А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

На этой странице выложена электронная книга Камикадзе автора, которого зовут Орешкин Владимир. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Камикадзе или читать онлайн книгу Орешкин Владимир - Камикадзе без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Камикадзе равен 80.68 KB

Орешкин Владимир - Камикадзе => скачать бесплатно электронную книгу



Орешкин Владимир
Камикадзе
ВЛАДИМИР ОРЕШКИН
КАМИКАДЗЕ
Мне позвонил Степанов, давний приятель с факультета, в двенадцать часов ночи. - Старик, - сказал он, - чертовски рад слышать... Как сам? - Порядок, - пробормотал я и в свою очередь спросил: - Ты когда-нибудь разводился? - Два раза. - У меня на этой неделе дебют. - Правильно, - обрадовался Степанов, - молодец. Они садятся на шею... Кто кого бросает? - Она меня. Последовал короткий одобрительный смешок, после которого полузабытый Степанов сказал: - Старик, ты похож на себя... Но хочу подсластить твою пилюлю... Дело вот в чем: тебе что-нибудь говорит фамилия Прохоров? Я покопался в памяти и ответил; - Нет. - А между тем это был способный журналист, трудяга. Отец двух детей. Месяц назад, как-то в обед, он вдруг ни с того ни с сего сиганул из окна. С двенадцатого этажа. - Спасибо, - сказал я, - мне уже легче. - Ты меня не так понял.,. Он работал в моем отделе. - Да, паршиво, - сказал я. Мимо не прошло, с какой небрежностью он бросил это: в моем отделе. - Ты меня опять не так понял... У нас освободилось место... Где ты сейчас? Процветаешь, наверное?.. Все равно. У нас тебе будет лучше. - Благодетель, - сказал я, не веря в собственное счастье. - Не ерничай... Завтра к одиннадцати приходи. Поболтаем на эту тему... Как у тебя со временем? Как со временем у безработного? Полный ажур. - Но... - сказал я осторожно, - ты же знаешь, я неудачник. Меня выпирают при первом же сокращении. По профнепригодности... Как сбивающего коллектив с общего ритма. - Ерунда, - легкомысленно сказал Степанов. - Должна же когда-нибудь фортуна повернуться к тебе нужным местом... И потом, сейчас мода на типов, постоянно попадающих в переделки, - Благодетель, - повторил я. - Но ты же знаешь, нет ничего хуже однокурсника-начальника. Как теперь тебя называть? - Ты что, я не понял, отказываешься? - Окстись, - перекрестился я, - как тебе такое могло померещиться!.. Едва я положил трубку, телефон затрезвонил снова. После непродолжительного молчания меня в высшей степени тактично попросили позвать Ларису Николаевну... Лариса Николаевна - моя жена. Бывшая. С этого понедельника. Я стучу в ее дверь и громко, с тем чтобы услышал ЭТОТ, бросаю: - Дорогая, тебя... Твой козел... Скажи ему, чтобы после десяти не звонил. Если он, конечно, воспитанный человек. Скрываюсь у себя в комнате и включаю телевизор. В душе детское злорадство - она еще покусает локти, когда узнает, что я нашел работу. Да еще какую! Она, расчетливая моя, порыдает ночью в подушку, орошая ее неправедными слезами... Еще пожалеет о девизе, придуманном для меня: НЕ ОТ МИРА СЕГО! Я знаю свой глобальный недостаток, который в конце концов окончательно доконал ее: я просто-напросто не умею учиться на собственных ошибках. Но мы дополняли друг друга: она выучилась на моих... Честь ей и хвала.
Мне не раз приходилось устраиваться на работу, и всегда при этом я ощущал себя несколько ниже ростом. У меня по этому поводу выработался определенный ритуал. Во-первых, я принимаю утром душ. Во-вторых, как следует бреюсь и минут пять чищу зубы. В-третьих, надеваю чистое белье и торчу перед зеркалом, рассматривая себя. Поскольку знаю: встречают по одежке. А потом уж смотрят в трудовую книжку. На этот раз все происходит, как в розовой сказке. Пропуск мне заказан, не нужно трезвонить по местному и битый час объяснять, кто я такой. В лифте я поднимаюсь на двенадцатый этаж. Степанов встречает меня на пороге с радушной улыбкой на устах. Он изменился за шесть лет. Раздался, подобрел, приобрел лоск и потерял юношескую угловатость. Обнял меня за плечи, повел в некую светлую комнату, где при виде нас с достоинством поднялась из-за стола девица. Вся в варенке, с пластмассовыми розовыми сережками. - Мой однокурсник, - представил он меня. - Владимир Филимонов, профессионал до мозга костей... Алисочка, наша краса и гордость. Я посмотрел на свое новое рабочее место, еще не веря до конца, что все так легко, элементарно уладилось. На полированном столе - телефон, какие-то пустые папки, перекидной календарь. Я его перелистал - листы девственно-чисты. Мне предстоит отныне заполнять их своими каракулями. - Прошу любить... - шутит Степанов. - Я чувствую, вы понравитесь друг другу... За публицистику я могу быть теперь спокоен. - Естественно, - сказала Алиса и взглянула на меня. - Я вижу, с вашей помощью мы поднимем тираж не меньше чем двое. Или втрое. Так что теперь в трубу не вылетим. Я не люблю девиц, которым жизнь благодаря папе с мамочкой кажется удивительным приключением со счастливым исходом. Ничем иным... Я не верю в манну небесную. Когда-то, может быть, верил, теперь - нет. Теперь меня изрядно пообкатало, пообтесало на крутых жизненных поворотах. И я теперь твердо знаю: за все нужно платить. Субботу и воскресенье я переезжал. Жена поделила имущество по-братски: МНЕ ДОСТАЛСЯ КОТ. То есть, книги с потертыми обложками, телевизор (у ненаглядного Андрюши цветной), диван и пишущая машинка. Мы немного повздорили из-за холодильника. Я захотел вдруг его отвоевать. Из принципа. Но у меня ничего не получилось... В воскресный вечер явился на новую квартиру, заглянул на кухню, где хозяйничала какая-то бабка. - Разрешите представиться, - расшаркался я,- ваш новый жилец, полное имя - Владимир. Между прочим, журналист! - Статейки пописываешь? - не обиделась бабка. - Не только, - многозначительно произнес я. Она намекала, что я далек от пролетариата. - Не только... Я и по столярному делу мастак. - У меня у шкафа дверца просела, - сказала бабка. - Поправить сможешь? - Пара пустяков... Как вас, извините, зовут? - Маргарита Адольфовна. - Маргарита Адольфовна, я мигом. Но не сегодня... Сегодня, вы, наверное, заметили, я отмечал новоселье. И я пошел в свою келью. Мое упакованное имущество было сложено посередине. Был я слегка нетрезв, так что едва хватило сил установить диван и грохнуться на него...
Новая жизнь начинается с понедельника. Только в понедельник может рождаться новая жизнь, когда утром просыпаешся и смотришь на часы. Хорошо, что стало модно приходить в присутственные места несколько помятым. Помятость и точность - мой новый девиз. Без одной минуты девять я появляюсь из лифта на двенадцатом этаже. Старший корреспондент иллюстрированного журнала "Полет", выходящего двадцать четыре раза в год, то есть два номера в месяц, тиражом в полтора миллиона экземпляров. Еще раз смотрю на часы. На них ровно девять утра, двадцать четвертое сентября тысяча девятьсот девяностого года. Ура. У меня появился шанс не умереть с голоду. По крайней мере, в ближайшее время. В коридоре - никого, это признак аристократизма... Слава Богу, в моей комнате возится уборщица. Отпадает проблема ключей. - День добрый, - говорю я. - Я Владимир Филимонов, новый сотрудник. - На Володино место? - спрашивает уборщица. Она в синем халате и в домашних войлочных тапочках на полных ногах. Я понимаю, о ком речь, киваю..., - Вот взяли, - развожу руками. - Свято место пусто не бывает... С чего это он? - Кто ж его знает. Нам не доложил.., Я как раз из отпуска вышла. Такую грязь развели... - И никакой записки не оставил? - Какая записка... Я хотела убраться, он заперся. Постучала - даже не ответил. Хотя там был. Я слышала: шебуршало что-то. - Может, лишнего принял? Знаете, померещился черт какой-нибудь? Кинулся от него - спасаться. - Да не пил он. Ни разу не замечала... У нас пустую посуду в шкафы прячут, так что про каждого могу сказать. Об ассортименте. Про него - нет. И не курил. Не то что его махрюта. - Кто? - Да Алиса эта. Садит одну за другой. Не девка - паровоз. Кого только родит? - Так ничего и не оставил на память? Я шутил, конечно, но так, мягко. Поскольку никогда не знаешь, что готовит тебе самому грядущий день. И потом, я восседал на его месте. Это накладывало какой-то незримый отпечаток. - Розочку на стул положил. Белую такую... Больше ничего. - Вольному воля, - сказал я, еще раз удивившись человеческим причудам. Располагаюсь на новом месте. Из сумки достаю кипятильник и любимую фаянсовую кружку. Она сопровождает меня по всем редакциям. Под бурление закипевшей воды звонит телефон. Одной рукой я тянусь к трубке, другой выдергиваю из розетки кипятильник. - Владимир? - спрашивает осторожный голос. - Да, - отвечаю я автоматически, соображая, кто бы это мог быть. - Думаю, вам интересно посмотреть... Завтра в тринадцать. На Кунцевском кладбище... Голос замолкает, одной рукой я продолжаю держать трубку, другой засыпаю в чашку щепотку заварки. Пауза затягивается, на том конце провода ждут. - Спасибо, - говорю я. - Но знаете... - Это Владимир? - перебивает голос. - Да, - повторяю я, - но... - Это журнал "Полет"? - Да, но... В трубке короткие гудки.
Ровно в десять летучка, к этому времени здесь, оказывается, все и собираются. Рядом с главным, по правую руку, - мой однокурсник Степанов. По всему видно: ОНИ ПОНИМАЮТ ДРУГ ДРУГА. Все главные редакторы чем-то похожи друг на друга. Все в очках. И этот, кажется, знаком, будто уже раза три, терзая меня неприязненным взглядом, заставлял писать заявления по собственному.. Степанов стучит карандашом но столу. Он имеет право это делать. По крайней мере, никто кроме меня, не удивляется такому авторитету. Всего набилось человек тридцать - коллектив. Большинство - моего возраста. - По агентурным данным, - громко говорит Степанов, и шум сразу же начинает стихать, - подписка проходит паршиво. Если так пойдет дальше, можем не набрать и миллиона. - Триста тысяч от силы, - бросает кто-то. - столько в стране библиотек. Легкий смешок. Наверное, это шутка... - Володя, - говорит Степанов в интимной беседе, когда мы, оставшись вдвоем у коридорного подоконника, достаем сигареты. - Я не буду тебе компостировать мозги, но мы на пороге рынка... Со всеми вытекающими... Расковывайся, выжимай из себя по капле раба. Под Ленинградом, говорят, летающая тарелка приземлялась. Это я так, к слову. Союз разваливается, Армения тоже решила стать самостоятельной. Реформа цен на носу. Того и гляди, еще какая-нибудь атомная станция взорвется. Ты чувствуешь, в какое время живем? Никогда такого не было. Только творить и творить!.. Нам нужны сенсации. Где угодно, какие угодно, но чтобы загремело на всю страну... Я помню, у тебя нюх на скандалы. - Был... Про заговоры КГБ можно? Шутка. И нарочитым тоном подчиненного. - Если есть факты, - смеется он. - Факты, факты, чтобы не сесть в лужу... В тебе всегда было такое-этакое, что не укладывалось в рамки. Я помню. Он помнит, ни за что бы не подумал. Я сам и то ни черта не помню. - Ты можешь, - внушает Степанов. - Поэтому я и разыскал тебя. Твори... В квартал - одна сенсация. Где хочешь, как хочешь, про кого хочешь... Идет? - Это задание? - деловитым тоном спрашиваю я. - Оно. Я уже готов молиться на него. Готов тут же бежать куда глаза глядят, лишь бы оправдать его доверие... Он погладил меня по головке, я сейчас зарыдаю от сентиментальности. Меня никто и никогда так не гладил. Я не знал, как это приятно.
По дороге к метро я вычислил: в журнале мне предстоит трудиться ровно три месяца, пока не потребуется глобальный результат. Про новую макаронную фабрику я по заданию еще смог бы изобразить, но сенсацию по заданию? Они, сенсации, как вдохновение. Они не для нищих, затюканных бытом и начальством корреспондентов. Я на секунду представил себя свободным, и тут же чуть ли не слюни потекли от гордости за нашу земную цивилизацию. Потом сопьюсь, решил я. Надо же что-то делать потом. Но какое-то задание у меня было. Сначала я не осознавал этого обстоятельства. Стоило некоторых усилий разобраться... Тянуло на Кунцевское кладбище. Вчерашний идиотский звонок не шел из головы. Конечно, это не мое дело. Но можно было вообразить, что я принимал у Прохорова некое наследство, которое отныне принадлежит мне. Словом, я себя недолго уговаривал. Была во вчерашнем звонке некая недосказанность. А я обожаю всевозможные загадки. В каждой из них что-то завораживающее. Самоубийце рекомендовали приехать на кладбище. Что там случится сегодня в тринадцать часов? Вернее, уже случилось: на моих часах уже четверть второго. Я предполагаю: каждый самоубийца-человек увлеченный Той проблемой, которая подведет его в конце концов к открытому окну. Вряд ли в свои дни он разменивался на мелочи. Тем более что все это сопровождается такой очаровательной таинственностью. Прохоров, если он смотрит на меня с небес, конечно, одобрит мой поступок. И потом, во мне всегда вызывают сочувствие люди, не доживающие до ста лет. В каждом из них что-то неординарное, к чему я инстинктивно тянулся, как к примеру. Какой-то, как сейчас принято говорить, прерванный полет. Полет куда денешься? Но большей частью не замеченный никем... Короче, хотя и с часовым опозданием, но меня повела интуиция. Как ни издевался я над ней, сначала в метро, а потом в автобусе, какая-то непонятная тяга была, и ничего с ней поделать было нельзя. На Кунцевском я бывал. Здесь хоронили начальников. Сегодня под мелким дождичком дорожки тихи и безлюдны. От ворот отъезжает похоронный автобус. Осенью, под заунывной капелью, мрамор памятников холоден и чист. И хотя кругом каменные истуканы, я, живой, остро чувствую тщету пребывания на земле. Брожу пустынными дорожками с полчаса, баюкая печаль. Какие же это светлые минуты... Я уже простил и свою жену, которую, как и ее хахаль, называю по-новому - Ларисой Николаевной, и самого хахаля, Андрюшу, с пролысиной до самого затылка. Пусть им будет хорошо. Любовь им и совет... Простил и редакторов, которые не чаяли, как избавиться от меня, простил и себя, беспутного, вечного неудачника. На обратном пути я заметил у свежей могилы рабочего с лопатой. - Закурим? - сказал я, доставая свои дефицитные "Родопи". Что поделать, так уж я устроен: мне уже не хватает человеческого общения. - Чем это ты занимаешься? - Рублю, - сказал могильщик, затягиваясь. - Цветы рублю. А то бабульки и алкаши собирают, потом продают у метро. - Однако... - сказал я неопределенно, хотя этот бизнес был мне известен. - Кого хоронили? Генерала? - Да нет, бедолагу одного, - махнул рукой. - Инженера какого-то. Из окна сиганул... - Как... из окна? Должно быть, вид у меня стал несколько озадаченный. - Да так, водитель ихний говорил: ни с того ни с сего. Взял четвертого дня и выпрыгнул... Его уж теперь не спросишь. - Это верно, - с усилием согласился я. - На работе? Дома? Могильщик пожал плечами и снова принялся за свою странную работу. - Говорят, розочку на стуле оставил. Никто не может понять зачем. Для какой красоты? Я уставился на табличку с фотографией. "Кравчук Валентин Анатольевич, было начертано на ней. - 1959-1990", Мне не нужно было записывать. Что-что, а на память жаловаться пока не приходилось. Хоть и плохоньким, но все-таки я был профессионалом в своем деле, Есть такой, неизвестный науке закон - парности случая. Есть еще много чего, друг Горацио, на свете, что недоступно нашим мудрецам.
Мне подложили почту, штук пятьдесят писем. Их предстоит осмыслить. На предмет мировой сенсации. Тем же самым занимается и Алисочка. Наши столы неудобно расположены, когда я поднимаю голову, все время вижу ее. Ей двадцать три, и все при ней. Держится она уверенно, все человеческие тайны перед ней - открытая книга. Она создана для эмансипации и грядущих товарно-денежных отношений. Замуж не собирается, семейное ярмо не для нее. Впрочем, она строга и со всеми на дружеской ноге. Не более. Я предполагаю: где-то за нашими стенами у нее любовник. Крепкий какой-нибудь мужичок... Но по телефону она со всеми обаятельно кокетничает, так что отличить, какой звонок для нее главный, не представляется возможным. - Я вся твоя... - мурлычет она в трубку. - Целую тебя во все места... Но это ничего не значит, это стиль общения. - Слушай, - говорю я, - не выходит у меня из головы мой предшественник. Сижу на его стуле, и такое чувство, будто я подложил ему такую свинью... Что хоть с ним случилось? - Владимир Федорович был человек скрытный и свою личную жизнь не афишировал... Я так думаю, семейные неурядицы.,. Скорее всего, жена изменяла. Естественно, по женской логике, все трагедии происходят на сексуальной почве. Других причин не существует... Алиса тянется к пачке и выуживает сигарету. Предпочитает она "Стюардессу", ее кислый дым скоро начнет мне чудиться в собственном доме. - Но ты хоть замечала что-нибудь? Он же должен был как-то готовиться, собираться с духом? - Ничего я не замечала, - говорит она, выпуская дым в мою сторону. - Но как вообще получилось? Ты вошла, подошла к окну и посмотрела? - Как?.. Меня вызвал главный, я сидела у него. Тут звонят снизу: не у вас ли человек выпал, в индийском свитере с разводами? Он один из всей редакции вытянул талон на свитер. Счастливчик... И погода испортилась, так что пришел в нем... Я побежала, ворвалась как мегера, а потом уже, как ты говоришь, подошла к окну и посмотрела. Голова закружилась, думала - выпаду сама. - А дверь не закрыта была? В смысле - на ключ? - Какой ключ, ты что?.. Мы и по вечерам-то забываем закрывать. - И никаких неприятностей? - Говорю же тебе: у него что-то дома... До тебя что, с первого раза никогда не доходит? Алиса с усилием затягивается и втыкает сигарету р пепельницу. Чем-то ей НЕ НРАВИТСЯ НАШ РАЗГОВОР. - Крепко, наверное, закладывал? - Закладывал, - зло соглашается она, - еще как... Тебе и не снилось. Кончим об этом. - А может быть, что другое? - спрашиваю я со значением. - В наркомании уличен не был, - коротко отвечает она. - Или СПИД? - спрашиваю я. - Порыв беспросветного отчаяния? Уже не Прохоров интересует меня - Алисочка, которая вне себя от непонятного раздражения достает очередную сигарету и смеется, но, впрочем, этак грустненько и ехидно. У нее тонкие поджатые губы, Я пробую представить ее в своей постели и не могу. Это что-что сверх моего богатого воображения. Она же- органически не умеет быть слабой. - Прохоров был обыкновенным... Каким ты будешь к сорока и какой я стану к тому времени... Слушай, как тебе? Колхоз "Тридцать лет без урожая" имени Вождя Нашей Революции в знак протеста против агрессии Ирака, вероломно оккупировавшего Кувейт, запахал сто гектаров картофельных полей... Все равно убирать некому, - Сама придумала? - Мысли после прочтения корреспонденций. - Запиши, а то забудешь... Но должна же быть причина, не может же человек просто так. - Может, - говорит она твердо. - Все может... Кто знает, вот ты возьмешь сейчас и сиганешь... Я-то здесь при чем? Это полностью его трудности... Милиции показания я уже давала... И давай об этим не будем. Если хочешь, чтобы мы сработались. Да, это аристократизм. ВЫСШЕЙ ПРОБЫ...
Степанов махнул мне приветливо: - Присаживайся. Вникаешь в курс дел?.. Представляешь, что придумали связисты? За информацию о ходе подписки требуют бабки. Ничего себе! Так что сидим в тумане. Его кабинет - такая же комната, как и у нас, только здесь один стол. Вместо второго - диван и еще пара кресел... У бывшего однокурсника трубка у уха, он набирает какой-то номер, там занято, он бьет по телефонным рычагам и набирает снова. - Слушай, - говорю я, - у тебя случайно нет домашнего телефона Прохорова? Он смотрит недоуменно на меня и, не прекращая своего занятия, спрашивает: - Зачем тебе? - Из лаборатории принесли его фотографии. Говорят, завалялись у них... Может, родным пригодятся? Мне они не нужны. Он думает, словно пытается отыскать подвох в моих словах. Я понимаю: Степанову не сладко было с этой историей. Она никак не укладывается в оптимистичность редакционной атмосферы. Моя сердобольная прыть, понятное дело, кажется ему излишней назойливостью... По его мнению, я расплываюсь мыслью по древу. Отвлекая себя от глобальной задачи. Но жизнь приучила его скрывать чувства. Он сосредоточенно роется среди бумаг, находит нужный листок, на нем - домашние телефоны сотрудников. - Бери. Может, потребуется еще кому вернуть фотографии... Но мой тебе совет: лучше бы ты туда не лез. Там у них, понимаешь, и без тебя тошно. Он с укоризной смотрит на меня, и я начинаю чувствовать себя виноватым. Мелким эгоистом, готовым ради того, чтобы вскипятить себе кружку чая, поджечь дом соседа.

Орешкин Владимир - Камикадзе => читать онлайн книгу далее