А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

И я вспоминаю невзначай: Степанов теперь - мой начальник...
Прохорову было за сорок. Снимали его в Моссовете, должно быть, он брал интервью у мэра Попова, потому что на некоторых снимках тот стоял рядом. С десяток фотографий, выполненных холодным редакционным профессионалом. Одну из них, сольную, я вытащил из пачки и оставил себе. Так вот он какой, Прохоров... Обыкновенное лицо человека, занятого работой. Никаких драм прочитать на нем я не смог... Его жена сразу, едва я вошел, пригласила меня на кухню и предложила чаю. Я не отказался. Мы заранее договорились о встрече, но она и не думала к ней готовиться, была в домашнем стареньком халате, без всяких признаков косметики на сером, измученном лице. В проходной комнате два мальчика-подростка сидели на диване, уставившись на магнитофон. Их развлекала Мадонна... Они посмотрели на меня, но без всякого интереса. Я огляделся. Обычная была квартира. Жилище рядовой советской семьи со средним достатком. - Вы меня простите, - начал я осторожно, - никак не могу понять... Жена Прохорова молча налила чай. Было ей лет под сорок, и по всему чувствовалось: она давно уже посвящает жизнь только детям. Какие там любовники! Большей чепухи, глядя на нее, и представить себе трудно. - Мальчишки хорошо учатся? - спросил я. - По-всякому, - сказала она. Было видно - она тяготится моим присутствием, ей даже где-то неприятно оно. Но она подчиняласв условностям, которые говорили - ЕГО НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ НУЖНО ТЕРПЕТЬ. - Владимир Федорович мастерил что-нибудь по дому? - спросил я. - Вы простите... - Что вы все время извиняетесь, - сказала Прохорова устало. Она понимала: я задаю идиотские вопросы, чтобы поддержать беседу. Ей, некрасивой толстеющей женщине, хватало своих проблем. Тысячу раз был прав Степанов, когда предупреждал меня, что тут и без меня тошно. - Ничего он не мастерил. Он марки собирал, до самого последнего дня... Я так и не допил чай. На фотографии она при мне даже не глянула. - Простите, - сказал я напоследок, - мне передали дела Владимира Федоровича... Не осталось ли у него дома каких-нибудь материалов? Если можно, конечно... Чтобы разобраться. - Да... - сказала она. - Меня спрашивали. Я тогда забыла. Возьмите, нам они не нужны. Она принесла старенькую папку без тесемок и протянула мне. Ожесточение проглянуло в этот момент в ее лице, словно протягивала мне змею, по праву принадлежащую мне. Я понимал одиночество этой женщины и постарался поскорее избавить ее от своего присутствия...
Дома я пью чай из другой кружки, домашней. И при помощи кипятка из чайника. К чаю-конфетка ириска. В папке Прохорова полно вырезок из газет, набросков, отпечатанных и подчеркнутых листов. У меня тоже есть похожая, я уложил ее на подоконник, там - кислые плоды моих высоких стремлений. Владимир Федорович работал над повестью или романом, трудно было понять, во всяком случае, это было что-то художественное. Про нелегкую долю газетчика. И вырезки свидетельствовали об этом. Из нашей и зарубежной прессы. О журналистских потерях, о смертях при выполнении долга. Лет этак за пять-шесть. Никому теперь не нужны эти переписанные по многу раз страницы. Ни жене. Ни детям. Ни мне. Ни от одного из них не веяло внутренней тревогой. Это была спокойная вечерняя работа человека, уставшего от ежедневой беготни. Нечто сродни собиранию марок. Про какую-то Сонечку, редакционную "Волгу" и председателя колхоза. Никакого отношения к бурлящей нашей повседневности. Перекладывал странички с внутренним облегчением. Пока не наткнулся на одну бумажку... Мне знакома привычка записывать телефоны и адреса на вырванных из блокнотов обрывках. Уж такая наша профессия, вся в телефонах и адресах. И можно было отложить ее в сторону, если бы не одно обстоятельство. Быстрым почерком на обрывке было выведено: "Кравчук В. А." А следом цифры: 424-67-32. Где-то я уже видел эту фамилию. Это "где-то" еще не стерлось в моей памяти. Вместо имени и отчества-инициалы... Так обычно выглядят данные людей, с которыми не предполагают общаться, но держать в поле зрения которых в какой-то степени необходимо. Передовиков каких-нибудь, чьи фамилии должны появиться в статье. В противном случае имя и отчество - на первом месте. Кравчук В. А. Это же... Точно! Его могилу я видел на Кунцевском кладбище. Валентин Анатольевич, 1959 года рождения... Бедолага, выпрыгнувший, как и Прохоров, из окна и тоже оставивший на стуле розочку. Теперь я знаю его телефон. Но он-то мне зачем, этот Кравчук?.. Он нужен был Прохорову. Только ему. Я не знал, что делать... Штор на окне у меня нет, я подошел к нему, решая философский вопрос: до каких пор со мной будет случаться всякая ерунда? Потом стал прислушиваться. У меня появилось предчувствие, что в коридоре вот-вот затрезвонит телефон. Наверно, бывшая жена сейчас набирает номер, желая перекинуться со мной парой слов. Просто так... У нее была привычка напоминать о себе в моменты, когда я переставал о ней думать, Но телефон молчал. Все-таки моя интуиция ни к черту.
С четвертого этажа лужи на улице отдавали свинцом, и не было на ней ни души. К ребятам я уже стал привыкать. Каждое утро, когда встречаю Степанова, он смотрит на меня с надеждой, вместо приветствия с придыханием спрашивает: - Ну? Я отрицательно качаю головой. - Телевизор смотришь? - Иногда. - В чем, думаешь, секрет Невзорова? Мужик ничего не боится... Был каскадером, пел в церковном хоре, еще что-то делал... Между прочим, всем нам не мешало бы внимательнее к нему присмотреться, кое-что перенять. Несмотря на наше с тобой высшее образование. - Что же? - интересуюсь я. Мне на самом деле интересно. - Вчера показывали расчлененку. Не видел?.. Молодая девица. Разрезана на куски и упакована в картонный ящик из-под мыла. Впечатляет?.. После такого не хочешь, а включишь телек на следующий день... Пик демократизма. - Ты думаешь? - сомневаюсь я. - Конечно, когда еще такое было? - Нормальному человеку захочется твердой руки, чтобы никогда больше такого не видеть. Очередного железного Феликса. - Черт с ним, - смеется Степанов, хлопая восторженно меня по плечу. Черт с ней, с железной рукой... Работали и будем работать. Мы профессионалы... Меняются обстоятельства, но мы-то с тобой остаемся? Не так ли? - Так, так, - охотно соглашаюсь я. До обеда я несколько раз набирал номер Кравчука. Никто к телефону не подходил. К четырем я все-таки на кого-то попал. - Здравствуйте, - сказал я. - Меня зовут Владимир, фамилия моя Филимонов, я... - Да, - ответил мне спокойный и чуть печальный женский голос, - вы знакомый Валентина. - Некоторым образом... - Мы ждем вас, - говорит печальный голос, - подъезжайте к шести. Дорогу не забыли? - Да как-то... - Запишите: Букшин переулок, дом 2, квартира 82... К шести часам, не забудьте. Мы будем вас ждать. Я даже не успел поблагодарить... Да и не за что. Это - Судьба. Я верю в нее, в злодейку. Я даже в некоторой степени фаталист. Потому что есть много, друг Горацио...
Букшин переулок оказался в центре Москвы, недалеко от метро "Цветной бульвар". Я засек по часам: идти от станции восемь минут. Версия у меня была простая, как правда: я позвонил - меня пригласили - я приехал. Вообще-то товарищ Кравчук прислал письмо в редакцию о проблемах выращивания садовых цветов, ну и захотелось встретиться, поговорить. А тут такая беда. Так что извините. У подъездов - многочисленные машины. Впритык. Попадались и иностранные марки, но с нашими номерами. Когда я вижу подобное роскошество, первое, что ощущаю, - сожаление о неиспытанной мной красивой жизни. А ее финал конечно же - Кунцевское кладбище... - Вы куда? Суровая женщина-страж приподнялась из-за стола. Как легко она почувствовала мою чуждость. Спросить бы ее, почему? У меня на лбу написано что-нибудь? Я пожал плечами, усмехнулся и назвал номер квартиры. - К кому? Пришлось назвать и фамилию. - Пожалуйста, - милостиво разрешили мне. Следом за мной к лифту подошла симпатичная девица, лет этак двадцати пяти. - Какой вам? - спросила она с еле заметным акцентом. С таким разговаривают эстонки, литовки или латышки, в общем, прибалты. - Не знаю, - ответил я. - Восемьдесят вторая квартира. - Это девятый этаж. Она нажала кнопку, двери закрылись, и мы поехали. - Мне сейчас нужно будет сойти за приличного человека, - сказал я. - Ну, такого, из этого дома... Понимаете?.. Как, не ударю в грязь лицом? Не взглянете на меня? И тут я заметил: она и без того не спускает с меня глаз. - Что-нибудь не в порядке? - спросил я. И нарочито суетливо стал проверять, все ли пуговицы на куртке у меня застегнуты. - Скажите, только честно, мне на самом деле нужно знать. - Я еду в ту же квартиру. - Да? - спросил я озадаченно. Она элементарно нащелкала мне по носу, получалось, что я на самом деле круглый дурак. Мы позвонили, нам тут же открыли. - Кирочка, - сказала пожилая женщина в темном под горло платье. В ее голосе - печаль и почтительность. Должно быть, родители этой Кирочки уважаемые люди. На меня тут же распространяется ее аура, по крайней мере, хозяйка забывает спросить: кто я и откуда? - Я ненадолго, тетя Варя, - говорит Кирочка. Она пытается сделать вид, что не знакома со мной. - Я поухаживаю, - галатно тянусь к я плащу Киры. - Проходите, - говорит та и идет по коридору. - Слушай, - прошу я, - не бросай меня. Ты же все про меня знаешь. - Все? - удивляется она. - Главное... Остальное - мелочи. Она молчит, я воспринимаю это, как знак согласия, Квартира начинается с холла, слева - громадное зеркало с тумбочками для мелочей. Напротив входной двери - стеклянная перегородка, наполовину сдвинутая. За ней - большая комната, с пальбой и фортепиано в углу. Там составлены буквой "Г" столы со снедью и бутылками. Я понимаю: девять дней... Уже есть друзья и близкие, я слышу из комнат их голоса. А комнат здесь, судя по всему, десятка два, не меньше. У меня в кармане фотография Прохорова. Я захватил ее на всякий случай, она настраивает на деловой лад. - Кира, - прошу я, - возьми меня под руку. - Зачем? - таинственным шепотом спрашивает она. - Так нужно, - шепчу я в ответ. - Объясню, но немного позже. Я все рассчитал. Все должно получиться. Если, конечно, не будет накладок... В гостиной я выбрал место за столом, так, чтобы смотреть за раздвинутую перегородку. Мне не видно зеркала, но до него не больше метра. И путь из туалета, кухни, ванной ведет к нему. В самый последний момент, когда все рассаживались, я вышел и поставил на тумбочку, прислонив к зеркалу, фотографию Прохорова... Каждый, кто будет проходить, - увидит. А я увижу, что он увидит. Народ разместился, позвякивает посудой. Здесь нас человек тридцать. - Кира, - наклоняюсь я к девушке, - а кем ты ему приходишься, Валентину Анатольевичу? - Так, родственница, - отвечает она. - Седьмая вода на киселе. Она отвечает, это удивительно. Незнакомому нахалу. Она доверяет мне... И поневоле в меня начинает вползать излишняя серьезность. Словно я уже должен ей что-то... Думаю о том, как бы мне не пропустить тех, кто будет входить и выходить. Вычеркиваю из списка трех женщин, в том числе тетю Варю, снующих из гостиной на кухню и назад. Видел, как они скользили взглядом по фотографии Прохорова, не подозревая об общей розочке, ни с того, ни с сего связавшей его с Валентином Анатольевичем. - Ты обещал объяснить мне кое-какие мелочи,- негромко говорит Кира, - без них я чувствую себя как-то неуютно. - Хорошо, хорошо... Понимаешь, я человек, который приезжает на поминки чужих людей... Совсем чужих... Читаю объявления в газете... Я его не знаю и не видел никогда... Ну, слабость у меня такая. Некоторым нравится ночевать в гробах, а мне - вот так. Но я проходимец безобидный. Боюсь только, что меня побьют, если ты кому-нибудь расскажешь. Она смотрит на меня, не зная, как реагировать на шутку. Но я серьезен... Ах, какие у нее глаза! Припечатали к месту. В них недоверие и вопрос. Грешно обманывать такие. - Зачем? - спрашивает она. Мужчина в светлом костюме встает и выходит. Не хватало двухстульев. Он появляется почти сразу же в коридоре, со стульями, замечает фотографию Прохорова, равнодушно этак, входит в гостиную и садится. Я вычеркиваю его из списка, он больше не интересует меня. - Тебя легко обманывать, - говорю я, извиняясь тем самым за свою ложь. Она обиделась. Вижу: я достоин ее обиды. Но она не выдаст меня. Это я тоже вижу. И даю себе слово больше не лгать. На фортепиано - портрет покойника. Рядом - рюмка и пустая тарелка. В рюмку наливают водку, в тарелку что-то кладут. Горе у всех одинаково. - Вообще-то мне неприятно сидеть рядом с тобой, - говорит Кира. Но я вижу - это наказание, которое она ПРИДУМАЛА ДЛЯ МЕНЯ. - Ты мне понравилась, - отвечаю я. Я серьезен. И теперь сам смотрю на нее. Мне нечего терять... Но я чувствую чужую беду. Мне тяжело оттого, что я должен быть здесь... Все перемешано в этом мире. Для того чтобы противостоять наваждению женских чар, нужно хоть раз жениться. И промучиться не меньше четырех лет. Это здорово отрезвляет. - У тебя прекрасный акцент. Ты где живешь? - спрашиваю я. Я выпил водки и сижу с рюмкой в руке. Какаято пара тихо говорит с тетей Варей. Я предполагаю, что они уже прощаются. - В Сан-Франциско, - отвечает Кира. Киваю послушно. - Там землетрясения... Не страшно? - Страшно здесь. - Язык учила по самоучителю? - Ага, - соглашается она. - Часто ты так... приезжаешь? - В первый раз... Но долго решался. Жалко его родителей. Я должен побыть здесь... Я тоже с пятьдесят девятого года. Рождения. Пара проходит мимо зеркала, скользит по фотографии равнодушными взглядами, я наблюдаю это - никакой реакции, Сумасшествие, что я оказался в этом доме. Здесь много людей и много слов о Валентине Анатольевиче Кравчуке. В нем нет никакой загадки: закончил авиационный, работал в научно-исследовательском институте, не успел обзавестись семьей и выпал однажды из окна... Все, кто пришел сюда, смирились с его смертью. Кроме, пожалуй, меня. Некую неотчетливую таинственность в происходящем улавливаю лишь я. Лишь я, я один... Это кажется гнусным, будто я приполз к хорошим людям, чтобы облить их грязью. - Хорошо быть обезьяной и лопать каждый день бананы. И ничего не знать, что впереди... У вас, говорят, их много? - Встречаются, - соглашается она. - Мне кажется, ты - мазохист. - Хорошо, - соглашаюсь я, уводя разговор от этой темы. - А чем занимаешься ты? - Я? - переспрашивает она. - Учусь в МГУ. - В аспирантуре? - Что-то в этом роде. Изучаю русскую литературу. - Зачем? - Хочу понять, существует ли великая славянская душа. Или это вымысел? - По книжкам? - удивляюсь я. - Душу можно искать только в живом человеке. Например, во мне... Я был бы рад, если бы ты принялась изучать меня. - Я подумаю, - ответила она. И мне показалось: она сказала это слишком уж серьезно. Так серьезно, что я снова почувствовал себя круглым дураком. Уже, наверное, человек десять посмотрели на Прохорова. И - ничего. Сумасшествие, что я прищел сюда и придумал себе эту забаву. И все-таки он возник! Этот среднего роста и моего возраста мужик вошел в холл и перед тем как повернуть в гостиную, посмотрел на себя в зеркало, потом - на фотографию. Словно кто-то двинул ему по сусалам: сплющилось лицо, застыло судорожной маской. Так продолжалось секунду или две, пока он не совладал с собой. - Тебе хочется верить, - сказала Кира. - Очень странно... Ты, наверное, неординарная личность... Он совладал с собой. Резко повернул голову, я не успел спрятаться - мы встретились с ним глазами. Какое изобилие на столе: от салатов пахнет крабами, водка холодна и прозрачна, соленые грйбочки скользки и сами просятся в рот, у маринованных помидоров кожица тонка, проминается под пальцами, ветчина свежа и истекает специфической слезой. - Вспомним Валентина, - говорю я, наливая полные рюмки. Рука не дрожит, это потому, что я ВНИМАТЕЛЬНО СЛЕЖУ ЗА НЕЙ. - Ты же не знаешь его. - Он мой одногодок. И должно быть, уже не совсем посторонний человек... Так что колокол звонит и по мне. Мы поднимаем рюмки. С каким наслаждением я выпиваю свою... Тот человек уже в гостиной, стоит, прислонившись к фортепиано, и, кажется, не смотрит на меня. Он в темном костюме, в рубашке без галстука, коротко острижен. Я расправляюсь с ветчиной, с помидорами я грибочками - отличная закуска. Закуска из закусок... - Добрый день. - День добрый, - говорю я, по возможности четко стараясь произнести слова. - Разрешите представиться. Николай, - Владимир. - говорю я. Я уже прожевал... Его здесь все анают. Его здесь все знают. ЕГО ЗДЕСЬ ВСЕ ЗНАЮТ. Я чуть ли не танцевать готов от радости. Чувствую свою силу... Я улыбаюсь невинно, вокруг идут задушенвые застольные разговоры, почему бы и нам не поговорить с Николаем. Тем более что и он, не только я, кажется мне, неординарный человек. - Простите, - извиняется он предельно вежливо, - мы с вами никогда не встречались, вот мне и стало интересно. Я был приятелем Валентина, хорошо знаю его окружение... А тут вы... Вот я и думаю: неужели у него были друзья, о которых я не слышал? В таком случае его друг-мой друг... Именно поэтому осмелился подойти. Он тоже улыбается, тактично и со значением. Можно подумать, мы готовимся стать закадычными приятелями. Как в детском саду: давай с тобой дружить? Вот здорово, давай, этого-то мне как раз не хватало. - К сожалению, - говорю я медленно и печально, - я не был знаком с Валентином Анатольевичем. В его доме я впервые. Кира полуобернулась к нам. Ее чем-то занимает наш разговор. - Простите, - так же вежливо говорит Николай, - не понял. - Я не имел чести быть знакомым с Валентином Анатольевичем, - несколько по-старомодному повторяю я свою мысль. - Я попал сюда случайно. Можно сказать, по стечению обстоятельств. - Если не секрет, - спрашивает Николай, - что же это за обстоятельства?.. Позвольте вас спросить. На лице нет улыбки, в голосе появляются отблески металла. Я ощущаю кожей его нетерпение. Вижу, как напрягаются под пиджаком тренированные мышцы. Смотрю на Киру, она рассматривает нас. Я размышляю несколько секунд, укладывая их в паузу, полную значения. - Я пришел сюда с девушкой. Позвольте ее представить. Кира. Он озадаченно смотрит на мою соседку. Кира смеется. Она делает это негромко и обаятельно. Она довольна произведенным впечатлением. Николай кивает девушке с тем же почтением на лице, с которым только что обращался ко мне. - Мы, кажется, знакомы? - Да, - с легким обворожительным акцентом соглашается она, - мы несколько раз встречались. Вопрос исчерпан, гусарский наскок не удался. Но я по-прежнему не прочь подружиться с Николаем. И кажется мне, что и он не против поближе познакомиться со мной. Но он тугодум. Проходит не меньше минуты, прежде чем возникает продолжение. - Послушайте, - говорит он простецки, обнимая спинки наших стульев... От добродушной улыбки кожа на его лбу морщится и немного назад подаются уши. Я понимаю: с таким парнем - в огонь и воду. Нигде не пропадешь. Ради приятеля он расшибется в лепешку. И у него единственное желание - чтобы все знали об этом. - У меня предложение. Не поехать ли нам куда-нибудь провести вечер. Вы не против? Я знаю отличное местечко, уверен, не пожалеете. Называется кафе "Орфей". Я-то уверен - не пожалею... Но у меня дела, нужно проводить домой девушку, еще кое-что нужно. Так что я с удовольствием, но только НЕ СЕГОДНЯ. Так что извини, поиши-ка себе другую компанию. - Я согласна, - радостно говорит Кира. Я делаю кислую мину. Я тоже не учился в театральном училище и буквально выдавливаю из себя: - Конечно. - Вот и отлично. Тогда в путь... Кстати, Володя, ты ничего не забывал в холле, у зеркала? Там лежит какая-тй фотография. - Фотография? - переспрашиваю я. - Нет, никакой фотографии у меня не было. Это глупость моя... Очередная. Все глупость, все. Я не люблю врать, ненавижу. Тем более если меня легко можно схватить за руку. Выяснить, где я работаю, пустяк. Тем более редакционное удостоверение по-прежнему греет грудь. Но птица вылетела, лови... - Пошли? - Нужно попрощаться с тетей Варей, - кивает Кира. - И позвонить домой. - Да, да, конечно, - терпеливо соглашается Николай. Мой новый друг. - Все-таки, - говорит он.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10