелеянных мною драгоценных демонических познаний, сентенции безумного
араба Аль-Хазреда, абзацы из кошмарных апокрифов Дамаска и нечестивые строки
из бредового Образа мира Готье де Метца.Я твердил про себя обрывки
причудливых фраз и бормотал что-то о демонах и Афрасиабе, плывущих вниз по
течению Окса; раз за разом всплывали в моем сознании три слова из сказки
лорда Дансени, а именно неотражаемая чернота бездны . Один раз, когда спуск
неожиданно круто пошел вниз, я начал цитировать в виде монотонного пения
что-то из Томаса Мора, и цитировал до тех пор, пока от этих строк мне не
сделалось страшно:
И тьмы сосуд, черневший предо мною,
Как адские котлы с их страшным наполненьем
Из лунных снадобий, что разлиты в затменье.
Я наклонился, чтоб тропу увидеть,
Что вниз в ущелье круто обрывалась,
И разглядел в пленительных глубинах
Зеркальной гладкости обрыв, чернее смоли,
Весь будто вымазанный темным липким дегтем,
Что смерть выплескивает с щедростью на берег,
Где обитает на неведомых вершинах.
Казалось, время остановилось, как вдруг я вновь почувствовал, что ноги
мои стоят на ровном горизонтальном полу, и обнаружил, что нахожусь в
каком-то помещении. Оно было ненамного выше комнат в двух меньших храмах,
находившихся сейчас наверху, невообразимо далеко от меня. Я не мог стоять в
полный рост: выпрямиться по-прежнему можно было только опустившись на
колени. В полной темноте я заметался наугад, и очень скоро понял, что
нахожусь в узком коридоре, вдоль стен которого стоят рядами деревянные ящики
со стеклянными крышками я определил это на ощупь. Отполированное дерево и
стекло... в этой палеозойской бездне? Мысли о том, что может скрываться за
этим, заставили меня содрогнуться. Ящики были явно с намерением расставлены
по обе стороны прохода на одинаковом расстоянии друг от друга. Они были
продолговатой формы и стояли горизонтально; своими размерами и формой они
напоминали гробы, и это в очередной раз наполнило меня ужасом. Попытавшись
сдвинуть с места один за другим два или три ящика, я обнаружил, что они
прочно закреплены на месте.
Проход этот, насколько я понял, был довольно длинным; поэтому, не
опасаясь встретить препятствие на своем пути, я быстро устремился вперед,
стараясь бежать, но это выходило у меня плохо удавалось лишь еле-еле
передвигать ноги; наверное, со стороны это выглядело бы отталкивающе, но кто
мог увидеть меня в этой кромешной тьме? Время от времени я ощупывал
пространство то слева, то справа от себя, чтобы убедиться, что стены и ряды
ящиков все еще тянутся вдоль прохода. Как всякий человек, я настолько привык
мыслить визуальными образами, что почти забыл о темноте и рисовал в своем
воображении бесконечный однообразный коридор с расставленными вдоль него
ящиками из дерева и стекла как если бы эта картина была доступна моим
глазам. И вдруг внезапно меня на мгновение охватило какое-то неописуемое
чувство, и я действительно увидел этот коридор.
Я не могу сказать точно, когда мое воображение трансформировалось в
настоящее зрение; просто в какой-то момент я заметил впереди постепенно
усиливающееся свечение, и до меня дошло, что я вижу смутные очертания
коридора и ящиков, проступавшие вследствие какой-то неизвестной подземной
фосфоресценции. В первые минуты все было точь-в-точь, как я себе
представлял, поскольку свечение было очень слабым; но по мере того, как,
спотыкаясь и едва удерживая равновесие, я продолжал механически продвигаться
вперед, в направлении усиливавшегося света, становилось все более очевидным,
что мое воображение рисовало лишь слабое подобие подлинной картины. Этот зал
не был тронут печатью недоработанности, как храмы в городе наверху; нет, это
был совершенный памятник самого величественного экзотического искусства.
Яркие, насыщенные и вызывающе фантастические узоры и рисунки складывались в
непрерывную настенную роспись, линии и цвета которой не поддаются описанию.
Ящики были сделаны из необычного золотистого дерева, а верхняя их часть из
тонкого стекла, и внутри них я увидел мумифицированные фигуры, по своей
гротескности превосходившие образы самых диких ночных сновидений.

Лавкрафт Говард Филлипс - Безымянный город => читать онлайн книгу далее